Твоя звезда

Глава 1

Вульф

– Волк! Волк!

Шмель, точно колобок, выкатился из толпы. Расталкивая танцующих пухлыми локтями, друг подбежал ко мне и схватил за грудки. Чтобы докричаться сквозь громкие биты, ему пришлось встать на носки.

– Какого черта, Вульф! С ума сошел?!

Меня перекосило. Плеваться-то зачем? Но Шмель не успокаивался:

– Это был восьмой вокалист. Восьмой, твою мать! Что ты делаешь? Так мы никогда не сыграем «Пропасть» и не выступим на рок фесте. Ты, как со своей Иркой расстался, совсем с катушек слетел.

У него еще что-то дрожало, недосказанное на губах, но я, грубо стряхнув прилипшие руки, отвернулся за выпивкой к бармену.

– Ну, давай, Шмель. – Махнул другу. – Договаривай.

– Со своей сучкой…

– Осторожно, Мохнатое пузо, слова фильтруй.

Но я с ним согласен.

Ударник, надувшись, перехватил стакан.

– Убери ракли от моего бухла, – тихо отсек я. – Этот блеющий козел под номером «8» петь в нашей группе не будет. Ясно выражаюсь?

– Ну, все-все. – Шмель оставил в покое мою стопку и примирительно поднял толстые руки. – Ты лидер, тебе решать.

Я оценивающе осмотрел ударника. Тот стушевался под моим взглядом, потому что прекрасно знал, о чем думаю.

Шмель сокрушенно помотал головой, отчего реденький хвостик цвета горелой древесины хлопнул его по плечу.

– Хрень какая! – зашипел ударник себе под нос. – Ты как всегда, Вульф! Бляха!

Выгнать бы любителя сладенького за наглость, но он барабанщик от бога, благо свисающее пузико за томами и установкой не видно.

– Ладно, стучи, – сжалился я. – Пока. Пока я добрый.

– Ты не добрый, – проворчал толстяк, пытаясь залезть на высокий барный стул. Кряхтел, как старик, а затем, когда все-таки удалось запихнуть задницу на сидение, немного отдышался и закончил мысль: – Ты злой и страшный серый Волк.

– И в поросятах знаю толк. – Я растянул искусственную улыбку, потому что было не до смеха, и опрокинул в себя стопку.

Щепотка соли не спасла от горечи. Откашлявшись в кулак, я до боли сжал переносицу. Башка чугунная от бесконечной гонки и попыток что-то создать, найти, понять. Надоело доказывать всему миру, что не верблюд. Шесть месяцев, как обдолбанный придурок, со звоном в штанах, потому что после сучки-Ирки ни на кого не вставало, а дрочить ежедневно как-то не комильфо. И музыка последнее время не приносила удовольствия. Ничего не вставляло. Все. Полная. Хрень.

– Вульф, ну, подумай, – снова завел жалостливую балладу заноза-Шмель, – кого теперь найдем? К нам вокалисты приходить боятся, слухи расползаются по тусовке быстрее, чем тараканы по общаге. Ты просто уничтожаешь группу! Сам петь будешь?

– Тебя мой голос не устраивает? – я зло прищурился и хрустнул кулаком.

Шмель ожидаемо поежился и почесал подбородок. Он не понаслышке знает мою тяжелую руку, а подраться я любитель: так с ним и познакомились пару лет назад.

– Пф… Ты ведь сам говорил, что не вокалист, а гЫтарЫст. – Засранец довольно улыбнулся и, облизнув пальцы, заказал еще пива. – И какие идеи? Будем дальше шпилить в холостую?

Да, знает Шмелюга, куда кольнуть. Поиски фронтмена, и правда, затянулись, материал накопился, а выступать не с кем.

– Сегодня концерт у брата в музакадемии, там еще поищу. – Я резко перевернул стопку на стол. На сегодня хватит, выпивка мне точно не поможет.

Шмель, дернувшись от рывка и скорчив страдальческую рожу, выдал:

– Я буду дико ржать, если ты приведешь в рок-группу правильную девицу с академ постановкой. – Он выровнялся, подпер барную стойку округлым хранителем бутербродов, сложил перед грудью ладони, как делают оперные певцы, и вытянул губы буквой «О», собираясь завыть. Только в исполнении толстяка оперетта получилась комедией, отчего я разразился раскатистым смехом. Что Шмель умеет круче, чем играть на барабанах, так это позёрничать.

– Все будет гуд, вот увидишь! – вытерев выступившие в уголках глаз слезы, проблеял я сквозь гогот.

Вот же пушистый жопастый чудик: гляди, снова надулся, как сыч.

– Ты мне это еще на второй замене говорил, – обиженно фыркнул друг и сильней выпятил крупные губы, внезапно напомнив резиновую уточку моего племянника.

Как Шмелю объяснить, что это на уровне чувств происходит? У меня ни с одним из вариантов вокалиста не случилось коннекта. Я хочу большего.

– Ну, все не то, понимаешь? – пробормотал я без надежды на понимание. – Тошно от их блеяния, не хочу свои песни отдавать таким бездарным патологоанатомам. Не тот звук, не тот накал, все не то.

– Ты слишком придираешься, Вульф. Дал бы шанс хоть кому-то.

– Шмель, – полоснув взглядом «не влезай – убьет», я бодро проговорил: – Вот чувствую, что «девятка» будет счастливой.

Друг загреб со стойки второй бокал пива и, заглотнув его почти с одного раза (как в нем столько еды и жидкости помещается?), ткнул в меня пальцем-сосиской.

– Ловлю на слове!

– А то что? – я, хохотнув, поправил лямку рюкзака. На смартфоне часы показывали половину восьмого, концерт в восемь – успею – и, крепко пожав руку Шмелю, добавил: – Завтра без опозданий. И передай малышу Арри, чтобы был обязательно: новую тему разберем.

– Да все равно петь некому! – возмутился барабанщик.

– Цыц! – я показал ему средний палец. – Надоел со своим нытьем! Все, я укатил. Пока-пока! – и нырнул в волнующуюся толпу.

Праздник у молодежи – начало учебного года – можно было напиться, но у меня другие планы. Я продолжу искать вокалиста, это уже дело принципа.

– Иди-иди! – пьяно заорал мне в спину Шмель. – Как девка – переборчивый.

Я отмахнулся.

Пусть бесится, лишь бы играл исправно, с остальным я и сам разберусь. Или запутаюсь еще больше.

На выходе из клуба образовалась толкучка: обычное дело, здесь много охочих почесать рожи кулаками. Кто-то орал, воняло потом и мокрыми носками.

За что клубы не люблю, так это за отсутствие гигиены и порядка.

Не влезая в разборки, я осторожно пробрался ближе к стене и увернулся от чьей-то массивной спины. Кого-то понесло прилично, но я успел уйти от потока и добраться до выхода. Справа меня толкнули в плечо, отчего я вылетел на улицу, как ракета, которую запустили в космос.

Ненавижу недозволенные прикосновения, поэтому повернулся с острым желанием дать с носака наглецу, но к локтю будто клешня гигантского краба прицепилась. Это заставило меня замереть и уставиться на обладателя мерзкой ручищи.

– Что за…?! – вылетело изо рта быстрее, чем я успел сообразить, что передо мной маленькая старушка. Кудрявая, глаза светились в вечерних фонарях, а на губах плавала слащавая улыбка.

– Звезда сегодня упадет – успей загадать желание. – Она резко отпустила мой локоть и, оттолкнув к стене, исчезла в море молодежи.

– Вот странная. – Я раздраженно почесал руку, где жутко разогрелась кожа. Казалось, что старушечьи пальцы все еще стискивают меня, намереваясь переломить кости.

Она хоть телефон мой не стырила? Проверил карманы: вроде все на месте. Придурошная, вот же!

Достав сигарету, я широким шагом отправился на остановку маршрутки.

Глава 2

Звезда

Я искала в толпе знакомые лица. Здесь были ученики, коллеги, гости. Так плотно забит зал, что казалось, воздух сейчас закончится, и я рухну со сцены, как вырванное из земли дерево.

Но я не падала, даже не шаталась, потому что музыка у меня в крови. Она бурлила разгоряченной лавой под холодной коркой. И хоть песня в попсовом стиле, я все равно пела с удовольствием. И пела не одна: с двумя ученицами-старшекурсницами, лучшими воспитанниками и первыми выпускниками. Оригинальное колоратурное сопрано и контральто. С моим средним диапазоном сочетались они замечательно, хотя композиция банальная и слезливая. Я давно смирилась, что рок-н-ролл и хэви-метал пора оставить в прошлом. Забытые похождения закончились слишком плачевно, а новые приключения на свою голову я больше не ищу.

Зал душил запахами, шевелился волнами тел, гудел голосами в разрез ритма, но я пела.

Чисто, просто и без мелизмов и украшений, стараясь не выходить за рамки современного пения. Экстремальные звуки здесь не поймут, да и Лев Николаевич – наш декан – сегодня в зале, еще вопросы начнет задавать, где я этому научилась, а мне лишнее внимание не нужно. Работа учителем и так досталась мне очень сложно, и я дорожу местом, потому заткнула свою бунтарскую душу глубоко в прошлое и навсегда запечатала сердце. Мои тайны – тайны только мои, и поднимать ил со дна я не собиралась.

Скользнула взглядом по макушкам голов и застыла, запнувшись о высокую фигуру. Саша Гроза, мой коллега, стоял в конце зрительного зала в обнимку с женой. Они сегодня такие радостные, что сердце нагревалось под ребрами. На девятом месяце беременности Настёна походила на колобочка с милым и пушистым одуванчиком на голове. Жаль, она сегодня не пела. Я помню, как весной девушка сорвала бис на годовом экзамене. Это было нечто потрясающее, мало кто мог так чувствовать слова и интонации. А Саша тогда разве что не отстреливал искрами от счастья, когда ей аккомпанировал. Вот что значит – нашли друг друга, вот что значит – играть только для своей половинки. Такая любовь нам только снится, и мечтать о личном я смею теперь лишь украдкой, потому что у меня нет счастливого Завтра, как у всех. Каждая секунда в этом городе может оказаться последней. Хорошо если в городе, а не в жизни.

Гроза подал руку высокому темноволосому парню, что как раз протиснулся сквозь толпу и встал рядом с Сашей. Тот улыбнулся моему коллеге и что-то, наклонившись к уху, спросил, и Гроза вдруг перевел глаза. На меня. Второй, проследив за взглядом, немного наклонил голову, прищурился, просканировал меня, будто лазером.

На секунду из груди выбило воздух, потому что темно-медовые глаза студента показались ненастоящими, словно я уснула и вижу банальную сказку про принца и принцессу. Вот юноша благородных кровей поднял руку, пригладил взъерошенную челку, вот он сделал шаг, и воздух, качнувшись, толкнул в меня тонкий аромат бергамота. Фантомный, конечно, ведь парень находился довольно далеко от сцены.

Кожа у него была светлая, почти меловая, короткие темно-грифельные волосы, усы тонкой линией над чуткими губами, борода густая, но достаточно короткая, с модной окантовкой по подбородку. У парня был самодовольный глянцевый взгляд, а осанка, как у военного. Он слегка походил на Грозу, я даже заподозрила, что родственники, но рост, массивные плечи и наглый взгляд – совсем не в стиле нашего аранжировщика, потому я отмела это предположение. Наверное, будущий студент – издалека дашь ему не больше двадцати пяти, несмотря на гигантскую фигуру и бороду, что зрительно делали его старше. Но в улыбке, взгляде читался какой-то наивный задор, даже расхлябанность. Ну, двадцатник ему или чуть больше!

Парень все еще сжимал Саше руку, а сам не сводил с меня наполненных остывшей лавой глаз, пошло и уверенно соскользнул в декольте вечернего платья, огладил талию, спустился ниже, ниже… И я почувствовала, как нагревается кожа от его невидимого прикосновения к раскрытым в вырезе ногам, что будто стали длиннее в туфлях на высоком каблуке.

Я отвернулась к студенткам, что дуэтом выпевали второй куплет. Алина сорвала высокую ноту, заставив меня поморщиться, а Оля погубила проваленными низкими нотами красивый переход на кульминацию.

Меня накрыло невыносимым жаром, будто окунуло в кипяток, я неосознанно подняла глаза и, снова столкнувшись с блестящим янтарно-медовым взглядом, чуть не пропустила свой куплет.

На меня смотрел весь зал, но я чувствовала лишь один взгляд. Он банально «сжирал» мое тело. Знаем мы таких охотников, но я уже не восемнадцатилетняя девчушка, что верит в сказку и любовь с первого взгляда.

Странный парень вдруг отступил от Грозы, нагло пробрался сквозь толпу и, покачивая крепкими бедрами, вышел почти впритык к сцене. И смотрел, смотрел, смотрел. Как больной. Будто узнал меня. Будто нашел меня. Боже, только не это…

Он достал из кармана черной куртки мобильный, но взгляд все время был сфокусирован на мне. Будто вонзал железные крючки в плечи, руки, горло.

Я пела, но едва дышала.

Широкая мужская ладонь накрыла ухо, показалось, будто нажал что-то спрятанное в темных волосах, перебирал по одной сережки и, передвинув пальцы к лицу, накрыл губы. И, вдруг подмигнув мне, расплылся в коварной улыбке.

Меня прошило животным страхом. А если… А вдруг… все-таки по мою душу? Неужели придется срываться с насиженного места? Я не хочу. Устала прятаться, но выхода другого нет. Если меня нашли, придется снова менять внешность, резать и красить волосы, забывать о теперешнем имени, разрывать любые связи и отношения и рвать когти.

После концерта я долго сидела в гримерке, не решаясь выйти в коридор. Казалось, что выйду наружу и узнаю, что два года тихой и спокойной жизни внезапно закончились.

Я не хочу, не хочу, не хочу…

Так привыкла, что могу жить, как все, после всего случившегося.

Давно разошлись выступающие и зрители, тишина накрыла академию, а у меня в груди разыгралась настоящая канонада.

Нужно встать и уйти. Да, я встану и уйду.

Так и сделала, и на входе столкнулась с темно-карамельным взглядом.

Глава 3

Вульф

Никогда не бегал за девчонками, а за женщинами тем более. Но сейчас…

Она испуганно распахнула серые глаза, взмахнула густыми, как щетки, ресницами, толкнула меня в грудь маленькими ручками и помчала по коридору второго этажа.

Босиком?

Я первый миг стоял ошарашенный. Это меня отшили или испугались?

Пока Саша с Настей собирались, у меня было несколько минут, чтобы познакомиться с певуньей, но девушка оказалась настолько шустрой, что я потерял ее на втором повороте.

– Да стой же! – крикнул вслед, когда звуки торопливых ножек исчезли в глубине пристройки. Я хлопнул себя по коленке. – Всего лишь познакомиться хотел, – и, согнувшись, засмеялся: она ведь не выйдет теперь из академии – ей придется со мной столкнуться, хочет этого или нет.

Архитектура здания с центральным и черным ходом – довольно удобна, когда у тебя есть слуги-рабы. И, чтобы челядь не разбегалась “в самоволку”, так сказать, подвал заканчивался тупиком.

Я прошел подвальную лестницу, что больше напоминала катакомбы, и остался возле двери на улицу. Ее открывали только, чтобы выпустить оркестр на выездной концерт, потому я уверенно прислонился спиной к потертому дереву и запустил руки в карманы. Сигареты не лучший способ вычистить мысли и душу от гнилья, что там насобиралось, но пока другого способа нет, а пить я не очень люблю, приходилось «лечить» себя хоть как-то.

Женщин в моей постели было предостаточно, но только с одной Ириной лоханулся так, что до сих пор под горлом горечь стояла.

Так что голосистую коротышку ловить буду совсем по другому поводу, пусть не тешит себя ложными надеждами.

Я с коварной ухмылкой затянулся. Не сбежит.

Когда приехал в академию, концерт был в самом разгаре. Саша стоял возле Насти, что упрямо не захотела садиться в зал. Миленькое пушистое создание с живым мячиком под одеждой. Ее и толстой-то не назовешь, язык не повернется. И сегодня невестка была очень румяной и взволнованной. Даже не обняла меня, как обычно, позволяя ущипнуть себя за попку. Непоря-я-док.

– И где тут у вас хорошие голоса? – наклонившись, спросил я брата. Спокойный, как удав, Саша, и сегодня не отличился распростертыми объятиями, даже не удосужился слово сказать: просто перевел темные глаза на сцену.

Девушка стояла по центру. Маленькая, метра полтора с хвостиком, только за счет высоких каблуков ноги казались бесконечными, кончики длинных русых волос шевелились от легкого сквозняка, светлые глаза горели невысказанным огнем, издалека оттенок плохо было видно, это я позже рассмотрел, что серые, как сталь.

Один куплет пели девчонки-напарницы, явно ученицы, на их киксах крошка как-то странно морщилась, что и привлекло мое внимание. Я не любитель цепляться за женскую красоту, да и не было в ней ничего особенного – серая мышка-простушка, но вот это «дерг» уголков губ вниз оказался для меня блесной. Даже щукой готов себя почувствовать – только бы найти крутого вокалиста, а такие нюансы в чистоте звука мог услышать только профи.

И, когда она запела, меня пробило в двести двадцать, нет, в миллионы вольт, словно в темечко влетела яростная молния, оставив вместо меня обугленную головешку.

Чуть слышная хрипотца добавляла тембру девушки необычную окраску, а драйв на окончаниях она умело прятала в полетных пассажах. Знала, что и как делает, это не студенты-начинашки, что блеяли рядом.

Почему она вообще с ними поет? Почему не со мной?

Понимать, что вляпался с первого взгляда в голос – это охренеть, как круто. У меня даже мурашки по телу побежали и волосы на руках приподнялись от трепета и возбуждения.

У меня даже сейчас кожа, как у гуся, в пупырышки, а когда вспоминал ее голос, кровь приливала ниже живота. Вот так раз! Хард-рок подружится с поп-джазом?

Я стоял долго. Выкурил несколько сигарет, а она так и не появилась. Решил все-таки поискать, нырнул в подвал, обошел все коридоры, подергал закрытые классы, даже в туалет заглянул. Не было ее нигде, вот пигалица. Ну, найти ее не так сложно, решил вернуться к брату.

Поднялся на первый этаж, и мобильный взорвался резкой тяжелой музыкой.

Не успел ответить, как в ухо ввинтился Сашин голос:

– Где ты бродишь?! Мне помощь нужна, а я дозвониться не могу!

– Да в подвале застрял, булавку искал.

– Что еще за булавка? – разозлился брат. – У меня тут жена рожает, а тебе какая-то мелочь важна?!

– Да так, кольнула и смоталась… Что?! Настёна рожает? Как это?!

Я побежал по коридору.

– Где вы сейчас?

– На втором этаже, в моем классе. Быстрее, Игорь!

На фоне послышался визг невестки. Высокий, резкий. Хорошо придавило.

– Что ж она тянула так?! – я взлетел по ступенькам. Брат как раз вытаскивал девушку на руках из класса.

Забросив мобильный в карман, я без вопросов схватил ключ с учительского стола, закрыл кабинет и полетел за ними.

Настя дышала рвано, надувала щеки. Когда Ленка рожала, я в консерватории учился, все пропустил. А, как появились старшие племяшки, вообще не помню, – я был трудным и неисправимо-вредным подростком, потому часто отстранялся от семьи и почти не уделял внимание отцу. Да, теперь жалею, мне его не хватает. Очень. Но сегодня, сейчас, было все иначе.

– Са-а-аша, рожаю! – заорала на всю академию Настя. Даже у меня мышцы свело от звонких нот в ее голосе. – Пусти, Гроза! Пусти-и-и-и!

– Настя, какого хрена ты не сказала? Опять-двадцать-пять?

– Я не хотела праздник портить… ааа…

– Ну, что за глупости?! Сейчас доберемся до больницы…

– Не-е-ет… не доеду! Саш… сейчас! Рожаю…

Брат застыл в центре холла, и я почти влетел в его спину.

– Что делать, Сань?

На вахте осталась перепуганная старушка, а так – академия давно опустела.

– Несите ее сюда, – строго сказал женский голос в стороне. – Я посмотрю, успеем ли доехать до больницы.

Обернулся. Девушка пряталась в тени нижнего коридора и махнула головой в сторону ближайшей двери. Она подняла волосы заколкой, и смуглое лицо стало нежнее. На глазах остатки макияжа, который она, видимо, в спешке отмывала, но это та самая певунья со сцены. Булавка.

– Вера, уверена? – Сашу потряхивало, Настя скулила и пыжилась, вжавшись в его плечо, а потом снова протяжно вскрикивала.

– Пожалуйста, я больше не могу…

– Выбора все равно нет. – Вера отошла в сторону и бросила на меня короткий, но такой многозначительный взгляд. Почти ошпарила безмолвным «Отвали, чувак».

Отвалю, но ненадолго, потому подмигнул ей и отправился на лавочку в холле. Отсюда замечательно класс видно, не смотается булавка.

Глава 4

Звезда

– Настя, дыши! – я не кричала, но говорила строго, заставляя девушку смотреть мне в глаза.

Она кивнула и, как хомячок, надула щеки и округлила губы, но тут же выгнулась от очередной схватки, сжала пальцами дерево до скрипа.

В классах только столы и стулья, пришлось все это сдвинуть. Ребята сработали очень быстро, пока я моталась руки помыть и нашла в шкафу чистое полотенце, хлопковую рубашку для выступлений и питьевую воду. Захватила нитки и ножницы. Как я все это отрыла за минуту, не знаю, на вспышке адреналина, наверное.

Скорую вызвали, но центр города – пробки жуткие, хоть бы за час доехали.

– Гроза, возьми полотенце, к себе приложи! – скомандовала. – Грей! – и он без возражений выполнил. – И стой у Насти в голове! Понял?

Саша, кивнув, тяжело сглотнул. Он побледнел, высокий лоб заблестел от пота.

– Вера, – шепнул он, мотая головой, – рано, очень рано. Тридцать пятая неделя же…

В коридоре бегала испуганная вахтерша, все орала, что в больницу нужно, скорую вызвать, но времени не было объяснять всем, что нужно делать. Лишь бы не мешали – это будет лучшая помощь.

Я спокойно произнесла:

– Ребенок доношен, не бледней, Гроза. Будем ждать скорую, но подготовиться стоит, вдруг не успеют. Попробуй еще раз вызвать, вдруг будет машина поближе.

После моих слов он тревожно посмотрел на Настю, полез в карман за телефоном, и я заметила, как вторая рука аранжировщика поднялась к шее и потеребила крестик на шее. Найти в себе силы выбрать путь – несложно, главное, понять, какой из выборов – правильный.

Саша набрал скорую, четко назвал адрес и имя пациентки, а после не слышного мне ответа зарядил череду матюгов и в конце концов швырнул мобильный на стол. Пока он отвернулся и дергал волосы, я приподняла дрожащей Насте платье, зеленое в мелкую россыпь ромашек, что теперь мне сниться будут, и поняла, что, вопреки страхам, придется сейчас что-то делать. А точнее, принять роды у жены моего коллеги. Это невыносимо напоминало прошлое, но я не могла остаться в стороне. Не могла сбежать и опустить руки. Не сейчас.

Даже этот странный парень, что вблизи оказался очень взрослым, не так пугал, как то, что происходит. Высокий и Таинственный стоял в дверях и не спускал с меня темно-карамельных глаз. Улыбался коварно. Плевать: сейчас жизнь ребенка на кону, и я не стану рисковать невинными, чтобы спасти себя.

Сделаю, что положено, потом можно и сдаваться с чистой душой, если он пришел за мной. Какая-то часть меня все еще надеялась, что это просто знакомый Саши или бывший-будущий студент.

Головка малыша уже в проходе, Настя раскраснелась и покрылась потом, волнистые волосы облепили щеки, и под хрупкими руками почти визжало дерево. И девушка визжала, как только все ее тело натягивалось, а под моими пальцами каменел живот.

– Настя, – сказала я, пытаясь делать это мягко, хотя сердце тарабанило под горлом. Девушка туманно перевела на меня взгляд. – Будет схватка, тужься, сколько будет сил. Не кричи, когда идет новая волна напряжения, а между схватками дыши часто-часто, как щенок. Ребеночек уже идет. – Приложила ладонь к ее животу и почувствовала, как на девушку накатывает крупная дрожь, Настя тут же зашипела от боли сквозь сомкнутые зубы. Но делала все правильно. Умница. Фокусировала силы вниз.

– Несколько секунд передышки. Да, дыши-дыши! И еще.

Она застыла, напряженно засопела, а когда схватка усилилась, запищала вытянуто и мощно, и маленький комочек жизни выскользнул на мои ладони.

Дальше, как во сне. Малыш не ждал, что я его легонько хлопну по попе, сам открыл рот и заорал так, что вздрогнули стены академии. Я быстро глянула, что родилась девочка: щупленькая и, как помидорчик, красная. И, самое главное, голосистая, как мама.

Подозвала взглядом Грозу, он, немного шатаясь, подходит ближе, раскрыл подготовленную полотенце.

– Держи крепко, тебе ведь не привыкать.

Я знала, что у него есть племянники, значит, умеет ребенка держать.

Саша молча кивнул. Протянул подрагивающие руки и осторожно взял дочь.

Я нащупала пульс пуповины, как учили, перевязала нитками в двух местах и отсекла ножницами посередине. Быстро, словно делала это тысячу раз.

Не перекладывая, замотала ребеночка в Сашиных руках. Аранжировщик был светло-зеленый и мокрый, словно не жена рожала, а он тужился.

А Настя улыбалась. Блаженно и счастливо.

Как я ее понимаю. Стать мамой – лучшее, что может случиться с женщиной. Только для меня вся эта ситуация – настоящее испытание, потому что… потому что…

Блядь! Молчи, душа, заткнись! Позже нарыдаешься, а сейчас закройся, умоляю.

Легко сдавила плечо застывшего Саши, что зачарованно смотрел на дочь, будто прирос к ней взглядом. Изучал маленькое личико, кусал губы до крови и плакал.