Заметки на полях
Василий Криптонов
Когда понимаешь, что жизнь пуста и бессмысленна, один выход все-таки остается. Так думал Семён, шагая с восьмого этажа навстречу асфальту. Однако у кого-то в небесах оказались другие планы, и вот – разочаровавшийся тридцатилетний неудачник получает второй шанс. Ему снова двенадцать. Вера, надежда, дружба и любовь ещё не превратились в пустой звук. Только нужен ли шанс на счастье тому, кто уже распрощался с жизнью?
Содержит нецензурную брань.
Василий Криптонов
Заметки на полях
Dreams are bad, our heads are mad
I love the girl
But God only knows it's
Getting hard to see the sun coming through
I love you…
But what are we going to do?
Gorillaz "Every planet we reach is dead"
-1
Я в своей жизни залажал многое. Многое! но не всё. Самоубийство исполнил как по нотам, даже немного собой горжусь. Заранее подготовился, перебрал все способы. Резаться было стрёмно, таблетки жрать… Хм… А какие? Есть у меня вообще таблетки? А, ну, вот, анальгин, парацетамол… Это ж сколько надо такого сожрать, чтоб сдохнуть? У меня столько и нет. Разве что активированным углём догнаться и полфлакончика «Називина» залпом.
В общем, я решил набухаться и спрыгнуть с балкона. Тут прям куча плюсов была. Во-первых, восьмой этаж. Во-вторых, пьяному шаг сделать – что плюнуть. А в-третьих, назад не отмотаешь. Ну, то есть, таблетки можно выблевать, разрез – зажать, перетянуть. «Скорую» вызвать. Даже если вешаться – можно верёвку оборвать. А восьмой этаж – это чисто конкретно.
Я взял самого дорогого вискаря, на который хватило денег… Ладно, ладно, я взял самой дешёвой водки, на которую едва хватило денег. Пришёл домой, нажрался без закуски, оставил на столе придавленное бутылкой письмо («в моей смерти прошу винить президента США» – ну, всякое такое) и прыгнул с балкона.
Испугался, да. Протрезвел – мгновенно. Заорал что-то, кажется, матом. А потом – удар, боль, и – ничего.
Тут игра слов. Я про «и ничего». Удар, боль, а потом я встал – и ничего, живой. Только трезвый. И стою не на асфальте, а на плитке – кафельной. В бассейне.
Вот с этого всё началось, да.
0
Я осмотрел руки, ноги. Всё было целым. Ну, руки слегка дрожали, однако это, мне кажется, простительно после самоубийства.
Вдруг меня отвлек плеск воды. Я посмотрел в сторону бассейна. Там плавал полный лысеющий мужик в боксёрских трусах. Шумно отдуваясь и отфыркиваясь, он проплыл к дальней стенке, оттолкнулся и двинул обратно, ко мне. Я заинтересованно смотрел. Больше как-то не на что было. Кругом кафель, и свет непонятно откуда. Ни окон, ни дверей…
– Ну здравствуй, Сёма, – сказал мужик, доплыв до ближнего конца бассейна. Он остановился, сложил руки на бортик и с осуждением на меня поглядел. – Сдох?
Я только и смог, что пожать плечами. Как-то сложно на такой вопрос ответить.
– Немой, что ли? – заинтересовался мужик.
– Господи, я не твой, – пробормотал я почему-то. – Ближних я не могу любить…
– Я не «Господи», – нахмурился мужик. Я разглядел у него на шее латунный ключ на чёрном шнурке.
– А что это – ад? – спросил я, поёжившись.
– Я что, так плохо выгляжу?
Я сделал рукой жест – мол, ну, как тебе сказать… ну, ты понял.
Мужик как будто обиделся – снова поплыл к дальнему краю. Я проводил его взглядом. Вот ведь… Вот ведь, блин! В России и сдохнуть нельзя по-человечески. На что хочешь спорю: американец помрёт – к нему сразу симпатичная девушка в униформе подбегает, улыбается, протягивает анкеты, объясняет, как тут чего устроено. А у нас? Толстый мужик в трусах. Плавает. И по фиг ему на меня, абсолютно.
– А тебе на всех не по фиг было? – крикнул вдруг мужик от дальней стенки. – Мамка-то живая, поди? Али ещё кого оставил?
– А толку им всем с меня? – отозвался я, воскрешая в сердце все те мысли, с которыми шёл за водкой в супермаркет. – От меня ни денег, ни внимания. Внимания нет, потому что сутками пытаюсь деньги добыть. А денег нет, потому что согласно пророчеству. Вот только не надо мне тут лечить киношными фразами, а? «Ты можешь идти один», «всегда есть минимум один вариант», «рукописи не горят»…
– Рукописи-то с какого бока? – Мужик подплыл ближе.
– А с такого! – махнул я рукой и тут же вздохнул, растеряв весь запал. – Писатель я…
– Ну п***ец! Писатель… – Перед мужиком из воздуха возникли поручни, за которые он уцепился и втащил жирное тело на бортик. Трусы мерзко шлёпнули по кафелю. – А чего вскрылся-то? Из-за любви?
– Да какой там! – Я машинально присел рядом, достал сигарету и прикурил; мужик не заругался. – И не вскрылся я, а с балкона прыгнул.
– Вот, ещё и дворнику подгадил…
– Жизнь такая – и не захочешь, а подгадишь, хоть кому-нибудь. Ты вообще-то спросил – слушать будешь, нет?
Мужик пожал толстым плечом. Я расценил это как «да» и сказал, затянувшись:
– Да тупо всё, дядя. Ту-по. Не объяснишь, пережить надо. Вдруг понимаешь, что тебе уже – за тридцатник, ты работаешь на хреновой работе, перспектив – ноль, талантов… Ну, я писатель, да. Меня человек сто, может, читают, там, лайки ставят. И всё. Понимаешь? Всё! Ни хрена больше в жизни нет и не предвидится. Носишься, носишься, как белка в колесе. Кто-то после работы бухает, кто-то дурь по вене пускает – чтоб расслабиться, чтоб жизнь хоть как-то, хоть через дерьмо унюхать немного. Развалиться на диване и сказать: вот сейчас я живой, и мне срать на всё, я свободен! Мне повезло – я книги писал. Мне хреново – я пишу. Об меня ноги вытерли – я пишу. От меня жена ушла…
– Во! – Мужик поднял указательный палец. – Вот оно. А я говорил же – из-за любви. Люди вечно так: как дурь всякую творить – так из-за любви, а как умные вещи – так из-за денег. А потом голосят, что любовь – самое важное, а деньги – пыль. Где логика?
– Да пошёл ты! – обиделся я и бросил сигарету в бассейн. – Вообще больше ничего рассказывать не буду.
Я встал, демонстративно отошёл. Далеко-то было не уйти – стены кругом. Поэтому я просто отвернулся и сложил руки на груди – картина «Я обиделся».
– Да ладно, чё ты залупился-то? – проворчал мужик примирительно. – Давай, бомби дальше. Меня дядь Петей звать, кстати.
Эта вопиющая обыденность меня почему-то резко переориентировала. Я повернулся и, даванув на дядь Петю мрачного косяка, буркнул:
– Семён.
– Да знаю я. Чего сдох-то? Жена больно хорошая была?
Вот располагал он к себе. Грубоватый, немолодой, жизнью тёртый. У нас в фирме такой мужичок был – умер потом. Коляном звали, царствие ему небесное…
– Жена – обычная. Жена как жена. Просто, знаешь, дядь Петя… Последняя капля. Ушла, записку оставила – к моему же бывшему однокласснику свинтила, прикинь! А он, я знаю, какой-то «Йога-центр» держит, типа того. Ну, при деле, в общем. В школе ещё спортсменом был лучшим. И вот читаю я эту записку и понимаю: всё. Ну на кой хрен я вообще нужен? В кино хорошо – там можно плюнуть на всё и поехать в домик в лесу, а там – приключение. Или поехать развеяться на Гавайи. А там – приключение. Или просто прогуляться пойти, а там – приключение. А в жизни нет у тебя ни леса, ни домика, ни Гавайев. Выйдешь прогуляться, а в башке как дятел долбит: «У тебя кредит, у тебя жрать нечего, у тебя не жизнь, а говно». Неделю назад на остановке двух подростков видел – парень с девчонкой. Стоят, целуются… Я домой пришёл, в ванной заперся, и – не поверишь! – час рыдал, как сучка. Потому что ни хрена подобного у меня в жизни не было. И нет. И не будет уже точно. Раньше хоть за жену держался. А теперь… Не, ты не подумай, что я такой на нервяке и эмоциях, тельняшку на груди рванув – не. Я спокойненько. Даже записку оставил – ментам поржать.