banner banner banner
Водопад в пустыне
Водопад в пустыне
Оценить:
 Рейтинг: 0

Водопад в пустыне


– На всякого хитрого найдется умный.

Засмеялась женщина, и Ахмету почудилось, будто под водяную струю хрустальный кувшин подставили.

Убежала она, а едва вечер наступил, вернулась вместе с маленьким мальчиком. И давай поучать горшечника.

– Пойдем к судье. Я первой в дом постучусь, ты – следом. И сразу требуй деньги. А когда отдаст…

Горшечник даже засмеялся невесело:

– Мустафа? Отдаст?

Женщина ничего слушать не стала:

– Судья деньги отдаст. Тогда скорее беги домой и скажи этому мальчику, чтобы к судье торопился.

Трудно ли запомнить? Все усвоил Ахмет, да ничему не поверил. Боится к судье идти, в маслянистые глазки взглянуть. Боится не только деньги, но и голову потерять.

Шаг за шагом, все же добрел. Женщина впереди поспешает, в руках какой-то ларец несет. Смело направилась прямо к воротам, уверенно постучала, вошла. Пора и Ахмету за ней, да ноги в землю вросли. «Что же, – думает горшечник, – я хоть старый, да мужчина, а за меня женщина сражается?»

Превозмог себя. Ворвался в дом судьи – толстый слуга едва успел с дороги отскочить. Смотрит Ахмет и видит: сидит Мустафа на подушках, кальян курит, липкими пальцами засахаренный миндаль перебирает. Напротив – женщина, с ног до головы в покрывало закутанная. А между ними – ларец закрытый.

Увидел судья горшечника – в лице переменился. Как закричит Ахмет – чуть не охрип от натуги:

– Отдай деньги!

Судья с подушек вскочил, засахаренный миндаль рассыпал, кальян опрокинул, кинулся к сундуку, зачерпнул горсть монет, швырнул старику под ноги.

– Убирайся!

От радости забыл старик про негнущуюся спину и больные ноги. По ковру ползает, монеты собирает – все до единой подобрал. Не двадцать их оказалось, а вдвое больше. Завязал Ахмет деньги в пояс – и скорей прочь, пока судья не передумал.

Видит, у калитки маленький мальчик стоит, дожидается. Еще издалека закричал ему Ахмет:

– Скорее, скорее беги к судье!

Мальчик и припустил со всех ног.

Ждал Ахмет, ждал, но женщина к нему больше не заглянула. Не захотела, чтобы старик ей в ноги кланялся, слова благодарности твердил. Так и не узнал горшечник, как она хитрого перемудрила.

Выслушал калиф рассказ старика, наклонился к Джафару и шепчет:

– О, Джафар, не будет мне покоя, пока не открою тайны.

Кое-как допили вино, чтобы не обидеть хозяина. По кисти винограда взяли. Джафар ягодку отщипнул, калиф – и не притронулся. Распрощались поспешно. А хозяин заходить приглашает:

– Двери моего дома всегда открыты для вас.

Еле вырвались. Направились к дому судьи, а оттуда крики, брань доносятся. Из ворот старуха выбежала – покрывало сбито, седые космы растрепаны. Упала бы, да подхватил Джафар. Выпрямилась старуха, кулаком захлопнувшимся дверям погрозила.

– Вижу, хозяин этого дома – невежа, – проговорил калиф. – Или ты очень провинилась?

Точно разъяренная кошка зафыркала старуха.

– Провинилась! Судиться вздумала с купцом Саидом!

– Купцом Саидом? – переспросил Джафар. – Не с тем ли, что сидит день-деньской в своей лавке, света белого не видит, высох весь и почернел?

– С тем самым.

– Не с тем ли, – продолжал Джафар, – что из-за мелкой монеты бранится визгливо на весь базар?

Старуха головой кивнула.

– Не с тем ли, – настаивал Джафар, – кто должникам дня отсрочки не дает, в рабство гонит?

Старуха только слезы молча вытерла.

– Чем же обидел тебя купец?

– Я вдова. Муж умер, нажитое добро воры разграбили. Есть у меня сын, в старости – подмога, в горестях – утешение. Невмочь ему было смотреть, как мать голодает. Задумал пойти в услужение к купцу Саиду. Заклинала я его, твердила – Саид, как паук, чужой кровью жив. Не послушал. Сговорился служить за часть товаров. С караванами ходил через пустыню, терпел стужу и зной, жажду и голод. От разбойников отбивался. Прибыль купцу принес несметную. А когда настал срок уплаты, раскричался купец: «Дармоед, ленивец! Я три года тебя кормил, еще и награды требуешь?!» Прогнал с глаз долой. Кинулась я к судье – справедливости искать.

Вдова опять заплакала.

– Что же судья?

– Судья Мустафа и купец Саид – как листок и ветка, как пламя и ветер! Друг от друга кормятся. Купец судье подношения несет, судья в пользу купца все дела оборачивает. Мустафа меня и слушать не стал. Кому теперь жаловаться?

– Калифу, – подсказал Джафар.

Старуха горько вздохнула.

– Высоки дворцовые стены. Разве увидит калиф наши беды? Сладостны звуки лютен и бубнов. Разве услышит калиф наши стоны?

И прочь пошла.

– О, повелитель, – сказал Джафар, – накажешь ли судью?

– Не солгала ли старуха? – усомнился калиф. – Может, ее сын ложился спать первым, вставал последним, даром ел чужой хлеб?

– Дозволь подать тебе совет, владыка. Расспроси погонщиков верблюдов. Они скажут, кто на мягких подушках дремал, а кто глотал пыль и песок.

– Твой совет разумен, – согласился калиф. – Ступай же за старухой, разузнай, где она живет.

Следующим утром накинул Гарун-аль-Рашид на плечи нищенский плащ, подпоясался грубой веревкой, обул стоптанные башмаки и отправился в город. А следом за владыкой поспешал его брат Джафар, также одетый бедняком.

Подходят они к дому старухи, удивляются. Ворота распахнуты, во двор мулы согнаны, тюками нагруженные. У дверей юноша стоит, каждого, кто мимо проходит, в дом зазывает, за угощение усаживает. Поклонился и калифу с Джафаром:

– Порадуйтесь нашей удаче.