– Я знаю, кто это, – отрезала Лесли. – Я также знаю, что вовсе не он тебя сейчас беспокоит.
– Я устал… – слабым голосом сказал Стрэнд. – И завтра у меня очень трудный день. Почему бы не отложить этот разговор до…
– Я не допущу, чтобы от меня что-то утаивали. Или я тебе друг, или же просто никто!
– Ну конечно, ты мне…
– Причем я чувствую, это как-то связано с семьей, – перебила его Лесли. – Что-то, о чем ты знаешь, а я – нет. Дело в том молодом человеке, который заезжал за Элеонор? Ты ведь разговаривал с ним. Он тебе не понравился, да?.. Я видела его из окна. Лично мне он показался вполне симпатичным. Надеюсь, ты ополчился против него не потому, что он итальянец?
– Но ты же знаешь меня, Лесли! Насколько я могу судить, он парень славный. И я ничего не имею против. Пожалуйста, давай спать!..
– Ты что, поссорился с Элеонор? – подозрительно спросила Лесли. – Предпринял одну из своих средневековых атак?
На секунду Стрэндом овладело желание рассказать Лесли, о чем в действительности шел разговор с Элеонор. О ее нелепых выдумках, что младшая сестра уродлива. Об их дурацком споре, предметом которого служил нос Кэролайн. И о предложении Хейзена отправить Кэролайн учиться в колледж на Запад, так далеко от дома. Но Стрэнд не был готов к этому разговору. Он чувствовал себя вконец вымотанным, затравленным, растерянным. Стоит только выложить ей все это – и ночь сведется к яростным спорам. Он увидел, как дрожат у Лесли губы, и понял: сейчас она расплачется. Слезы жены всегда действовали на него угнетающе.
– Я ложусь спать, – заявил он.
– Ложись! – с вызовом сказала Лесли, поднялась с постели и вышла из комнаты. Минуту спустя он услышал ее игру на пианино. Все двери были распахнуты настежь. Верный и грозный признак надвигающейся бури.
Он вздохнул, надел пижаму и улегся в постель.
И заснул почти тотчас же, а когда среди ночи проснулся, увидел, что Лесли тоже в постели, только лежит на своей половине, как можно дальше отодвинувшись от него.
Утром, когда зазвенел будильник, она притворилась спящей. И Стрэнд поднялся, собрался и пошел на работу, даже не поцеловав жену, как обычно, на прощание. Она была спокойная и мудрая женщина с хорошим характером и совсем не любила спорить и ссориться. Но когда сердилась, гнев не утихал в течение нескольких дней. Держалась она при этом холодно и отстраненно, отчего он, Стрэнд, чувствовал себя посторонним в собственном доме.
Стрэнд сидел и смотрел через стол на Джудит Квинлен. Она пила кофе, держа кружку обеими руками, в свойственной ей милой детской манере, мягкие светло-серые глаза излучали сочувствие и заботу. И Стрэнд внезапно почувствовал, что ему следует довериться этой простой и славной женщине. Она умна и способна понять, она не вовлечена в его проблемы, к тому же можно вполне рассчитывать на то, что Джудит не разрыдается.
– Возникли кое-какие проблемы, – начал он. – Семейные проблемы. Нет, ничего драматического. Просто надо принять решение. Вырастив двух детей, человек почему-то уверен, что знает, как это делать, и вполне справится с воспитанием третьего. Однако это не так. Все они разные. И то, что проходит с одним, не всегда годится для другого, можно даже сказать – иногда совсем не годится. Возможно, я преувеличиваю, может, вовсе не стоит так уж беспокоиться. Пустить все на самотек… Но меня воспитывали… – Он пожал плечами. Стрэнд был единственным ребенком в семье, а потому рано узнал, что такое одиночество. Отец был гораздо старше матери. Болезненный человек, по сути своей неудачник. У него не было времени заниматься с сыном; приходя домой с работы, он тратил всю оставшуюся энергию на бесконечные споры с женой о деньгах. – Я вырос в семье, где был не слишком избалован любовью. – Он сухо усмехнулся. – Возможно, именно поэтому у меня выработалось преувеличенно сентиментальное понятие о том, что должна представлять собой семья… Когда появились дети, я почувствовал, что ответственен за них, что должен оберегать и защищать их. И к счастью, а может, напротив, к несчастью, жена моя всегда разделяла эти чувства. Мы с ней слишком вовлечены в их жизни. Наверное, это эгоизм, не знаю… Как сказал мне тут на неделе один человек, я потерял связь со временем… Это трудно понять.
– Им грозит опасность? – спросила Джудит. Глаза ее были полны тревоги, и Стрэнд понял, что мысленно она перебирает все возможные беды, в которые в наши дни могут угодить в Нью-Йорке молодые люди.
– О нет, ничего страшного, – улыбнулся Стрэнд. – Вообще-то даже наоборот. – И он рассказал ей о предложении Хейзена помочь устроить Кэролайн в колледж, который находится так далеко от дома, и о причинах, обуславливающих этот выбор. Но о реакции Элеонор и о причинах, по которым, как она считала, младшую сестренку следует держать дома, говорить не стал. Слишком уж болезненная тема… Даже вспоминая об этом, он вдруг ощутил неприязнь к старшей дочери и испугался этого чувства… – Первой моей реакцией было ответить отказом, – продолжил он. – Боюсь, просто была задета моя гордость. Осознание того, что меня исключили из процесса принятия решений, считая, видимо, что я не способен позаботиться о собственной дочери. Этот Хейзен, уик-энд, проведенный у него, заставил почувствовать себя неудачником…
– Чепуха! – сердито воскликнула Джудит. До этого она сидела неподвижно, вертела в пальцах кофейную чашку, а тут вдруг резко отставила ее в сторону.
Он нежно похлопал коллегу по руке.
– Я более чувствителен, чем кажусь на первый взгляд, верно?
– А что думает ваша жена? – спросила Джудит.
– О, это совсем другое. Я ей пока не говорил…
– Почему? – удивилась Джудит.
Он пожал плечами:
– Не знаю. Там, в чужом доме, где полно посторонних… А потом, когда мы вернулись к себе, она что-то почувствовала, и я… Не знаю, что на меня нашло, но я предпочел притвориться, что никакой проблемы не существует. Из меня всегда был никудышный притворщик. Ну, мы немножко поссорились… Боюсь, – после паузы добавил Стрэнд, – ссора будет иметь продолжение и сегодня. А в общем-то ничего страшного. Как-нибудь переживем, – с напускной веселостью заметил он. – Ну, что скажете?..
– Я не знакома с вашей дочерью, – ответила Джудит, – но если бы это был мой ребенок, я бы дала ему шанс. Я бы просто ухватилась за него. И благотворительность тут ни при чем. Возможно, тут сказываются мои предубеждения… да и обстановка в нашей школе, которая всегда оставляла желать лучшего. Но убраться из этого ужасного города, поступить в хороший колледж – это же просто дар небес!.. Потому как получение образования в Нью-Йорке есть не что иное, как продолжение войны, только другими средствами.
Стрэнд рассмеялся.
– Сам Клаузевиц[19 - Клаузевиц, Карл (1780–1831) – немецкий военный теоретик и историк, прусский генерал, последователь философии Гегеля и Канта.] не сказал бы лучше! Надо процитировать это моему новому другу Хейзену. Возможно, следует высечь эти слова на порталах над входом в каждую школу. – Он оставил официантке на чай. – Думаю, нам пора.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: