– Ах, ты, черт! – Белов впопыхах жмет своими большими пальцами на все кнопки подряд, сперва он включает «перемотку», потом снова «воспроизведение» и только потом «стоп».
Когда Белов осторожно выщелкивает из магнитофона кассету, за кассетой тянется зажеванная, спутанная пленка. На нее больно смотреть. Белов молча отдает кассету Пашке.
– Ну, все, капец! – говорит Пашка севшим голосом, – Зажевал!
– Зажевал, – соглашается Белов. – Он у меня с характером… Ты, извини, такая чухня получилась…
Чтобы немного успокоиться, Пашка выпивает две кружки колодезной воды, а после рассказывает Белову про своего приятеля рок-барда Егора Панфилова пропавшего без вести.
– И вот, остывший след привел меня в ваш замечательный колхоз, – заканчивает Пашка Осокин свою историю.
Сергей молчит, о чем-то крепко задумавшись. Пашка его не торопит, он подъедает черноплодку с тарелки, усаживается на скамейке поудобнее и, привалившись спиной к хлипкому штакетнику, смотрит на заросший деревенский овраг, на вековую липу, склонившуюся над этим оврагом и на осеннее медовое солнце, застывшее в зените. Сергей Белов достает из кармана рубашки мятую пачку «Примы», угощает Пашку, но тот жестом отказывается.
– Может, я и встречал твоего приятеля где-то в нашем краю, – говорит Белов, раскурив сигаретку без фильтра. – Скажем, в Синьково на дискотеке или в чайной, или еще где. Да запросто! Только помочь, Паша, я тебе не смогу. Видишь, какое дело, я той осенью, аккурат после страды забухал. И запил я крепко, до чертей допился. Избу едва не спалил и в лес жить ушел, и не было в лесной чащобе зверя страшнее меня. Жил в овраге, на ночь в мох зарывался, кормился берестой и желудями, разорял птичьи гнезда, да приглядывался к одной молодухе-медведице, в гости захаживал… Очнулся в заведении доктора Зонденборга, в палате интенсивной терапии, под капельницей. С тех пор не бухаю… Паша, я как из того запоя вышел ни черта толком не помню, все в голове перепуталось! Мерещится какая-то чертовщина. Вот к примеру, будто гоню я на своем комбайне «Нива» по пшеничному полю и целюсь из охотничьей двустволки в медведя-шатуна… Или того хуже, будто мы ночью вместе с нашим бригадиром самогонку с инопланетянами пьем. А рядом в пшенице стоят их летающие блюдца на тонких ножках. Бригадир матерится, нам, мол, хлеб убирать надо, а тут вы со своим контактом, так вас, раз так! И они хитрые, пусть и балакают не по-нашему, но все, черти понимают, я по глазам вижу… Паша, ты меня пойми, это же горящая путевка в сумасшедший дом! Я потому и сижу здесь ниже воды, тише травы. Чаевничаю тоскливой вечерней порой, да гитару мучаю. Кроссвордов уже тыщу штук, наверное, отгадал.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: