современная русская литература

попаданцы

триллеры

историческая литература

социальная фантастика

Париж, 1871 год. Молодая журналистка стоит на баррикаде Коммуны с блокнотом в руках. Рядом — незнакомец, который печатает листовки в подвале и верит, что пятьсот листков изменят мир. Наутро его расстреляют. Она пообещает написать о нём крупным шрифтом.
Обещание растянется на семьдесят лет — от телеграфного ключа на Северном вокзале до радиоприёмников Берлина, от искры Маркони над океаном до голоса Геббельса из миллиона чёрных ящиков. Крик на баррикаде слышали триста человек. Телеграмма долетала до Лилля за четыре минуты. SOS с «Титаника» приняли два континента. А потом один голос из ящика вошёл в каждый дом — без спроса, без приглашения, без билета.
Роман о звуке — о том, как слово отрывается от тела: сначала провод, потом волна, потом голос. И голос, спасавший людей в ночь кораблекрушения, оказывается тем же инструментом, который ведёт их на костёр. О женщине, которая стояла, когда все сидели, — пока не села.

Звук

Моя мать умерла шесть лет назад. Маленькая, сухая, пахла мукой и уксусом. Вся жизнь стирала чужое белье. Ни разу не украла, не солгала. А теперь мне говорят — она горит. Заплати — и свободна. Я продал козу. Мать оказалась дешевле козы на два сольди.
Рим, тысяча пятьсот тринадцатый год. Папская казна пуста. Гепарды кормлены, кардиналы — не совсем. И кто-то решает продать человечеству кое-что попроще веры — прощение. Четыре гроша за мёртвую мать. Монета в кружку — душа в небе. Спрос бесконечен, себестоимость — ноль, товар не портится.
А потом маленький злой монах из Саксонии берёт молоток и четыре гвоздя.
И оказывается, что правда, напечатанная тем же шрифтом, что и ложь, стоит два гроша за экземпляр. И этих двух грошей достаточно, чтобы мир треснул по шву, который держали на совести — точнее, на отсутствии совести, потому что совесть не имеет строк в балансе.
Четвёртая книга цикла «Дырка от бублика».

Банкиры божьи

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ
Что будет, если дать миллиардам людей кнопку «Мне не нравится» — и позволить им проголосовать за то, какая была история?
Алгоритм посчитает голоса. Большинство не хочет знать о чуму, геноциде и революции. Большинству некомфортно. И алгоритм — послушный, демократичный, заботливый — переписывает всё. Цифровые архивы обновляются за секунду. Бумажные книги закрашиваются волонтёрами лавандовыми маркерами. 
Семён — бессмертный старик, три тысячи лет проработавший в тайном Комитете, который передавал человечеству смыслы, — обнаруживает, что его уволили. Не враг, не революция, не новый бог. Его уволил алгоритм, который просто подсчитал лайки и решил, что трагедии нерентабельны.
«Чёрный маркер» — продолжение романа «Дырка от бублика». Сатирическая антиутопия о мире, где демократия, применённая к фактам, уничтожает факты. 
О том, что происходит, когда больные объявляют багом, история — сервисом, комфорт — проверяю ценность. И о старике, который отказывается сдать ключи.

Чёрный маркер

Что будет, если заменить золото обещанием — и назвать обещание деньгами?
Тамплиеры это сделали в тринадцатом веке: расписка вместо монеты, печать вместо серебра, доверие вместо металла. Система работала, пока работала вера. Потом пришёл король, который верил только в конфискацию, — и людей в белых плащах вывели из ворот со связанными руками, а золото увезли на пятнадцати телегах. Две телеги были пустыми. Кто-то вывез раньше. Кто-то посчитал.
Четыреста лет спустя шотландец по имени Джон Ло предложил то же самое, только масштабнее: бумажные деньги, обеспеченные словом «банк». Люди стояли в очередях за бумагой. Потом бумага кончилась. Не физически — метафизически: люди посмотрели сквозь неё и увидели, что за ней ничего нет.
Между золотом и бумагой разница — только в весе. Между картошкой и банком — только в масштабе. Между верой и мошенничеством — только в количестве верующих. 
Вера определяет спрос.

Семён Маркович