Противоположный шаг к следующей двери… Вот, бля. Злоебучие копы. Надо было им в рожи плюнуть. Он лежит на спине, прикрыв рукой глаза.
Мгла не рассеивалась. Или это свет просачивается сквозь его руку и закрытые веки? Нет, это не свет. Это только муть. Надо было начать охоту. Охоту на странного копа. Сыграть в новую игру: убить сраного копа. Два портрета с траурными лентами. Виновны. Жены рыдают. Матери их детей. Матери. Все матери. Все от них отвернулись. Отчаяние. Боль. Боль. Голодный младенец сосет высохшую грудь. Распухшие животы. Отчаяние. Безысходность. Только смерть. Пистолет. Таблетки. Нет. Веревка. Опрокинутый стул. Медленно. Агонизируя. Очень медленно. Боль. Да, боль. Медленно синея. Очень медленно. Язык распухает, как животы голодных младенцев. Глаза вылезают из глазниц. Булькающий звук. Очень медленно. Кровь. Очень, очень медленно. Немного сна,
потом чуток бодрствования.
Потом провал в умиротворяющее пространство между ними.
Мэри подрабатывала нянькой по субботам. После того, как хозяева уходили, он к ней присоединялся. Они сидели на софе. Боялись измять кровать. Не очень-то понимали, что надо делать. Поцеловавшись с ней какое-то время, он засовывал палец в ее киску. А она расстегивала ему ширинку и играла с его членом. И так они могли часами сидеть – с его пальцем у нее в трусишках и ее рукой на его дружке. Иногда он нагибал ее голову вниз, и она брала его в рот. А в другие разы он ставил ее на колени перед собой, и засовывал свой член ей в рот. И так проходила очередная суббота – ее рука на его члене, его палец у нее в киске и периодически его член у нее во рту.
Потом он мыл руки и уходил до того, как хозяева возвращались, и каждый раз, приходя домой, боялся, что его мать может унюхать запах, исходящий от его руки.
* * *
О: Когда они сказали мне, чтобы я встал лицом к стене, я отказался подчиниться и сказал, что они не имеют права обыскивать меня без ордера. Именно тогда они швырнули меня так, что меня буквально отбросило от стены.
Надо было с этими гондонами сыграть в вонючий палец. Отобрать их чертовы стволы и засунуть им в задницы. Мудачье тупое.
Никто не слышал выстрела из-за шума проезжающих грузовиков, машин и громыхающих тележек. Женщина свалилась замертво под козырьком у входа в кинотеатр. Люди увидели это и поспешили на помощь. Приехала скорая, потом полиция. Женщину застрелили из винтовки 22 калибра. Вскоре весь квартал кишмя кишел копами в форме и штатском. Он был в своей комнате, когда к ним зашли двое. Они сказали, что обыскивают район, ищут оружие, потому что женщина была застрелена. Они зашли в его комнату и увидели игрушечное ружье. Он взвел его, нажал на курок. Раздался щелчок. Он смотрел на них, пока они внимательно, целую минуту, изучали ружье. Потом они так же тщательно осмотрели его пневматический пистолет.
Когда они ушли, мать рассказала о том, что случилось. Он тут же схватил свой пневматический пистолет и рванул вниз по лестнице. Он встретился со своими друзьями в переулке за многоквартирными домами. Они осторожно, оглядываясь по сторонам, продвигались вперед. Они видели копов на крышах и старались держаться в тени. Это была лучшая игра в полицейских и грабителей, какую только можно было себе представить. Обычная кучка Шерлоков Холмсов. (тупой коппер – полупокер). Вроде того еблана, что мне руку сломал. Забрать бы у него эту чертову дубинку и запихнуть ему в жопу. Так, чтобы она изо рта у него вылезла. Не удивительно, что судьи одеваются в черное. Скорбят, видимо. Мудачье. Интересно, что с тем пацаном случилось, который эту бабу застрелил. Говорят, он в козырек над входом целил. Хотел шмальнуть по фонарям, но промазал. Он не мог поверить, что пацан стрелял из своего дома в трех кварталах отсюда. Не знал, что пуля могла так далеко долететь – о, черт! Да и кому не похеру? Наверняка она была той еще стервой.
Нет. Об этом лучше не думать. Хреновая мысль. Какая вонь. Как бы от нее избавиться? Может, встать и пройтись? Нет настроения. Хорошо вот так вот просто тупить. Но вонь чувствуется. Может, время пожрать или что там еще? Может, сейчас дверь с лязгом распахнется. С, ССВ, СВ, ВСВ, В. Приходи-ка, Мэри, с гусем, поебёмся и закусим. Беседочный узел, колышка, мертвый узел. Вышибли из бойскаутов за то, что ел печеньку. Едет Мэри в Катманду, везет туда свою манду. Нахуй. У Мэри была отличная узкая пизденка. Интересно, какая она сейчас? Так-то лучше. Славная тугая пизденка. Стояк. Такой, что больно. Надо что-то сделать. У Мэри была хорошая узкая щелка. Интересно, узнал бы я ее, если бы мы встретились сейчас? Помню, она была ничего. Слишком молодая для ебли. Не хотелось в тюрьму. Мэри и ее узенькая писька. Как там звали ту шаболду? Хорошо, что она целкой была. Да. Целка запах фильтрует. Удерживает. Провиденс. Звучит хорошо. Провиденс. Ему было 15, и он снова убежал из дома. В этот раз он нашел работу на нефтеналивной барже. Дело было во время войны, поэтому много вопросов ему не задавали. Все, что они хотели знать, это можешь ли ты работать. Они пришвартовались в Провиденсе, и он с другим палубным матросом получили увольнительную и рванули в город. Погуляли немного, потом пошли в кино. Большой был кинотеатр. Без понятия, что за кино было. Вышли оттуда и снова пошли гулять. В парке познакомились с девчонкой. Они гуляли, болтали, а Том предложил зайти за маленький домик. Том пошел с ней первым, а он остался ждать. Потом он вышел и сказал, что его очередь. Он поцеловал ее и пощупал ее грудь, желая намного большего, но понятия не имея, что и как делать. Он был слегка напуган болезненным стояком. Потом они уже вдвоем щупали и тискали ее, пока им это не надоело, но зайти дальше они боялись. В итоге они пошли в сторону автобусной остановки, чтобы вернуться на баржу. Они не знали, в какую сторону идти, и девчонка пошла с ними, чтобы показать дорогу. Они шли по темной узкой улице. Внезапно рядом с ними резко затормозила машина, из которой выскочили двое мужчин и, схватив их, стали запихивать на заднее сиденье. Один из мужчин крепко держал его, а он трясся. Он попытался спросить, что происходит, но не смог выговорить ни слова от страха. Мужчины показали им жетоны, сказав, что они из полиции. Они сказали ему, чтобы он зря не дергался и что они лишь хотят проверить девчонку. Мы думаем, что она сбежала из дома. В участок они ехали в тишине. Девчонку увели в одну комнату (так он и не узнал ее имени), а их в другую. Их заставили вывернуть карманы, и их содержимое поместили в конверты. Потом их раздельно допросили. Откуда они приехали, что он делал в городе и тому подобное. Его спросили, что он делал с девушкой.
Ничего. Она показывала нам дорогу до автобусной остановки.
Вас задержали в два часа ночи. Чем вы занимались?
Мы просто гуляли. Сходили в кино и пошли прогуляться.
С девчонкой?
Какое-то время гуляли и с ней.
Ты мне тут херню не вкручивай, щенок. Я знаю, что ты сделал. Твой приятель нам все рассказал. Вы с ней по очереди развлекались. Так ведь?
Он чуть не расплакался от страха. Попытался что-то сказать, но начал заикаться. Он знал, что не прав, и от стыда не мог найти в себе сил что-либо сказать. Он просто кивнул. Меня тошнит от таких вот мразей.
Я лично прослежу за тем, чтобы вы за это не меньше чем на двадцатку присели.
Глаза его наполнились слезами, но он не мог позволить им этого увидеть. Он думал о матери. Что она скажет? Двадцать лет. Что будет с его матерью? Он даже не замечал, что с него снимают ремень и вытаскивают шнурки из его ботинок. Его оцепенение начало проходить только тогда, когда он услышал лязг закрывшейся в его камеру двери.
Он сел на железную скамью, которая являлась также и кроватью. Он посмотрел в зарешеченное окно на стене напротив его камеры и смог разглядеть слабый отблеск уличного фонаря. Он смотрел на решетку долгие, долгие минуты. Что скажет его мать? Двадцать лет. Слезы наконец покатились по его щекам. Он не стал их вытирать. Он их не чувствовал. Он смотрел на решетку, роняя слезы, пытаясь представить, каково это – провести двадцать лет в заключении. Казалось, он живет уже так долго, и при этом ему всего 15. Он отчаянно пытался вообразить эти двадцать лет, но у него не получалось. Это была целая вечность. Вскоре он бросил эти попытки, поскольку его силы окончательно иссякли. Он сидел, понурив голову, глядя в темнеющий от капающих слез пол. Он понимал, что плачет, но не видел смысла останавливать себя. Он был один. Совсем. И так же, как текли слезы из его глаз, из его тела вытекала энергия. Он медленно, не осознавая того, лег на бок на шконку и уснул.
Он с трудом разлепил глаза, пробужденный светом из окна напротив его камеры. Когда глаза привыкли к свету, он ощутил пронизывающий все тело холод. Стальная шконка была такой же холодной, как глыба льда. Он сел, надеясь, что это всего лишь сон, но правду отрицать было невозможно. Он сидел на железной койке, а на двери была решетка. И это было так же реально, как и бивший в окно свет. Он сел.
Потом пришел надзиратель, выдавший ему небольшой бутерброд с сыром и жестяную кружку с черным кофе. Он взял их и, поставив на кровать, долго на них смотрел. Хлеб был черствым, так же как и сыр. Он взял кружку в руки, пытаясь их согреть, раздумывая, пить ли ему кофе. Прежде ему не доводилось пить кофе, за исключением нескольких капель, добавленных в его молоко в качестве угощения. Он согрел руки и растер ими свое тело. Потом снова погрел их о кружку. Не понимая зачем, он заставил себя съесть черствый сэндвич. Не из-за того, что был голоден, а скорее по привычке. Приложился к кофе. Кофе на вкус был как микстура. Он сделал несколько глотков и остановился, продолжая греть руки о кружку.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: