Ланиус Андрей
Восточная мозаика


Я протянул парню ладонь, и он ответил мне крепким рукопожатием. Несмотря на смущенный вид, в нем чувствовалась природная уверенность.

Я усадил своих гостей за журнальный столик, налил им, на правах хозяина кабинет, по глотку янтарного чая (именно по глотку, как принято на Востоке) и уж тогда обратился к парню:

– Так чем же, Юнус, вы собираетесь нас удивить?

– Пускай начнет Ходжиакбар-ака, – отозвался тот.

Тут Ходжиакбар достал из своей сумки потертую общую тетрадь и перелистал ее над столиком. Практически вся тетрадь была исписана убористым почерком, на полях имелись какие-то пометки.

– Юнус написал довольно оригинальную повесть, – сказал Ходжиакбар. – Пару недель назад он принес ее мне. Я прочитал. И посоветовал ему сделать подстрочник на русском языке. Это он и есть. Прочитай на досуге. Материал сногсшибательный!

Откровенно говоря, я был разочарован. У меня у самого был переизбыток сюжетов, вот только времени на их реализацию катастрофически не хватало.

– Почему же ты сам не хочешь ему помочь?

– Лучше, чтобы это сразу пошло на русском языке, в Москве, для всесоюзного читателя, – пояснил Ходжиакбар. – Там цензура всё же более демократичная. А у нас в республике это не пропустят, я знаю.

– Это не повесть вовсе, – неожиданно заявил Юнус. – Это правда. То, о чем рассказал мне дед. Что-то он слышал от своего деда, а что-то видел сам. И еще тут есть свидетельства других стариков. Я указал их фамилии и адреса. Вы сами можете всё проверить.

Дело принимало какой-то странный оборот. Я вопросительно посмотрел на Ходжиакбара.

– Юнус – парень из памирской глубинки, – сказал Ходжиакбар. – Он вырос в горном кишлаке, там, где оканчиваются не только дороги, но и караванные тропы, в кишлаке, за которым на сотни километров нет никакого жилья. А сейчас он студент, учится на ирригатора.

– Я из… – кивнул парень и назвал свой кишлак, однако, это название не задержалось в моей памяти. Что-то вроде Ляйляк, но только не Ляйляк. Ляйляк это совсем другой, более доступный кишлак, куда залетают на отдых аисты.

– Юнус – продвинутый парень, – продолжал Ходжиакбар. – Много читает, любит фантастику. Ему, по его признанию, понравились мои вещи. Вот он и пришел ко мне со своей тайной, как к старшему брату. Я уверен: то, что он рассказывает, истинная правда. Но опубликовать его сведения как документальную прозу у нас невозможно. Нигде. Выход один: написать по мотивам его информации якобы фантастическую повесть. Или большой рассказ. В Москве это может проскочить. А у нас нет. Понимаешь план?

– Отчасти, – развел я руками. – Поскольку мы всё еще толкуем о коте в мешке.

– Юнус, расскажи, – кивнул Ходжиакбар.

Я снова плеснул им в пиалы чай. Мои гости сделали по ритуальному глотку, и Юнус повел свой рассказ.

– Мои записи состоят из двух частей, – произнес он на весьма грамотном русском. – Современной и исторической. Современный случай я наблюдал лично совсем недавно, и готов ответить на все ваши вопросы. Историческая часть связана только с рассказами моего деда и других стариков. Моему деду 90 лет, а некоторым старикам больше ста, но память у них ясная, и никто из них не путался в воспоминаниях. Трудность в том, что старики сами знают не всё. Поэтому многие вопросы остались без ответа. Но то, что они помнят, я записал до последнего слова.

– Интригующее вступление, – заметил я. – Так с какой части вы начнете, Юнус? Очевидно, с исторической?

– Начни с современной, – посоветовал студенту Ходжиакбар и повернулся ко мне: – Когда ты услышишь современную часть, то скорее поверишь в историческую.

– Начинайте, Юнус…

– Это произошло прошлым летом, в середине августа. Если быть точным – 17 августа в 14.26. Я специально посмотрел на часы и тут же записал время. Как вы догадываетесь, летние каникулы я проводил у родственников в кишлаке и в тот день отправился в горы, чтобы навестить своих дядьев, которые пасли овец на склонах.

Они просили, чтобы я сфотографировал их на фоне гор вместе с овцами и волкодавами. Вот я и отправился, чтобы выполнить эту их просьбу. Поехал я на мотоцикле старшего брата. Только на мотоцикле там и можно кое-где проехать, да и то не везде.

До пастбища добрался без приключений. Тут, правда, наперерез мотоциклу бросилось несколько крупных волкодавов. Но грозные окрики дядюшек быстро усмирили собак и заставили их вернуться к главному занятию: приглядывать, чтобы какая-нибудь глупая овечка не отбилась от отары.

Мы попили чай, обсудили новости, после чего я достал фотоаппарат. Виды там, конечно, впечатляют. Вдали поднимаются снежные вершины, раскинувшие во все стороны переплетающиеся отроги-щупальца, которым, кажется, нет ни конца ни края. Один из отрогов круто обрывался в каком-нибудь километре от нас. Там начинался глубокий провал – величественное ущелье с отвесными стенами, которое уходило куда-то в самое сердце гор. Никто в кишлаке, даже самые древние старики, не знали, где же оканчивается это ущелье.

Небо в тот день было голубым и безоблачным. Солнце светило по-летнему жарко, и лишь в глубоких расщелинах таилась прохлада.

Вдруг жалобно заблеяли овцы – все разом, по-щенячьи заскулили матерые волкодавы, задрав морды кверху. Невольно и мы вскинули головы. Крупная тень пронеслась над нами.

Чуть в стороне несся к ущелью огромный самолет. Он не падал – летел, но по очень опасной дуге.

Было в его полете и в очертаниях что-то необычное. Он мчался совершенно бесшумно. В подвесных гнездах, расположенных под его крыльями, не было турбин! Совсем! Но турбин не было и на хвостовом оперенье. Не было у него и иллюминаторов.

Кажется, в конструкции самолета были еще какие-то странности, но мы в тот момент были слишком взволнованы, чтобы фиксировать все детали. Ведь самолет несся навстречу своей гибели, прямо на скалистые громады, до которых отсюда было рукой подать. И всё же, несмотря на это, полет выглядел вполне управляемым!

Буквально в последний момент я вспомнил, что в руках у меня фотоаппарат. Мелькнула мысль, что мои снимки помогут позднее экспертам расследовать причины странной катастрофы, которая вот-вот должна была произойти.

Я успел щелкнуть два-три раза, прежде чем самолет скрылся за каменистой грядой, от которой вглубь гор тянулось то самое ущелье, которое в кишлаке называют Урюкли-су. Конечно, случайному путнику это ущелье покажется величественным. Но оно слишком узкое для размаха крыльев большого авиалайнера и чересчур извилистое для его полета. Сердце сжалось в предчувствии страшного и неизбежного взрыва. Но прошла секунда, другая, третья… Минута. Тишина стояла полная. Даже собаки и овцы успокоились.

Какое-то время мы с дядьями простояли в оцепенении. Затем я оседлав мотоцикл и, отчаянно газуя по серпантинной колее, помчался к знакомому с детства ущелью.

Вот и оно. Мирно дремали мрачно-коричневые отвесные стены. Звонкий горный ручеек пенился вокруг камней, тихо поскрипывали старые урючины. Метнулась в сторону потревоженная змея-стрелка. И – никаких следов катастрофы. В небе по-прежнему – ни облачка. Странный лайнер исчез, хотя ему абсолютно некуда было деваться.

В полном недоумении я вернулся на пастбище.

Еще через какое-то время нам с дядьями начало казаться, что и не было никакого самолета, что мы приняли за самолет клочок тумана. Такие клочья тумана самой причудливой формы нередко висели где-нибудь над низинкой. Правда, они никогда не перемещались.

Тем же вечером я проявил пленку. Горы, овцы, дяди, волкодавы, – всё получилось замечательно. Но никакого самолета на фотобумаге не отпечаталось. На светлом фоне лишь белели какие-то пятна, напоминающие вытянутую каплю. Я был расстроен и растерян.

И вот тогда дед рассказал мне о том, что случалось в районе ущелья в былые времена…

Ходжиакбар кивнул мне: вспомни, мол, Чиланзарский рынок. Разве не те же сомнения переживали и мы после того, как таинственный объект растворился в воздухе?

Юнус будто угадал мои мысли:

– Многие наши ребята видели НЛО, – сказал он. – Но никто не видел, чтобы НЛО имел форму самолета.

– Готов держать пари, что ваш дедушка видел подобный самолет во времена своей юности, – предположил я. – И, наверняка, слышал о нем от своего деда?

– Нет, – обезоруживающе улыбнулся Юнус. – Он видел пещеру, из которой вылетали странные облака. Они быстро поднимались к небу и растворялись в нем, словно дым от мангала. Но самолета он не видел. Да и не мог видеть. Во времена его молодости самолеты над Памиром еще не летали.

– А у твоего парня образный язык, – заметил я Ходжиакбару.

– Он и вправду талантлив, – ответил ой друг и повернулся к студенту:

– Ни о чем не беспокойся, Юнус! Перед тобой два литератора, тяготеющие к фантастическому жанру. Да, мы – скептики и циники, и всё же верить в чудеса – наше ремесло. Такой вот необъяснимый парадокс. Поэтому говори всё, как было, и не обращай внимания на отдельные реплики!

Эта энергичная речь заметно приободрила парня.

– Далеко в глубине ущелья есть труднопроходимый завал. Дед рассказывал, что когда-то за этим завалом был вход в огромную пещеру. Юношей дед видел ее собственными глазами и даже заглядывал в нее с близкого расстояния. Про эту пещеру ходили нехорошие слухи. Говорили, что если войдешь в нее, то либо исчезнешь, либо заболеешь странной болезнью и через несколько месяцев умрешь в мучениях. Дед тоже верил в это. Потому что видел, что за входом в пещеру лежат горой высохшие добела кости различных животных. Были там и человеческие скелеты. Считалось, что это жертвы снежного человека.

– Вот как?! В кишлаке знали про снежного человека?! – удивился я.

– Я просто перевожу на современные понятия, – уточнил Юнус. – Конечно же, в кишлаке тех времен его называли иначе. Со слов видевших его, это было крепкое и рослое существо, на две головы выше нормального человека и покрытого густой шерстью, такой, как у яка. Оно передвигалось на задних конечностях и повадками напоминало человека. Но встреча с ним всегда заканчивалась плохо. Поэтому простые горцы остерегались приближаться к пещере. Туда ходили лишь знахари, потому что там в изобилии росли редкие травы, которые трудно было найти в других местах. В прошлом году еще был жив старый знахарь, который в молодые годы ходил к пещере вместе со своим отцом и старшим братом. По просьбе деда, этот знахарь, уже сам убеленный сединами и страдающий неизлечимой болезнью, пригласил меня к себе и рассказал много интересного об этой пещере. Всё, о чем он рассказал, записано здесь, – Юнус похлопал ладонью по тетради.
>