Адреналин
Дей Шиное
Борясь с корью, всё население планеты заражают вирусом, но за пару десятков лет вирус не купируется, а мутирует, выстригая старшее поколение. Молодняк находит способ подавить новый вирус – бороться с приступами помогает адреналин. Этот адреналин пьют, нюхают, глотают и колют, лишь бы запустить сердце в случае криза; и конечно же, его добывают естественным путём – раздолье для рецидивистов, насильников, убийц и других уродов. В день может случиться от ста до тысячи приступов. И сегодня я один из этих неудачников.
Дей Шиное
Адреналин
2220. Котлы, тачки, Блик
Глава первая
Эпизод первый
Никто из нас не помнит, что такое «нормальная жизнь». Иисус просто поставил людей на счётчик. Так началась эта игра в «убей, умри или адаптируйся».
Выходить из дома – большой риск. Пожать руку прохожему – большой риск. Большой риск даже накатить с приятелем в баре. Да ты хоть сейчас можешь быть под прицелом, чувак.
Сорок лет назад ублюдки из «kipro» вывели некий вирус, выдавая его распространение за массовую вакцинацию для борьбы с корью. Прокапывали всех желающих. Всех остальных прокапывали принудительно.
За два года с момента эпидемии была поражена большая часть населения.
Оба вируса слились, в результате чего появились весьма странные… побочки. Но странными они казались тогда, лет тридцать назад. Сейчас это часть нашей жизни, как выкурить сигу с утра, заточить бутерброд на завтрак или посрать.
После кучи неудачных опытов с симптоматикой стало ясно, что криз способен подавить только мощный выброс адреналина. Искусственно введённый адреналин мог только притупить симптомы, но не купировать, поэтому в моменты обострений люди начинали выходить из окон.
Самоубийства стали обыденностью, как один из пунктов ежедневника: забрать дочь из школы, привезти жене продуктов, потом в спортзал, ужин, прыжок с башни Заслон.
Но были и те, кто умирать не спешили. Они находили решения, а иногда и преимущества: вооружённые грабежи, теракты, нападения на женщин, мужчин и детей в тёмных дворах или среди дня – гасили всех без разбора – и это тоже часть нашей обычной жизни.
Те, кто до сих пор в сознании, вроде меня, цепляются за музыку, риски, секс и другие кайфы, дарящие нам немного адреналина. У каждого выжившего свои способы отсрочить смерть. Особо умные говнюки умудряются зарабатывать на человеческом горе, возводя развлекательные центры на горах трупов, продлевая жизнь себе без риска для здоровья. Остальные сдаются после первого приступа. В день могло случиться от двадцати до тысячи рецидивов. И сегодня я в числе этих неудачников.
Звук ревущего мотора гасится, теперь слышен только замедляющийся стук моего сердца. Я пытаюсь давить себе в грудь, чтоб хоть немного запустить эту парашу, забившись в тёмный угол подворотни. Лужа крови растекается у меня под ногами, в глазах рябь, вены пульсируют. Мне люто страшно. Я не хочу умирать.
Но обо всём по порядку.
***
Я продираю глаза примерно во второй половине дня. Ненавижу просыпаться во второй половине дня, потому что у меня совсем не остаётся времени на поиски дозняка.
Типси рассказывала, что двадцать лет назад в мире ещё существовала некая система, которая позволяла ориентироваться во времени вплоть до минут, хотя вряд ли кто-то вам из местных ответит, что такое «минуты». О минутах знают лишь умники, вроде меня, и старшее поколение. Но я всё же вам поясню, а то мало ли вы не в курсах.
Типси не одна такая умная в Котлах, владеющая недоступными мне знаниями о стремительно просранном прошлом. Раньше у людей было время. Они называли его священным ресурсом, благодаря которому могли не только просыпаться в одной из четырёх половин дня, но и вообще там… много чего, короче. В сутках у них было двадцать четыре временных промежутка, а это ж дофига! Можно успеть абсолютно всё. Ну, как-то так. Надеюсь, вы меня поняли. А если не поняли, хер с вами.
Я думаю об этом всём ещё немного, пока лежу на матрасе, укрытый длинными ногами проститутки.
Хоть в этом плане, уверяла меня Типси, мир не изменился. Шлюхи есть и будут всегда, без них никуда.
Я заглядываю в лицо своей ночной подруги. Та выглядит весьма прилично. Хотя я не помню, когда успел снять столь юную и симпотную цыпочку (но они почти все и всегда кажутся юными).
О том, что эта девчонка – проститутка – говорит её запах. В Котлах все пахнут либо отходами, либо кровью, либо машинным маслом. Но только не шлюхи. У шлюх имеется специфический запах чужих гениталий, который ты можешь учуять под шлейфом надушенной одеждой, только когда эту самую одежду снимешь.
Я хватаю крошку за лодыжки и аккуратно перекладываю её ноги на матрас, а сам сажусь ровно и блаженно почёсываю ягодицу.
Эта коморка, нет, эта помойная яма, походу, её гнёздышко. Либо гнёздешко отеля, в который нас занесло. Я уже сказал, что плохо помню вчерашний вечер.
Дело в том, что я решил отгреметь свой день рождения. Так как за временем в Котлах не следят, каждый сам решает, когда объявить о своём персональном празднике, и объявить ли вообще.
Я уже лет пять ничего не отмечал, но моча в голову ударила после пары бутылок и я решил, что мой праздник случится сегодня, то есть вчера… ну, вы ведь понимаете, да?
Мы со Скарбом забрели к барыге, купили курительных смесей и пару бутылок адреnалайnа. Со всем этим добром мы уселись в закутке под площадью.
Когда мы укурились и упились в слюни, ноги сами принесли нас к дверям Типси, у которой всегда можно найти, чем догнаться, несмотря на её весьма почтительный возраст… Люди здесь редко дотягивали до тридцати.
Типси была одной из тех, чей ум и прыть оценили заведующие Котлов. Так бывшая воровка Типси устроилась на должность ассистента в администрацию Заслона, и за десять лет выросла до заместителя службы охраны – Таисию Павловну. А где-то между этим и тем событием она взяла меня под своё крыло.
Приятно осознавать, что в этом аду у меня имеются авторитетные покровители.
Обнаружив мятую сигу под рваным кроссовком, я вытаскиваю её и пихаю себе в рот. Остаётся только зажигалку раздобыть, чтоб начать день с той ноги.
Я лениво хлопаю себя по карманам штанов в поисках огня.
Проститутка рядом начинает шевелиться. Краем глаза я замечаю, как её рука тянется ко мне. Наши взгляды пересекаются. Нифига-се, красотка, думаю я, когда та начинает моргать заспанными глазами, а склеры у неё полностью чёрные.
Она выставляет указательный палец как дуло пистолета и направляет его в мою сторону. Я наклоняюсь и прижимаюсь кончиком сиги к её длинному ногтю. Цыпа царапает одним о другой и выбивает искру, позволяя мне подкуриться.
Проститутки неплохо зарабатывают, так что могут позволить себе интегрировать пару полезных примочек, вроде зажигалки в маникюр или тату-сканера в глаза.
– Комплимент от шефа? – усмехаюсь я и выдуваю дым ноздрями.
– Не обольщайся, – отвечает она, сладко зевая. – Услуга за услугу. С меня огонь, с тебя адреналин, – её лицо почти не выражает эмоций. Она даже не удосужилась смыть макияж перед сном: след от помады сидит на её подбородке, тени стекают вниз тёмными разводами, хотя она и так выглядит весьма секси. Всё дело в её молодости, упругости и сладком запахе, смиксованным с моим собственным. – И пятихат, – добавляет проститутка, пока я пялюсь на её смазливую мордашку.
– С фига ли так дорого? – но меня быстро попускает. Я стряхиваю пепел щелчком пальцев и не скрываю своего возмущения. Цену она заламывает, конечно, заоблачную.
– Я тебе не дешёвка, – шлюха проводит пальцем по своей груди. Я замечаю тату трёхлистного клевера у неё на бочине. Не врёт, блин, действительно из элиты.
Знак трёхлистного клевера принадлежит лишь одной банде, заправляющей хорошими борделями в Котлах. Пробиться туда можно только двумя способами: хорошо обслужив владельцев борделя или родившись в этом борделе. Ну, это касается только проституток. Бордели – лишь один из витков клевера, наверняка у них есть и другие бизнесы. Да и это всё, что я о них знаю, честно говоря.
– Плати и проваливай, – проститутка пихает край одеяла себе между ног и отворачивается к стене. – Только тихо.
– Лан, – буркаю я, зажав сигу в углу рта.
Я неохотно поднимаюсь и начинаю искать свои шмотки. Больше всего меня интересует судьба моего кошеля, пропуска и сумки. Нет кошеля – есть одна разочарованная баба. Нет пропуска – нет дохода. А нет сумки – нет дозняка.
Легко обнаружив свою футболку среди чужой одёжи, в том числе мужской, я быстро запаковываюсь в тряпки и подхожу к голографическому ограждению вместо окна, что протягивается вдоль всей стены.
Отсюда я могу видеть Котлы целиком – от трущоб, в которых родился и вырос, до самого конца бетонной стены – то место считается районом для более обеспеченных особей, но там живут одни мудаки, это все знают, и мудилы, мечтающие о высокой должности в Заслоне, чтоб побыстрее оказаться в «Заре».
Хотя все мы, конечно, и мудаки и хорошие парни, мечтаем оказаться в «Заре». Я же стараюсь получать удовольствие даже в Котлах, в этой бетонной коробке, спрятанной под землёй, протяжённостью в сто тридцать шесть километров. Нужно брать от жизни всё пока живой.