banner banner banner
Ни за что!
Ни за что!
Оценить:
 Рейтинг: 0

Ни за что!

Впрочем… Он идиот, в обоих случаях. В первом – слепой идиот, во втором— самоуверенный. И с чего он взял, что его мнение интересно хоть кому-то в стенах этого кабинета?

– Ну… Может, и не таких… – в глазах Шубина все-таки отображается что-то понимаемое.

Все он понимал. Видео, которое сейчас показывал своему собеседнику Алекс, хакер из его службы безопасности достал из запаролированного архива с рабочего компа Шубина. Судя по дампам памяти – Шубин его до сих пор регулярно пересматривал. Все остальные его записи из общения с сабами появлялись и удалялись. Только Сапфира оставалась в видеоархиве Шубина до сих пор. Его и выманить из Саратова удалось по маленькой осознанной утечке. Он только услышал, что есть инфа о Свете, и сорвался с места, явно желая с ней снова пересечься. Но почему они разбежались тогда? Хороший вопрос. Животрепещущий.

– Да ничего там особенного, – Шубин пытается казаться важным, небрежно кривит морду лица, – просто она взбрыкнула. Как это у Светочки водится – взбрыкнула, как она считает, насмерть. Я дал ей отойти, а она укатила в Москву. Доказать мне что-то хотела. До сих пор интересно, что?

– Взбрыкнула, значит? – Алекс повторяет медленно, ощущая, как тихо-тихо начинает пульсировать чувствительная жилка рядом с крылом носа. – А из-за чего взбрыкнула?

– Это же Светочка, – Петр Алексеевич закатывает глаза, – Светочка любит красиво жить и ни в чем себе не отказывать. Захотела на время отпуска смотаться со мной на Малибу, поваляться на пляжике. А мне некогда было.

– Супруга не отпустила? – Алекс впервые за время разговора позволяет прорваться наружу холодному ледяному яду.

Такое обвинение практикующему доминанту должно было послужить чем-то вроде пощечины. И она послужила, конечно. Как не нервничал бы Шубин, его лицо характерно вытягивается, а глаза злеют.

– Дела были, – в учтивый, подрагивающий голос собеседника прорываются шипящие нотки, – вопросы предвыборной компании решали.

– Ну да, ну да, – скучающе кивает Козырь. Он даже не пытается делать вид, что верит, это и не обязательно. В вопросах такого рода, если все всё правильно понимают – они обычно разыгрывают спектакли в лицах. Всё отражается в глазах.

В глазах Шубина сейчас дрожит скотский страх.

– Так, просто формально спрошу, – то, что она три недели в больнице избитая лежала, вы, конечно, не в курсе были?

Алекс без спешки тянется к бумажному пакету, вытаскивает из него амбулаторную карту, выкупленную из саратовской поликлиники. На титульном листе потрепанной коричневой книжки кардиографическим почерком врача выведено “Светлана Клингер”.

Забавно. Такое ощущение, что за пределами Москвы начинается доисторическая эпоха. Пять лет назад во всех и даже в бюджетных больничках столицы вполне себе умели пользоваться принтерами. А тут…

Скажите спасибо, что ручкой, а не гусиным пером с чернилами. Или что карта из бумажных листов сшита, а не из берестяных кусков.

– Ну как же, в курсе, – Петр Алексеевич фальшиво морщится, – что поделать, у неё совершенно асоциальная семейка. Мать-сектантка, отчим – Глава их секты. Они частенько… Распускали руки. Хотели, чтобы и она служила благу их… общины. Светочка рада была съехать от них, только они периодически находили её. Нашли и в тот раз. Судя по всему – этот раз стал для неё критическим. После него она и решила уехать из города. Жаль-жаль. Ей стоило обратиться ко мне за помощью, я бы её принял обратно, конечно. И защитил.

– То есть доверившуюся тебе неопытную сабу и любовницу ты оставил без защиты после какого-то её пустячного каприза, правильно я понимаю? – повторяет Алекс, переставая глядеть на собеседника. Мараться не хочется даже глазами.

У тишины бывают разные вкусы. И вообще, она редко бывает абсолютной, всегда есть какие-то шорохи, звуки дальних шагов, тиканье часов…

У тишины, что сейчас повисла между Алексом и Шубиным, привкус взаимного раздражения, приглушенных, но все еще уверенных опасений, и недовольного сопения.

Люди вообще редко любят, когда им правду о них самих рассказывают.

– Она ушла сама, – Петр Алексеевич все-таки находится с враньем, – ушла, хлопнула дверью, ошейник вышвырнула в помойку. Из квартиры, что я для неё снимал – съехала. Тряпки, которые для неё покупал – на клочья порезала. Цацки – отправила курьером, под роспись. Я решил – выкаблучивается, так выкаблучивается.

– И оставил её без защиты, зная о мамаше-психопатке?

– Это был её выбор!

– Сколько времени она на тебя потратила? – Шубин аж вздрагивает от такой постановки вопроса.

– В смысле?

– Сколько своего драгоценного времени она потратила на тебя, удод, – мрачно повторяет Алекс. Был бы этот персонаж умным – не заставлял бы повторять. Но ладно. Значит, огребет еще и за отсутствие мозгов.

– Сколько я с ней спал? – Шубин перефразирует вопрос в лестной для себя формулировке. – Полтора года.

– Полтора года, – Алекс кивает, получая еще один факт в свою копилочку, – полтора года девочка слушала твою лапшу, ложилась с тобой в постель, надевала для тебя ошейник и разрешала себя содержать.

– Разрешала? – Шубин ядовито кривится, мол, разве это не в её интересах было.

– Разрешала, – снова повторяет Алекс, ставя еще один плюсик в графе “степень жестокости грядущего наказания”, – ты и сам понимаешь это. Она была с тобой не ради бабла твоего. И не ради лапши. Поэтому ты до сих пор на её видео дрочишь. Потому что она настоящая была. Ты не понимаешь, что упустил, но гнилой своей паскудной натурой чуешь.

– А тебе-то что? – агрессивно вскидывается враг. Палится еще сильнее.

– Я не люблю, когда мне врут, Петр Алексеевич, – Алекс скучающе покачивает головой, – а врать мне так нагло – вообще опасно для жизни. Света ушла от тебя не из-за того, что ты отказался везти её на острова. И не мамаша её отправила в больницу с кучей переломов и ушибов. Их было слишком много.

– Так она не одна была, – он все еще пытается скрывать, – и отчим…

– Когда она вышла из больницы, она написала тебе, – Алекс поднимается из-за стола, – тебе она пожелала сдохнуть. Если бы была причастна её мать – разве не ей Света бы адресовала эти свои пожелания?

– У неё ветер в башке, – Шубин тем временем будто пытается отползти назад от нависшего над столом Алекса, вместе с креслом, – мало ли что…

– Мало ли что могло её на это подвигнуть? – хрипло проговаривает Алекс. – Мало ли что взбрендило девушке после сотрясения? Например, захотелось ей поскандалить из-за неверного диагноза – это все сотрясение виновато. Не было ничего. Никого не было. И она никого не теряла! У неё память путается.

Он говорит это и через силу смотрит на врага.

Было в его жизни много неприятных уебней, и бандиты были, и мерзавцы, но вот такого уровня мудозвоны, бьющие слабых и неравных, всегда вызывали только невыносимую внутреннюю дрожь.

А Шубин – бледнеет, зеленеет, все больше покрывается разноцветными пятнами.

Кажется он понял, что Алекс уже все понял сам. И опровергать бессмысленно.

Света не просто так от него ушла. Не одна. Света выбрала жить для себя и для того, что зародилось внутри неё.

А этот мудозвон…

А этот мудозвон, побоялся что выплывший ребенок даже от бывшей любовницы уничтожит его политическую карьеру. И все организовал. И даже информацию о выкидыше у Светы из карты скрыли. Она это заметила, все поняла, кому спасибо сказать надо.

И уехала из города, что умер для неё окончательно.

Не удивительно, что за прошедшие пять лет она вообще ни с кем из родного, казалось бы, Саратова не связывалась.

– Ты… Ты не докажешь ничего! – рявкает Шубин, набираясь смелости. – Не докажешь. А её у нас сожрут, если вздумает вернуться.

Ну что ж, будем считать это за чистосердечное признание.

Осталось только детальки приговора обмозговать!

Глава 6. Заинтересованная

– Светик, ты вообще уверена, что это сработает? Моро на это клюнет? – Георгинчик скептически щурится, глядя на забитую дорогими тачками парковку. – Она совершенно не любит мыльных пузырей, надутых расфуфыренными женушками наших нуворишей.