Планёрка закончилась ровно в 14:00. Все высыпали из ординаторской, а в холле уже начали собираться пациенты.
– Верова, зайдите ко мне,– неожиданно окликнула Гонорова.
– У меня клиент через восемь минут,– взглянула на часы.– А я ещё не обедала…
– Я займу три,– недовольно прищурилась та, отвернулась и властной походкой направилась в конец коридора.
Даже стук её шпилек по плитке вызывал изжогу, не говоря уже о том, что она собиралась мне сказать.
Войдя в свой ледяной кабинет, где кондиционер работал на +17С, и, бросив папку на край стола, Гонорова повернулась и пристально уставилась на меня.
«Присесть не предложила, значит, будет или отчитывать, или ставить перед фактом чего-то новенького…»
– Верова, я ухожу на пару дней в отпуск по личным обстоятельствам,– строго начала она.– Знаю, что вы подменяли предыдущего зама по коммерции, когда работали на полставки. Замените меня на пару дней. Не думаю, что возникнет что-то срочное, в любом случае вам вся кухня известна.
«А вот он и факт: безапелляционно, бесцеремонно и самоуверенно».
– Как скоро?– спросила с внутренним подозрением, потому что в случаях с ней везёт мне как утопленнику.
– Вторник и среда. Проблемы, Анастасия Александровна?– вежливо-деловым тоном спросила Гонорова, если бы я не видела её глаз: ехидный, предупреждающий и не допускающий отказа взгляд прошёлся по мне сверху вниз.
Отказать нельзя, хитрить тоже – не тот случай и риск не оправдан. Чтобы не разочаровываться, я включила счётчик – мой собственный метод психопрогматики, который всегда уравновешивал все за и против и настраивал на продуктивный результат, если нельзя было сделать иной выбор: «Итак, все проценты за платные услуги за эти два дня будут моими. Смогу принять несколько серьёзных клиентов, которые не записываются на официальный приём, чтобы сохранить анонимность. В личное время никого не принимаю – хватит с меня, должна же я когда-то восстанавливаться. А в кабинете Гоноровой на административном этаже с запасным выходом под видом заключения контракта на услуги клиники – почему бы и нет».
– Проблемы – у моих клиентов, у меня лишь график, который придётся раскидать на другие дни,– иронично заметила я.
Как назло, в эту среду – мой выходной по графику – за очень долгое время у меня появились планы: погуляем с Илоной по городу, поваляемся на травке в парке, почитаем смешные статьи и просто поболтаем о жизни. Соскучилась по моему суслику. А с утра – просто отоспаться…
«Как чудненько было бы этот день без всяких встрясок… Выпить кофейка в каком-нибудь красивом месте… Серость надоела…»– смиренно перевела взгляд на серую шёлковую юбку ЕБ.
Гонорова дала ЦУ по важному договору, который вот-вот должен заключиться, попросила зайти после рабочего дня и отпустила. Пообедать мне уже не удалось. Блинчики были съедены ещё во второй перерыв.
И снова на баррикады. Без подкрепления физических и моральных сил. А вечером ещё дела у Гоноровой принимать и за подарком суслику.
* * *
Гонорова выпустила из кабинета только в полвосьмого. Конечно, нет семьи, а чужая личная жизнь – не повод не решать свои проблемы.
Выходя из клиники, в которой уже погасили основной свет, в дверях столкнулась с Верой Павловной – медсестрой процедурного кабинета, милой добродушной женщиной с багажом житейских мудростей.
Она тревожно вскинула на меня глаза и тяжело выдохнула, заметно, что бежала. А женщиной она была тучной.
– Вера Павловна, что такое? Вас что, на работу вызвали?– поддержала её за локоть, чтобы она не споткнулась о порог, поскольку уж очень спешила.
– Да нет, Настюш. Представляешь, только домой доехала и подумала: а ведь забыла шкаф с препаратами запереть. Дождалась автобуса назад и вернулась.
– Так позвонили бы мне, я бы что-нибудь придумала?
– Да что бы ты придумала, детка? Ключи только у меня, да у Аньки Бисеровой. А ей скажи, так она всем разнесёт, что я шкаф не запираю. Это ж сразу увольнение. А Гонорова спит и видит, как бы меня сократить… А я последняя уходила, охрана подтвердит.
– Вера Павловна, не волнуйтесь, давайте я вас провожу. Вместе посмотрим, всё закроем,– сочувственно переводя женщину через порог, предложила я.
Мы вошли в процедурный кабинет. Вера Павловна включила свет и, прихрамывая, бегом пустилась в соседнее помещение, где хранились дорогостоящие препараты. А когда вышла оттуда, с досадой и недоумением осела на кушетку и промокнула пот со лба носовым платочком.
«Воровства точно не случилось, иначе бы её отсюда на носилках выносили… Тогда что?»
Я села рядом, взяла женщину за запястье, чтобы измерить пульс, второй рукой стала гладить по тыльной стороне ладони.
– Верочка Павловна, ну что такая грустная? Всё ведь в порядке?
– Ой, Настюш, не знаю я уже, что делать со своей головой,– чуть не плача, сокрушалась она.
– А что с вашей головой?
– Вот уже больше года такая история. А последние месяцы прямо совсем худо… Забываю, где лежат мои вещи, выключила ли я утюг, закрыла ли дверь… Вот прихожу домой, вроде закрываю входную, а ночью иду проверить, закрыла ли… Вот не помню! А иной раз лежу-лежу и снова встаю, потому что не помню, проверяла ли…
– У невролога были?– спросила мягко, осторожно.
– Сказал – всё нормально. Говорит, старая я стала, и назначил витамины для мозга. Но что там эти витамины – мёртвому припарка…
«Ох уж этот Куль! Самому за собой пора подметать…»
– Да какая же вы старая?! Вам всего пятьдесят три…
– Ох, и ладно бы только дома забывала. Я вот отсюда ухожу и забываю: а закрыла ли шкаф с препаратами? Возвращаюсь иногда с полпути, дёргаю, а он закрыт!.. Вот ведь как…
– И сейчас закрыт?
– И сейчас,– покачала головой она и помахала на себя платочком.– Но ведь всю дорогу обратно сердце колотилось – неугомонное. Взмокла вся…
Я внимательно слушала Веру Павловну, а сама рассматривала её лицо, руки, щиколотки и стопы в босоножках – всё выглядело отёкшим, кожа сухая. Вес заметно прибавила за последний год. Пульс был неровный. Скорее, что-то с обменом веществ. Невролог не поможет, а эндокринолог даст всего лишь рекомендации по компенсации того или иного гормона. Возможно, препараты снимут некоторые симптомы, но проблемы с памятью, рассеянностью, усиленные тревожностью, вряд ли быстро исчезнут.
Я прищурилась, взяла Веру Павловну под локоть и повела её назад в помещение с препаратами. Подойдя вместе с ней к тому самому шкафу, повернула женщину лицом к дверце и сказала:
– Когда будете уходить домой, закройте шкаф и, скрестив два пальца,– и сама скрестила указательный и средний пальцы,– нарисуйте на дверце букву зэт и спокойно уходите. Договорились?
– И зачем это?– недоумённо повела бровями она.
– Маленький приёмчик, просто поверьте мне,– улыбнулась ей. «Посылать к эндокринологу пока не буду, чтобы не пугать».
Мы ещё немного поговорили о жизни, я напоила Веру Павловну пустырником и проводила из клиники на остановку.
– Не забудьте, скрестить два пальца, и – буква зэт!– на прощание повторила я.
– Да-да, Настюш, сделаю, как говоришь.
Я помахала рукой и направилась в сторону торгового центра уже с готовой идеей подарка дочери, которую подала Вера Павловна.
«Вера… Вера Павловна… Какая добрая душа! Интересно, а почему я назвалась Верой?»