Захлебываюсь беззвучными слезами, прижимая к себе маленькую пушистую крошку. Бедняга дрожит в моих ладонях, жалобно плачет и мяукает, истекая кровью. На открытый перелом не очень похоже, но кажется, у нее порвалось ушко. Мне страшно, что я держу ее как-то неправильно и еще сильнее могу сломать ей лапу или ребра. Но бросить ее здесь, на асфальте, я не могу. Нужно позвонить маме, но она даже не отвечает на мои сообщения.
А с Кайриса и взять нечего. Бессердечный недоумок. У меня даже слов нет, чтобы выразить свою злость в его сторону. Хочется пожелать ему вот так с переломанной рукой на дороге остаться. Посмотрела бы я на его «павлиний хвост», будь он на грани смерти или потери конечности. А с его страстью к мотоциклам, такое может случиться в любой момент.
Окурок сигареты, что он небрежно бросил к нашим ногам и свалил, расплывается перед глазами. Я понимаю, что нужно действовать, а не стоять и рыдать, но в то же время теряюсь от своей беспомощности и потерянности, связанной с тем, что нахожусь в чужой стране.
В тот самый момент, когда я начинаю ловить попутки и выставляю руку вперед, надеясь словить неравнодушного человека, что довезет меня до госпиталя, вздрагиваю от звериных звуков очередного мотобайка. Извиняюсь, моторчик у него такой лютый, что орет на всю питерскую. Раздражительный звук еще больше вгоняет в стресс крошечное животное, плачущее у моей груди.
Как только рядом со мной тормозит машина, и я уже порываюсь обратиться к водителю на испанском, Саша резко подъезжает на байке и тормозит между мной и авто. Снимает с себя шлем и протягивает его мне, вздергивая бровь:
– Садись и поехали, – бескомпромиссный тон его голоса пускает сотни ледяных иголок по моему позвоночнику.
– Не надо делать мне одолжение, – рычу я, проклиная его за подобные эмоциональные качели.
– Садись, сказал. Спорить будешь еще? – надменный тон убивает, но остановившийся на тачке испанец не внушает мне большего доверия, чем будущий сводный брат.
– Я никуда с тобой не поеду. Тем более на мотоцикле с котенком. Вали, куда шел.
– Будешь сопротивляться, я заберу твою чертову кошку и поеду один, – бескомпромиссно ставит точку в дискуссии Саша.
– Ты пьян, – мой последний аргумент.
– Нет, я пил только пиво. Садись, я сказал! – звереет окончательно Саша, надевая мне на голову свой шлем, полностью закрывающий челюсть и зону подбородка.
– Ее надо везти аккуратно, – вслух рассуждаю я, пряча кошечку за ворот своей рубашки. К счастью, она спокойна и неподвижна, и я надеюсь, что проблем по пути не возникнет.
– Перекидывай ногу и садись поудобнее, – четко выполняю указания Саши, стараясь сесть подальше от него.
– Хочешь назад улететь? Мы помчим быстро, – предупреждает он, газуя, что есть мочи. – Обхвати меня покрепче.
– Обязательно? Здесь есть за что держаться, – цепляюсь за небольшой поручень, расположенный сзади.
Не предупредив меня, он дергается с места, и в эту же секунду я ощущаю, как меня резко тянет назад. С такой силой, что я едва держусь на байке, и тут же инстинктивно прижимаюсь к Саше, обхватывая его за торс свободной от кошки рукой.
– Крепче! – настаивает он, заставляя меня буквально припечатать ладонь к его твердому прессу. Он до сих пор в одних лишь джинсах и расстёгнутой рубашке, и, если честно, я умираю от эмоций, прикасаясь к его разгоряченной и обнаженной коже.
Это слишком странно. Неправильно по всем параметрам: у меня есть парень, он фактически мой сводный брат, которого я ненавижу.
Мне все это очень не нравится.
Но я стараюсь переключиться на мысли о беззащитном существе, жалобно мяукающем у меня на груди. Сколько их тут таких? Сбитых, подбитых, истекающих кровью, сносно терпящих загнивающие раны? Я знаю, многие кошечки сами норовят броситься под колеса водителям, но не понимаю, когда те равнодушно проезжают мимо, не собираясь тратить и секунды своего драгоценного времени, чтобы искупить вину.
Наверняка, кошечку придавил кто-то из безумных гостей Алекса. Удивительно, что мой бессердечный братец все же сжалился над Мисой и снизошел до того, чтоб отвести нас в госпиталь.
Я назову ее Миса. Ей очень подходит это нежное и щекочущее язык имя.
Сама не замечаю, как привыкаю к скорости, с которой несется вперед Алекс. Пару раз мое сердце падает вниз, когда мы стремительно вылетаем на встречку, обгоняя машины, что относительно нас передвигаются со скоростью ленивых черепах. Кайрис водит настолько уверенно и умело, лавируя между другими байками и тачками, что я начинаю ему доверять, сливаясь с ним, превращаясь в единое целое. Чувство полета, что дарит езда на мотоцикле, ни с чем не спутать.
Адреналин закипает в крови, за спиной вырастают крылья, ну а если закрыть глаза – можно вообще раствориться во времени и пространстве. И я так и делаю, крепче сжимая его торс, на что Алекс реагирует волнующим ревом мотора.
Тормозим мы также резко, как и тронулись, поднимая небольшой столб пыли вокруг себя.
– Очевидно, ты не привык ездить с пассажирами, – спешу уколоть его я. – Вез меня, словно мешок с картошкой.
– Eres un grano en el culo, l?lo sab?as? [4 - перевод с испанского: Ты настоящая заноза в заднице, знаешь?]– он тараторит слишком быстро, и я не понимаю значение этой фразы дословно, но его недовольное выражение лица говорит куда красноречивее любого фразеологизма.
– Давай без уроков испанского. Я приехала, чтобы ты здесь не забыл русский.
– Ты приехала, чтобы бесить меня одним своим присутствием и вляпываться во всякое дерьмо.
– Вообще-то это из-за тебя меня чуть не изнасиловали, – стиснув зубы, злюсь я.
– Я тебе уже все сказал. Это Испания, и к сексу здесь относятся очень легко. У Даниэля были четкие указания, и он не причинил бы тебе вреда. А вот в следующий раз к тебе может пристать кто-то со стороны, и это уже будет проблема, – заявляет Алекс. – Такую фигуру здесь надо в парандже прятать, чтобы не лапали.
– А тебе то что? Пусть пристают.
– Не хочу, чтобы ты померла от действий насильника раньше времени, – с угрозой шипит Алекс, заправляя выбившуюся прядь моих волос за ухо. Какого черта он меня трогает или заставляет себя трогать? – Я хочу, чтобы ты задыхалась медленно, словно выброшенная на берег русалка.
Его взгляд по-настоящему пугает меня: в каре-зеленых глазах разрастается ненависть, словно он желает мне мучительной смерти.
– За что ты так ненавидишь меня, Алекс? Зачем вести нелепую игру? Может просто… поговорим?
– Не до разговора сейчас. Пойдем спасать твоего зверька, раз уж приехали.
– Ее Миса зовут, – поправляю я, и кошка мурлычет, явно радуясь тому факту, что теперь у нее есть имя.
Время в госпитале летит медленно. Алекс бегло разговаривает со всеми сотрудниками, кошку у меня забирают, и я понимаю, что нужно просто ждать. Надеюсь, ее залатают и позволят забрать к себе. Я ее выхожу, буду заботиться о ней, пока она не станет счастливой, упитанной и здоровой булочкой.
Саша не обращает на меня никакого внимания и сидит в телефоне, пока я заламываю пальцы, переживаю за Мису. Украдкой наблюдаю за ним: сосредоточенное выражение лица, закрытая поза, при этом расправленные и широкие плечи… В такие моменты Алекс выглядит как взрослый, деловой мужчина, решающий серьезные вопросы в своем гаджете. Он всего на два года старше меня, но на вид можно дать двадцать пять.
А я все думаю о том, почему он помог мне и Мисе, почему заплатил огромные деньги в регистратуре за лечение бездомной кошки. Как в этом человеке может помещаться столько дерьма и грязи, перемешанных с добротой и сочувствием?
Неужели в нем осталось что-то светлое?
Через два часа мучений, скитаний по больнице и ожидания, Мису возвращают мне в переноске. Врач уверяет нас в том, что мы обратились за помощью вовремя: ей подправили перелом со смещением, наложили гипс, и теперь кости срастутся правильно. Также ей обработали лишай, прописали необходимые лекарства и обезболивающие и сделали все необходимые процедуры.
– Я думал, можно оставить эту кошку вам. Вы заберете ее в приют или вроде того.
– Простите, сэр. Мы подумали, это ваша кошка, – когда они бегло говорят на испанском, я понимаю все лишь в общих чертах.
Я занималась испанским языком два года после того, как стала фанаткой испанских сериалов, но потом забросила это дело. Довольно легкий язык, и я думаю, что через пару месяцев я смогу поддержать любой разговор.
– Моя! Это моя кошка! – кричу я, и ветеринар, судя по выражению его лица, умиляется тому, как я говорю на испанском.
– Простите, моя смена заканчивается. Все процедуры выполнены, и вы можете ехать домой. Покажитесь нам через пять дней.
Доктор удаляется в противоположную сторону по коридору, а я ловлю на себе испепеляющий взгляд Александра.
– У моего отца очень сильная аллергия на кошек. Ты не можешь взять ее с собой.