Как я уже говорил, Толстый и Красный жили со мной по соседству, и поскольку у этих двоих компьютеров ещё не было, они теперь стали пастись у меня практически ежедневно. Я не возражал, но видел что это не всегда приятно родителям, поэтому старался приглашать друзей тогда, когда отца и матери не было дома.
Компьютерные игры сильно нас занимали, но это не давало нам повода забывать о клубе и, как и назначил Антон Маратович, мы все явились на занятие в положенный день.
***
Клуб юных пограничников располагался в одноэтажной пристройке нашей школы. По сути, это был обычный класс со старыми партами, за которыми мы слушали инструкции. Всего в клуб ходило тридцать человек.
За неделю до начала нового учебного года мы собрались в назначенное время в кабинете и ждали, когда Антон Маратович начнёт первое занятие.
Он стремительно вошёл, все мы резко встали по стойке «смирно».
– Вольно, – скомандовал Антон Маратович и сразу перешёл к делу, – я собрал вас за неделю до начала занятий для того, чтобы провести дисциплинарное взыскание. Сейчас все идём на стадион, где будут наказаны: Рукомойников, Астахов, Пресмыкаев, Прокопенко, Чехов и Штерн.
Внутри у меня похолодело, я покосился на своих друзей. Похоже, что класуха всё-таки рассказала о наших походах на колокольню. Все суетливо вышли на улицу и Антон Маратович скомандовал:
– За мной строем, бегом марш.
Школьный стадион был метрах в трёхстах, на небольшом возвышении и добежав до него, все мы изрядно вспотели.
– Упор лёжа – вы шестеро, – скомандовал Антон Маратович.
Мы подчинились.
– На кулаки!
Мы встали на кулаки.
– Ровно стоять! Остальные, слушаем меня. В летнем лагере, в котором вы все отдыхали, Прокопенко, Рукомойников, Чехов, Штерн, Пресмыкаев и Астахов по ночам уходили с территории и шлялись. В армии такой поступок называется самоволкой, или дезертирством, если совершается в военное время. Я хочу, чтобы вы все запомнили: таким не место в военном училище! И сегодня я даю первое и последнее предупреждение этим шестерым, а вместе с ними и всем остальным! В следующий раз – я исключу из клуба!
Мы стояли на кулаках всего пару минут, но казалось, что гораздо дольше. Тело начало трясти, я поднимал поочерёдно то одну, то другую руку, сгибал ноги. Повернув голову, я заметил, что все остальные делают то же самое. И даже сейчас, несмотря на остроту ситуации и тяжесть наказания я находил возможность поднимать взор в сторону Бога. Больше того, я непрерывно повторял про себя мольбы прощения и бесконечную вереницу «спаси и сохрани».
– Простите нас, Антон Маратович, простите! – простонал Штерн. Как и следовало ожидать, экзекуция подействовала на него сильнее всех.
Мы наперебой стали вторить ему, бормоча слова извинений.
Антон Маратович сел напротив нас на корточки. Позади него выстроились полукругом остальные ученики.
– Послушайте меня, друзья мои, – начал он вкрадчиво. – Я скажу один раз: ваши говняные извинения мне в половой член не упёрлись. Я вам не маменька и не училка, я старый солдат и мне от души насрать на то чем вы станете в будущем. Вы можете шляться по ночам, можете стать наркоманами и пидорами – это ваше личное дело. Разумеется, если вы не станете военными – вам не обязательно опускаться, есть и многие другие профессии, уважаемые и ценные. И в тех профессиях абсолютно допустимо пренебрегать дисциплиной. Так что не надо мне ныть и просить прощения – мне плевать. Для меня важно подготовить достойных кандидатов в военное училище. И если вы не годитесь для этого – я не возражаю. Вопросов нет. Просто освободите места в моём клубе для других и не тратьте моё время.
Он встал в полный рост и закончил, обращаясь ко всем:
– На этом вводное занятие окончено. Поскольку сегодняшний случай был первым, стоящие сейчас на своих женственных кулачках, шлюшки получают супер-приз – один шанс исправиться. Но впредь, я повторяю это для всех: дисциплина самое важное, что есть для военного. И никто из вас не получит в дальнейшем поблажку, как, разумеется, и проститутки, что сейчас дёргаются раком, ошибочно считая это «упором лёжа». Теперь вольно. Жду всех как обычно, в первый вторник сентября.
С этими словами он повернулся и ушёл. Остальные, посмотрев на нас с осуждением, разошлись в разные стороны. Ну а мы, бывшие авторитеты клуба, со стонами опустились друг за другом на пыльную землю.
– О-о чёрт, – простонал Самсон.
– Это всё ты виноват, мудак! – заорал Чудо-тварь. – Кто тебя просил рассказывать всё училке, сука?!
– Точно! – поддержал его Делюга.
– Да ладно, пацаны, что уже сейчас об этом говорить. Что было, то прошло, – сказал Толстый.
– Да ты вообще заткнись б…, суфле! – сказал, как плюнул Чудо-тварь.
Я молча встал, посмотрел в сторону Бога и не вступая в разговор, уныло поплёлся прочь. Душу мою радовало осознание того, что дома меня ждёт «Анриал Турнамент» и что ещё целая неделя каникул, в которую я могу делать всё что хочу! И никакой дачи!
Хрен с ними, думал я, страшное позади, Маратович дал нам последний шанс, а это главное. Значит, надо всего лишь заново заработать его доверие и уважение других участников клуба. А это была та самая ошибка, на которой следует учиться.
Меня догнал Красный.
– Слышь, Смык, можно к тебе?
– Да, погнали.
Отец с матерью были на работе, и пока они не вернутся можно смело устраивать дома игровой клуб.
– Толстого позови без палева, – сказал вполголоса я. – Чтобы только эти дегенераты не слышали. И вообще, не хочу, чтобы они пока знали о моём компе. Что-то они меня бесят в последнее время.
Красный понимающе кивнул и вернулся к пацанам, стараясь незаметно подать знак Рукомойникову. С того момента, как у меня появился компьютер, оба они стали заметно сговорчивее. И сейчас справедливый Прокопенко, воспитанный в духе коммунизма, даже не попытался уточнить, чем именно меня бесят наши друзья, и почему конкретно я считаю их дегенератами.
Наверное, возможность поиграть в «Анриал Турнамент» приобрела для него большую важность, нежели дедовы теоремы о равенстве и братстве. Хотя, быть может, вафлёное поведение Чудо-твари с Делюгой и правда было сейчас не очень порядочным. Как, впрочем, и поступок Самсона, который как-никак, решил за всех, ни с кем не советуясь, когда сдал по своей инициативе всю ситуацию Нине Павловне. И хотя после того как я при всех принял его сторону, он и проявил ко мне видимость особой дружбы, после возвращения из лагеря и до сегодняшнего дня, мы с ним даже ни разу не созванивались. К тому же между нами возникла непробиваемой стеной Ангелина… Впрочем, все эти дни, пока я её не видел, мои чувства несколько охладели, померкнув на фоне всех тех впечатлений, что привнесло в мою жизнь появление дома компьютера.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: