Принимаю, как могу, и добро, и горе, 
загораю на снегу, мерзну в теплом море.
И, наверное, не зря я душой немытой
лишь с позиций живота понимаю сытость.
Помню в детстве ото всех в уголку, за печкой
ограждал свой край земли запрещенной свечкой.
Деньги, муж-жена, все – в дом, где тебя не знают,
партбилет, все – на потом, свое место в стае…
Не заметишь, как согнет жизнь в павлиньих перьях…
Одиночество. Диван. Куры. И деревня.

Подзаборье