– Не для стариков, – неприветливо сказал полицейский и отошел в сторону.
Майкл удивленно посмотрел ему вслед.
– Что за муха его укусила? – спросил он Трейси.
– Когда ты прошел полдистанции, – пояснила Трейси, – он сказал, что ты не знаешь разницы между скоростным спуском и русской рулеткой.
Майкл пожал плечами:
– Мальчишка. Они-то всегда все знают. Я же старик, дрожащий за свою жизнь. Пойдем-ка к доктору. Надо перевязать колено.
Он оперся на руку Трейси и ушел, не дожидаясь конца соревнований. Больше он не катался на лыжах и провел остаток медового месяца с женой, не расставаясь с ней ни днем, ни ночью.
Приехав в Нью-Йорк, Майкл окончательно перебрался в квартиру Трейси. Всю свою мебель, кроме старого кресла, в котором любил читать, Майкл продал старьевщику. «С опозданием на десять лет», – сказала Трейси.
Она оказалась неплохой хозяйкой. Счастливые, довольные собой и друг другом, они ни в ком больше не нуждались, после работы спешили домой, вместе возились на кухне, вместе ужинали у камина, рассказывали о своих делах. Когда Майкл выезжал по работе из города, он всегда торопился назад и каждый вечер подолгу разговаривал с Трейси по телефону.
Эйфория медового месяца кончилась в тот день, когда погиб Олдридж и Трейси сказала, что хочет ребенка.
Глава 5
В следующую субботу он проснулся рано. Трейси еще спала, и он, надевая вельветовые штаны и куртку, старался не шуметь. Но не успел он выйти из комнаты, как Трейси сказала:
– Доброе утро.
Он понял, что она наблюдала за ним, пока он одевался.
– Доброе утро, милая. – Майкл подошел, чтобы поцеловать ее.
Она резко отвернулась, и он только задел губами щеку жены. От Трейси чуть заметно пахло духами и сном.
– Вернусь к середине дня, – сказал он.
– Ты куда?
– Я иду… – начал он.
– Можешь не продолжать. Я знаю. – Она закрыла лицо руками.
– Ты должна понять, – сказал Майкл. – Я…
– Не надо ничего объяснять. В добрый путь.
Он пожал плечами и вышел из комнаты.
Ветер на аэродроме в Нью-Джерси был порывистый, флюгер метался из стороны в сторону. Маккейн вместе со своим помощником, худощавым светловолосым пареньком, пил кофе в ангаре. Он не удивился, увидев Майкла.
– Рано вы сегодня, мистер Сторз.
Они дважды виделись за неделю, на двух похоронах, но не разговаривали друг с другом.
– Днем я занят, – сказал Майкл. – Сделаю парочку простеньких прыжков, и на сегодня хватит. Я один?
Маккейн кивнул.
– Больше никого, – подтвердил он. – На этой неделе дела идут неважно. Вы уверены, что хотите прыгать?
– Конечно.
Маккейн медленно встал. Майкл надел специальный костюм и ботинки, которые он оставлял в запирающемся шкафчике, светловолосый паренек помог ему пристегнуть основной и запасной парашюты, и они направились к самолету, привязанному тросами к земле.
– Ветер коварный, – заметил Маккейн, запуская мотор. – Держитесь севернее. – Это было обычное предупреждение, с юга к аэродрому примыкал сосновый лес. – И чтоб без фокусов. Кольцо дергать не ниже трех тысяч футов. Ясно?
– Хорошо.
Маккейн прогрел мотор, и они взлетели. Самолет встряхивало. По дороге из города Майкл чувствовал себя вяло, сонливо, но теперь порывы холодного ветра, врывающиеся через открытый дверной проем, окончательно разбудили его, он ощутил знакомую радость предвкушения, собрался, привел себя в состояние полной боевой готовности. Майкла охватил восторг, в кровь хлынул адреналин.
На высоте семи с половиной тысяч футов Маккейн дал сигнал, и Майкл прыгнул. Сначала он целиком отдался во власть ничем не сдерживаемого земного притяжения, затем пришло счастье свободного полета – он мчался в потоках воздуха, планируя, как птица. Рука Майкла лежала на кольце вытяжного троса, но он ни разу не взглянул на высотомер, укрепленный на запястье, а сосновый лес приближался все быстрей. Наконец он неохотно дернул кольцо, парашют раскрылся, Майкла рвануло вверх. Он потянул стропы, чтобы уйти подальше от деревьев. В последний момент порыв ветра опрокинул его, и он приземлился довольно жестко, всего в двадцати пяти ярдах от леса. Он отстегнул парашют и встал, глубоко вдыхая воздух и жалея, что все кончилось, душа его еще была полна ощущением полета.
Сложив парашют, он направился к ангару, а Маккейн пошел на посадку. Майкл наливал себе кофе в ангаре, когда там появился Маккейн. Лицо его было злым, он покусывал губы.
– Мистер Сторз, – сказал Маккейн, – я же просил держаться севернее.
– Ветер…
– Знаю, что ветер, – резко оборвал Маккейн. – На какой высоте вы дернули кольцо?
– По-моему, тысячи две с половиной…
– По-моему, мистер Сторз, одна тысяча. Если бы что-нибудь вышло не так, вы не успели бы крикнуть «мама», а мы сейчас выкапывали бы вас из земли. – В голосе Маккейна звучала сталь. – Я же сказал – три тысячи, как обычно, разве не так?
– Просто я чувствовал, что все нормально, и продлил полет на несколько секунд. Утро прекрасное.
– Это точно, мистер Сторз, – сказал Маккейн. – Сегодня вы прыгали на моем поле последний раз. Два человека погибли в прошлую субботу, с меня хватит.
– Ваше право, Мак. – Майкл пожал плечами. – Сколько я вам должен?
– Нисколько, – ответил Маккейн. – Последние два прыжка, сегодняшний и предыдущий, за мой счет.
– Как хотите, – сказал Майкл. Возбуждение от прыжка еще не прошло, и он был неподвластен раздражению. – Спасибо вам за все.
Он протянул Маккейну руку, но тот отвернулся и стал наливать себе кофе.
– Послушайте, Мак, в чем дело, я же никого не убил – ни себя, ни других?
– Пока. – Маккейн шумно отхлебнул кофе. – У меня были подозрения на ваш счет, а теперь все стало ясно. Когда вы уедете, я позвоню вашей очаровательной жене и посоветую обратить внимание на ваше поведение.
– Звоните кому хотите, – запальчиво сказал Майкл.