Ланиус Андрей
Восточная мозаика


– Что же это была за пещера?

– Этого в точности не знает никто.

– Однако получается, что, с одной стороны, там обустроил свое логово снежный человек, а с другой – пещеру облюбовали для своих нужд пилоты НЛО? Как это можно совместить?

– Не знаю, – упрямо покачал головой Юнус. – Ибо главное не в этом.

– А в чем же главное?

Юнус посмотрел мне в глаза и произнес:

– В кишлаке существует древнее поверье, что эта пещера тянется под землей через весь хребет и выходит по другую его сторону. Местами в пещере встречаются залы, такие огромные, что их потолки и стены теряются во мраке, несмотря на разлитый в воздухе бледный свет. От этих залов якобы расходятся другие подземные пути… – Юнус понизил голос: – Знахарь рассказывал мне, что подобные ходы существуют и под другими хребтами и вершинами. Ими пронизана вся горная толща! А некоторые выходы выводят даже на равнину, далеко в степи и пески, в сердце барханов! Никто не знает в точности, что творится в этом подземном лабиринте. Знахарь утверждал, что само время там, внизу, течет по особому… Согласно преданию, этими ходами в старину пользовались армии Искандера Двурогого, а еще раньше – воины других древних завоевателей, например, Митридата Евпатора, которого в Азии тоже называли Великим. Полчища завоевателей появлялись внезапно там, где их не ждали, и исчезали с богатой добычей так же внезапно, как и приходили. Совершенно точно, что это не всегда были восточные воины. Среди них было много светловолосых и синеглазых… Но эту тайную тропу знал и Чингисхан – Темучин. Он был последним великим владыкой, чьи отряды беспрепятственно проникали сквозь горы…

Я посмотрел на Ходжиакбара. Он хранил невозмутимый вид.

– Послушай, дружище! – обратился я к нему. – Не знаю, как там насчет самолета-призрака и снежного человека, но если сведения Юнуса относительно подземных тоннелей не игра воображения, если они верны хоть на йоту, то его надо было привести не в редакцию газеты, а в академию наук!

– Не торопись, – сделал знак Ходжиакбар. – Выслушай до конца.

– Научные экспедиции бывали в наших краях и не раз, – вновь заговорил Юнус. – Первая экспедиция пришла еще при Белом царе. Среди ее участников было много офицеров. Старый знахарь – отец того знахаря, от которого я узнал эту историю, проводил их к пещере. Предупредил, что входить туда опасно. После чего с разрешения начальника экспедиции вернулся в кишлак. Русские пробыли в ущелье до конца лета. Неизвестно, входили ли они в пещеру, либо же исследовали только само ущелье на его дальнейшем протяжении. Но когда они возвращались в долину через кишлак, то нескольких человек среди них не доставало. Одного, сильно израненного, они несли на носилках. Начальник экспедиции сказал знахарю, что бедняга сорвался с высокого карниза. Но когда знахарь предложил свою помощь, то полковник ответил, что у них есть свой лекарь. Из кишлака они отправились в долину уже на лошадях. Что стало с раненым, знахарь не знает. В последующем он еще не раз ходил к пещере за травами. Ни одной свежей могилы в ущелье он так и не обнаружил. Хотя был совершенно уверен, что после возвращения из ущелья экспедиция сократилась на несколько человек. Других экспедиций в наш кишлак при Белом царе не было. Знахарь слышал, что ученые русские люди приходили в другие кишлаки, по другую сторону хребта, но у нас их не было еще много лет.

– Следующая экспедиция появилась в кишлаке только 1932-м году, – продолжал Юнус. –Среди ее участников особняком держались люди в кожаных куртках.. Знахарь считает, что это были чекисты. То есть, это он сейчас так считает. А в те времена про чекистов в кишлаке никто, конечно, понятия не имел. Они расспросили о пещере, затем взяли проводника – всё того же отца последнего знахаря, который умер в начале минувшей зимы. По их разговорам знахарь понял, что они знают что-то про пещеру и про первую экспедицию, притом, что у них была карта ущелья, в которую они всё время заглядывали. Их определенно интересовало что-то конкретное. У них были с собой какие-то приборы в кожаных футлярах за спиной. Когда экспедиция достигла пещеры, старший из чекистов велел проводнику возвращаться в кишлак и даже послал с ним вооруженного охранника, чтобы проводник случайно не повернул назад. Экспедиция вернулась из ущелья через месяц. Были очень злые. Среди них тоже не хватало нескольких человек. Но вот что удивительно: в ущелье так и не появились свежие могилы!

На следующий год, едва сошел снег, в кишлак прибыла третья экспедиция, самая многочисленная из всех. Очень скоро наши разобрались, что основную ее массу составляют заключенные. Передохнув после долгой трудной дороги несколько дней в кишлаке, вся эта группа отправилась в ущелье, оставив дозорных, которые следили, чтобы никто из наших не покидал кишлак. Грозили отдать нарушителей под трибунал. Эта экспедиция пробыла в ущелье до наступления первых холодов. Затем они вернулись, но все ли вернулись или нет, сказать было трудно, поскольку группа была очень многочисленной. Свой лагерь они разбили на холме за кишлаком и никого из наших к нему не допускали.

После короткого отдыха они отправились в долину. Но перед этим их начальник собрал всё население кишлака перед сельсоветом и объявил, что в ущелье обнаружен вирус опасной болезни, поэтому всё ущелье признается опасной зоной, углубляться в которую строжайше запрещено. Но старый знахарь был вынужден, конечно, нарушить этот запрет, ведь иначе он не нашел бы нужных трав и не смог бы лечить людей.

– И что же он увидел возле пещеры?

– Он увидел, что вход в пещеру заложен камнями так плотно, что разобрать эту кладь невозможно даже силами всего кишлака.

Наконец, последняя экспедиция прибыла в кишлак летом 1958-го года. Они называли себя учеными, говорили, что ищут следы снежного человека и расспрашивали о нем стариков. Старики засомневались: рассказывать им про пещеру или нет, ведь запрета никто так и не снял. Пока старики судили и рядили, в лагере экспедиции случился сильный пожар. Никто не погиб, лишь несколько человек получили легкие ожоги, но хуже всего то, что в огне сгорело снаряжение и все бумаги экспедиции. В кишлаке шептались, что этот пожар – не случайность. Кто-то словно отваживал экспедицию от ущелья. Поэтому старики, в конце концов, решили ничего не рассказывать про снежного человека. Экспедиция покинула кишлак, так ничего и не узнав. Более ученые люди в наши места не приезжали.

Ходжиакбар посмотрел на меня:

– А вдруг т а м попросту забыли про эту пещеру? – неожиданно предположил он. – Ведь столько событий прошло, были чистки, репрессии, большая война… Людей, отвечавших за эту акцию, уже нет, материалы экспедиций могли где-то затеряться… Почему бы не напомнить о них? – Пауза. – Нет, сначала лучше всё же воспользоваться литературной основой этой идеи. Как ты считаешь?

– Если всё это правда, – сказал я, – то готов признать, что это самая удивительная история, которую я когда-либо слышал. Но правда и то, что при переложении на литературную основу она многое потеряет.

– В зависимости от того, как подать, – возразил Ходжиакбар.

– Слишком много намешано, – заметил я. – НЛО, снежный человек, сверхдлинные пещеры с волшебными свойствами… Или это еще не весь набор? – я повернулся к Юнусу.

Студент выглядел расстроенным. Возможно, он надеялся на более восторженную реакцию.

– Всё… – вздохнул он. – Почти…

– Что означает это “почти”?

– Некоторое время назад пещера вновь оказалась открытой. Наши давно уже туда не ходят. Даже знахарь. В последний свой приезд я всё же решил взглянуть на нее. Хотя бы издали. И вот оказалось, что она действительно открыта. Никакого каменного завала, выложенного когда-то руками зэков, нет и в помине.

– Может быть, землетрясение? – предположил Ходжиакбар, как бы продолжая давний спор.

– Сильных землетрясений, хвала Аллаху, в нашем районе в последние годы не было. Притом, землетрясение никак не могло расчистить завал. Оно, скорее, добавило бы в него камней.

– Юнус, а нельзя ли нам совершить путешествие к этой замечательной пещере? – спросил я парня. – Хотелось бы взглянуть на это чудо собственными глазами.

– Дорога туда опасная, – сказал Юнус. – В некоторых местах надо пробираться над пропастью по отвесной стене. Если у вас нет навыков хождения в горы, то пройти там вы не сможете. Нечего и пытаться…

– Понятно… Так кто же расчистил провал? Снежный человек? Или самолет-призрак?

– Не знаю… – Юнус раскрыл свой портфель, всё так же похожий на беременную крольчиху, и выудил из него светло-розовый цилиндр с шероховатой, но определенно обработанной поверхностью: – Такие штуки разбросаны по всему ущелью перед пещерой! Раньше, как утверждают старики, ничего подобного там не было! – с этими словами он водрузил цилиндр на стол.

Я потянулся за находкой. Цилиндр оказался очень тяжелым. Похоже, это был мрамор. Светло-розовый мрамор с прожилками – от белых до черных. Его боковая поверхность была хоть и шероховатой, но геометрически правильной и словно бы подвергнутой некой грубоватой, но однотипной обработке. А вот основания были неровными, будто сколотыми зубилом сумасшедшего каменотеса. Один из сколов был сделан наискосок, но второй, более плоский, позволял установить цилиндр в вертикальном положении.

– Не спрашивайте меня, что это такое, – покачал головой Юнус. – Я не знаю.

Воцарилась пауза.

– Ну, что ж, – сказал я. – Спасибо вам, Юнус, за рассказ. Интересно было послушать. Но мне бы еще хотелось ознакомиться с содержимым вашей тетради.

– Для вас я ее и принес! – воскликнул студент. – Тут много такого, о чем я не успел рассказать. Прочитайте всё, а затем мы встретимся и обсудим. Камень пускай тоже останется у вас.

– Ладно, пусть постоит, – согласился я. – что же касается нашего возможного сотрудничества… Сейчас в газете, к сожалению, запарка, так что взяться за чтение ваших записей немедленно не могу. Постараюсь сделать это в ближайшее время. Вот мой телефон. Позвоните через неделю, но вернее – через две. Быть может, меня посетит конструктивная идея. Тогда и поговорим.

– Ладно, – сказал Юнус, поднимаясь.

– Это стоящее дело, – резюмировал Ходжиакбар.

Мы попрощались, и они ушли.

Я машинально перелистал тетрадь. Юнус писал очень плотно – на каждой клетке, почти не делая пропусков.

Я пробежал одну из страниц глазами. Юнус описывал свой кишлак. Но если его устная речь отличалась сочностью и образностью, то на бумаге эти качества терялись. Впрочем, нельзя было исключить и того, что парень сознательно придерживался суховатого стиля, стремясь изложить только факты.

Нет, читать это по диагонали не имело смысла. Тут требовалась полная сосредоточенность, отстраненность от всякой текучки. Но позволить себе этого сейчас я не мог и потому отложил чтение. До завтра. Ну, в крайнем случае, до понедельника. А тут еще раздался телефонный звонок. Меня вызывали к заместителю редактора.

Тетрадь я сунул в настенный шкаф, а цилиндр переставил на свой письменный стол. Мне как раз недоставало массивного пресс-папье для текущей почты.

Еще дважды до конца недели я открывал тетрадь, но всякий раз что-то мешало сосредоточиться. На следующей неделе было срочное задание, затем началась всесоюзная научная конференция…

Честно говоря, в течение двух недель я так и не заглянул в тетрадь, хотя и собирался.

Позвонил Юнус, деликатно осведомился, читал ли я его записи. Я попросил еще две недели отсрочки.

Словом, когда он позвонил через месяц, я всё еще не был готов.

Юнус ответил, что теперь торопиться и вовсе нет нужды, поскольку он уезжает в кишлак до осени. Он добавил также, что, быть может, добудет новые доказательства.
>