Оглянулся и увидел, как между надгробий ходят таджики с длиннющими бородами. Таджики – это проблема всех крупных кладбищ. Они высматривают посетителей, чтобы «впарить» им услуги по «крышеванию» могил. Как в 90-е бандиты «крышевали» бизнесменов, также мигранты сегодня «крышуют» участки на кладбище.
Я заметил, что около некоторых участков сформировались целые таджикские компании. Они что-то активно обсуждали, будто готовили рейд на могилу злейшего врага.
Мимо меня прошел один из них и на ломаном русском спросил, не нужно ли мне чего. Мне захотелось пошутить над ним, но я удержался, чтобы бородач не закатал меня в асфальт в прямом и переносном смысле.
Я отвлекся от мыслей и посмотрел на фотографию деда. Неожиданно мне стало легко и весело, будто я принял изрядную дозу галлюциногенных веществ. Нет, я не чувствовал себя сумасшедшим. Причина моей радости состояла в том, что при виде доброго взгляда моего покойного друга у меня всегда повышалось настроение.
Я долго смотрел на крест. Честно говоря, меня посетило странное ощущение. У меня не было желания уходить с кладбища. Обычно люди включают функцию максимального ускорения, чтобы поскорее свалить из столь мрачного и депрессивного места. В свою очередь мне хотелось остаться тут жить. Среди надгробий куда веселее и легче, чем в унылой московской квартире.
Мимо меня проехала черная Тойота. На такой машине ездит отец. Да нет! Хотя… Все-таки надо проследить. Я пошел за автомобилем и спрятался за столбом. Краем глаза я заметил, как из машины действительно вышел отец. Что он тут делает? Если не к деду пришёл, то к кому? Может, у нас тут ещё кто-то похоронен?
Я подошел ближе. Отец держал в руке букет красных гвоздик. Даже издалека было видно, что могила заросла сорняками и высокой травой. Мне захотелось рассмотреть надгробие получше. Я подошел ближе и увидел совсем простенький дешевый стальной памятник в форме сердца. На нем был изображен православный крест и выведены имя и фамилия: «Елена Николаевна Корчагина».
Это имя мне ни о чем не говорило. Но тут я посмотрел на годы жизни: 19 сентября 1976–25 июля 2001, и все факты сложились в единый пазл!
Это была могила моей матери. Её имени я не знал, потому что ни бабушка, ни дед никогда о ней не говорили. А когда я пытался сам о ней расспрашивать, разговор тут же переводился на другую тему.
«Кем была моя мама?» – этот вопрос выводил дедушку из себя. Дедушкино лицо принимало такое выражение, словно его, уважаемого профессора, послали в пешее эротическое путешествие.
Если подумать чисто логически, куда попадают стриптизерши после смерти? Если женщина трясла прелестями перед мужиками – это ведь тоже грех. Едва я задумался об этом, как совесть дала мне пощечину и заявила в стиле Остапа Бендера: «Эх, дать бы тебе в морду, да Заратустра не позволяет». Действительно, мне никто не давал право столь цинично рассуждать о покойной матери.
– А ты че тут делаешь? – раздался голос отца.
Я поднял на него глаза и тут же опустил. На мгновение мне удалось запечатлеть худое щетинистое лицо с блестящими от слез глазами. Его брови были низко опущены, а губы имели форму перевернутой улыбки. Отец чем-то походил на грустный эмодзи.
– Я… я… – я окончательно растерялся, – просто к дедушке пришел.
– Ах, ну да, точно, – отец положил цветы на землю, а сам начал вырывать сорняки из земли.
– Вам… это… это самое… как бы… помочь привести в порядок участок? – почесывая затылок, спросил я и поморщился от смущения.
Отец повернулся и взглянул на меня слегка удивленно. Он кивнул и ответил чуть менее враждебно: «Можно». Я ступил на материнский участок и начал вырывать сорняки. Отец обратился ко мне:
– Открой багажник. Надо взять банку краски, чтобы подкрасить ограждение. Оно совсем заржавело, – он протянул мне ключи.
– Окей, – и я побежал за краской.
После проделанной работы я ехал в машине отца на переднем сидении и краем глаза на него поглядывал. Ну вот, дело почти сделано. Сейчас у меня есть шанс завести разговор и сблизиться с отцом.
– А у вас… у вас… вы не могли бы рассказать о моей матери, каким она была человеком? Дед мне почти не рассказывал о ней.
– Хе-хе, – ухмыльнулся отец, – почему я не удивлен. Твоя мама была хорошим человеком. – холодный голос отца становился теплее, каменное выражение лица преобразилось, он перестал так крепко сжимать руль и чуть откинулся назад, – Она… ну в общем, – он тяжело сглотнул и снова впился пальцами в руль. – Я не мог тут жить после ее смерти. Каждый уголок города напоминал о ней. Поэтому и уехал подальше отсюда.
– Вы не взяли меня с собой, потому что я напоминал бы вам о ней?
– Да, отчасти… Признаться честно, мне надо было встать на ноги. Добиться успеха. Нажить хоть какой-то капитал.
– А чем вы занимались?
– Лесным бизнесом. Мы организовали фирму по торговле древесиной.
Я посмотрел в окно. Мы как раз проезжали мимо красовавшихся вдали высоток Москвы-Сити. На улице совсем стемнело, поэтому небоскребы сияли, как драгоценные камни, на фоне черного неба.
Я думал о своем. И медленно проникался уважением к отцу. Он потерял любимую женщину, но не сдался, попытался наладить свою жизнь. Потеряв любимых, многие люди спиваются или уходят в себя, забыв дорогу в реальность. Отец не похож ни на тех, ни на других. Больше всего меня поражало то, что он не забыл мою мать. Должно быть, у него были женщины в другом городе, но, скорее всего, на уровне секса на одну ночь. Спустя столько лет он все равно сохраняет верность покойной возлюбленной.
Мы приехали с кладбища и дверь нам открыла бабушка. Она наготовила картофельных драников. На скатерти стояла тарелка, а на ней пирамидой разложены драники, словно мини египтяне отстроили это вкусное сооружение к нашему приходу. Мы сели за стол и начали есть. Бабушка подлила клюквенный морс сначала отцу, а потом мне.
– Где вы были так долго? – спросила бабушка.
– Да так. Мы с… – отец сделал паузу, глотая драник, а у меня быстрее забилось сердце – с сыном навещали Елену.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: