– Шоколада! Признайся уж, не работаешь нигде!
А ведь я вправду не работаю в ВООПе…точно так же, как и Лепёхина и Сафронов.
Пока его дома не было, по радио передавали интервью с Галиной Щербаковой, написавшей «Вам и не снилось». Разговаривает она очень надменно, свысока. В конце, как всегда, блиц-опрос:
«Чтобы вы сказали самоубийце?» – «Остановись. Потеря сегодня может обернуться огромным приобретением завтра».
«Кого из политиков вы пригласили бы к себе на обед?» – «Гайдара, Чубайса и Новодворскую».
Сука демократическая.
27 октября 1998, вторник
Нашу новую каморку выкрасили красивой масляной краской. Дверь нараспашку. Стройгруппа ничего не делает. Как не заглянешь, все сидят, курят и смотрят на меня.
Мне надо срочно поговорить с Михаилом Викторовичем. Сегодня вторник, значит, Янка дома, у них военная кафедра. Забираюсь на пятый этаж, звоню. Из-за двери рычит её мать:
– Кто-о?
Не успеваю убежать.
– А Яны нету?
– Она в Москве на экскурсии.
Так и не позвонила.
Осенний проливной дождь. Хотела поехать на Третьяковскую, но опоздала на 12.47, а дальше всё отменили.
Вспомнила про переговорные пункты. Везде очереди. Минута разговора по району стоит, оказывается, рубль шестьдесят!
Отчим сегодня трезвый. Мама ему проработку устроила с традиционными театральными слезами в голосе:
– Витя, как ты мог! Как ты мог вчера так испугать ребёнка! Ты бы видел, какие у неё были испуганные глаза! Она – работает!
Да, я же верю в это!
Но что-то всё это мне напоминает, причём очень нехорошее. У мамы на работе есть бухгалтер, Татьяна Владимировна. Её единственный сын – наркоман. Для меня это экзотика, никогда наркоманов вживую не видела. Раньше он каждый день приходил к ней на работу, вымогал деньги. А сейчас завязал, но много пьёт. Отец с сыном общаться не хочет, живёт в летнем домике на границе между Щёлково и Фрязино. А ещё у этого Володи есть бывшая жена и маленькая дочка. Бабушке с ребёнком она видеться не разрешает. И Татьяна Владимировна звонит бывшей снохе и причитает: «Володя ведёт себя хорошо! Он работает во Фрязино, делает телевизоры!» А у ребёнка уже давно – другой папа.
«Она врёт, как так можно?!» – возмущается мама.
28 октября 1998, среда
Ездила на Третьяковскую. Хотела попасть в Славянский культурный центр и купить там патриотических газет.
Как же там много храмов! Настоящая старая Москва.
А вот улица Большая Ордынка. У нас радио всё время работает, и там песня:
На Ордынке, на Ордынке, где фасады по старинке…
А есть ещё и Малая.
Дороги здесь, в отличие от наших, хорошие. Выложены красной, фигурной тротуарной плиткой, поэтому луж и грязи нет. (Такая же и у нас возле музыкальной школы).
Узенькую дорожку на ту сторону не перейти. Машины не останавливаются. Едет мент в фуражке. Рядом – бабка с дочкой. И вдруг она ему говорит:
– …, да остановись же ты!
Тот открывает рот и останавливается. Всё, путь свободен!
На одном из балконов висит огромный плакат: «Агентство недвижимости». Чтобы там не говорил этот Курицын.
А Черниговский переулок, где нужный мне центр, я так и не нашла.
В обратной электричке купила за десять рублей маленький толстенький справочник «Алло, Москва для вас!» Его предлагал невысокий студент в очках. Желающих много нашлось, он отвечал всем заинтересовавшимся с улыбкой:
– Там много различной информации!
29 октября 1998, четверг
Снова заходила сегодня к Лепёхиной. Она носится с этим своим президиумом, как курица с яйцом. Если пока в каморке у сортира сидели, никто из них не помог, то, что сейчас говорить! Ведь даже собраться негде, и никто из сих почётных членов, с которыми я по своей «сословной низости» не имею права контактировать, не предоставляет для сего ответственного собрания помещения!
Но тупости и наглости нашей Лепёшке не занимать. Она говорит:
– Иди в администрацию, там есть такой Щербинин, Александр Иванович, кажется, он управляющий делами. Попроси у него конференц-зал на сегодня, на пять часов.
И я, такая гордая, побежала через весь город в Белый дом!
Когда я ходила к Алексею Антоновичу за списками садоводческих товариществ, в администрацию путь был ещё свободен. Я помню, как в глубоком детстве мы с мамой совершенно спокойно забрались на четвёртый этаж, где в коридоре находились списки очередников на улучшение жилищных условий. Мама тогда сказала, что наша очередь восемь тысяч какая-то… а может быть, и все восемьдесят восемь тысяч. И даже я понимала, что никогда она до нас не дойдёт.
Этим летом мы все удивились, что такая очередь вообще ещё существует. Маме из администрации прислали письмо, что она состоит с 1981 года в очереди на улучшение жилищных условий, но на данный момент «проживает вместе с мужем и дочерью в двухкомнатной квартире общей площадью 42,7 кв. м. Из очереди … исключить!»
В общем, послание с того света, где было бесплатное получение жилья.
Мама очень долго смеялась, а потом сказала гордо:
– Я сама себе их улучшила!
Присылали ей и открытку, отпечатанную на машинке, где маме нужно было явиться для перерегистрации. Но мама никуда тогда не пошла, сказав:
– Да какие сейчас очереди?!!
Так вот, сразу после окончания моих работ в главном садоводстве, в Администрацию стали пускать только по документам, не обязательно по паспорту. Какой-нибудь членский билетик с фото вполне сгодится. Ильф и Петров, где вы?
Узнала я об этом от Михаила Викторовича.
– Ха, в администрацию теперь без документов не впустят! У Хлудова, ха, видеомагнитофон украли! Придумали бы, ха, что-нибудь поумнее!