Дверь распахнулась, и в дом ввалился окровавленный Лёша. Он еле переставлял ноги, но на руках крепко держал бесчувственную девушку.
Глава 12. Ангел
Сердце пропустило удар. За миг я успела испугаться за мужа, лицо которого было забрызгано кровью, за сына, ведь мальчик увидел страшную картину, за девушку… Надеюсь, она жива. Мгновение я паниковала, а потом обняла Сашку:
– Тёте нужна помощь. Можешь принести мой телефон?
Мальчик кивнул и, обняв кошку, унёс её к лестнице. Я тоже неловко сползла с дивана и помогла Лёше уложить Настю. Руки девушки были холодны, как лёд, веки сомкнуты, рот приоткрыт. Я уловила лёгкое дыхание и выдохнула спокойнее. Живая.
Вернулся Саша, вложил мне в руку сотовый и, вцепившись в моё платье, смотрел на отца расширившимися глазами. Набирая врача, я взъерошила волосы мальчика:
– Саш, ты дорисовал картину для дедушки?
– Нет, – тихо ответил он.
Ожидая ответа по телефону, я попросила:
– Он очень ждёт подарок, я уже рассказала, как у тебя красиво получается. Давай, ты пойдёшь к себе и доделаешь его, а я пока помогу папе и тёте?
Мальчик кивнул, но меня не отпустил. Пришлось проводить его до лестницы, где, наконец, врач ответил на мой вызов. Извинившись, объяснил, что принимает пациента, но, услышав о ранении Лютого и бесчувственной девушке, тут же пообещал приехать с бригадой.
Я же вернулась к Лютому. Муж стоял перед диваном на коленях и растирал руки Насти, пытаясь согреть их дыханием. Сердце кольнуло, стало неприятно, что Лёша так взволнован, хотя сам истекает кровью. Мысль о том, что Лютый был влюблен в сестру Волкова, снова дёрнула за нервы.
Я тряхнула головой. Не время думать об этом!
Сначала принесла одеяло и накрыла пострадавшую, затем набросила покрывало на плечи Лютого. Но он даже не отреагировал, и мягкая ткань соскользнула на пол. А девушку укутал так заботливо, словно только её жизнь и имела значение.
Я попыталась отвлечься от неприятных мыслей и так не вовремя пришедшего воспоминания о том, как Лютый нёс меня на руках после нападения около клиники, и спросила:
– Что случилось? Лёш… – Не дождавшись ответа, поджала губы и сухо добавила: – Врач скоро будет. А тебе стоит умыться.
Лютый лишь обжёг тёмным взглядом и снова повернулся к Насте. Я смотрела на его окровавленную шею и едва сдерживалась, чтобы не закричать. Вообще о себе не думает! Подставлялся под железные кругляши, пули, удары… Всё ради чего?
Резко развернулась и направилась в ванную комнату. Наполнив тазик тёплой водой, кинула туда губку и вернулась в холл. Отжав ее, принялась осторожно обтирать кровь с сильной шеи, но Леша внезапно отодвинулся, зыркнул на меня, а потом холодно сказал:
– Я не ранен, не беспокойся. Приготовь лучше теплого чая для Насти, – только сейчас он отпустил ее руки, скинул грязную, разорванную куртку и снова устало сел возле девушки, ласково погладил худые пальчики, поправил мокрые слипшиеся курчавые волосы. У Волковой очень светлая кожа и утонченные черты лица, и оттого, как Лютый всматривался в нее, будто прислушивался к дыханию, а может, любовался, у меня запирало дыхание. – Это была ловушка, – муж поднял на меня пронзительный черный взгляд, а я так и застыла с мокрой тряпкой. – Как ты еще не додумалась сама поехать? – он зло прищурился, сжал кулаки, обмотанные наспех бинтом. Белая ткань была густо окрашена кровью.
Я хотела ответить, но дверь распахнулась. Вернулся отец, а с ним подоспела и бригада врачей.
Леша перенес Настю в свободную комнату, и когда врачи занялись ее лечением, остался у двери. Сел прямо на пол и опустил голову на колени.
Я подошла и, прислонившись к стене, провела ладонью по затылку мужа, пропуская пальцы сквозь непослушные пряди волос.
– Лёш, я не хотела, чтобы ты пострадал… Да и она. Но тебе не кажется, что ты слишком сильно переживаешь за сестру того, кто жестоко убил… родного тебе человека?
Он полоснул меня жутким взглядом.
– Заметь, переживаю за сестру, а не за того, кто… – он запнулся, перевел взгляд мне за спину. – Сына, иди к папе. Саш… – он потянулся.
Но мальчик мотнул головой и сбежал в свою комнату.
Леша дернул волосы, молча встал, отодвинул меня, будто мебель, и пошел в сторону нашей спальни.
Но не зашел в нее, а грузно прошагал мимо и, завалившись в соседнюю комнату, хряпнул дверью.
Я дёрнулась было следом, но отступила и, сжав пальцы в кулаки, медленно развернулась. Подошла к комнате Саши и постучала:
– Можно войти?
Минуту слушала тишину. Понимала, что мальчик напуган, поэтому хотелось утешить его и обнять. Сказать, что всё будет хорошо. Вот только…
Услышав шаги, обернулась и при виде выходящих из гостевой комнаты врачей, поспешила к ним. Папа вышел последним и прикрыл за собой дверь.
– Что с ней? – спросила я.
– Сильное переохлаждение, – скороговоркой ответил невысокий мужчина в белом халате, – истощение, сильный стресс. Рекомендуем полный покой. Вам предоставить медсестру для ухода за больной?
– Ира справится, – уверенно ответил отец и положил руку мне на плечи: – Дочь, проводи их к мужу. Я видел, ему тоже досталось.
Мне хотелось огрызнуться, сказать, что Лютый вон там, даже не в нашей комнате – не заблудятся. Но всё же сдержалась и, кивнув, пошла вперёд. Застыла у двери и, на миг скривившись, постучала:
– Лёш, я могу войти?
Он не ответил, а потом что-то упало, и я решительно распахнула дверь.
По комнате были разбросаны щепки стула, а Леша стоял у окна, будто годзилла, и пялился на улицу.
– Оставь меня, Лина, – глухо и сдержанно попросил он.
– Хорошо, – с трудом сдерживаясь, чтобы не высказать всё, что я думаю, ответила я. – Оставлю тебя с врачами. Кстати, с Настей всё более-менее нормально. После перевязки можешь пойти полюбоваться на несчастную. Уверена, она тебя ждёт.
И, выскочив из гостевой комнаты, хлопнула дверью. Так эффектно, как у мужа, не получилось, но шума наделала. Поймав осуждающий взгляд отца, тяжело вздохнула.
– Прости, я не сдержалась. Лёша, как ребёнок…
– А ты нет? – выгнул бровь отец и кивнул: – Идём. Нужно поговорить.
Я посеменила за папой в его кабинет. Усадив меня в своё кресло, отец принялся расхаживать взад-вперёд.
– Чех действительно жив, – объявил он с горечью в голосе. – Но подобраться к нему не удалось. Скользкий, собака!
Он замер у окна и, не глядя на меня, глухо проговорил:
– Я виноват перед тобой. Прости.
– За что? – нахмурилась я. – Пап, ты же знаешь, что шантажист всегда возвращается. Он позвонит ещё, и будет вторая попытка подловить его. Хуже то, что он устроил ловушку для Лёши. Не надо было его одного отпускать, но порой мне кажется, Лютый…
– Ангелина! – перебил отец. – Я прошу прощения за то, что продал тебя Носову.