Кайлеан повесила амулет на шею, впрыгнула в седло и, разворачивая коня, успела еще крикнуть:
– Перевяжи его, чтобы не умер. И будь настороже.
Она могла отдавать такие приказы. В конце концов, была в чаардане дольше.
Тот ночной галоп сквозь погруженный в хаос город долго еще оставался в ее памяти. Несколько раз она теряла дорогу в дыму и тьме, в нее выстрелили из арбалета, вероятно, кто-то из местных, позже она напоролась на трех кочевников, занятых вышибанием двери в один из домов.
Как таран они использовали старое корыто, выдолбленное из единого куска дерева: двое держали его спереди, один – сзади, и – бах, бах, бах – лупили в дверь. Петли скрипели, с косяка сыпалась пыль. Они услышали стук копыт, но не стали оборачиваться, и это оказалось ошибкой. Это не был кто-то из их отряда. Не снижая скорости, она проехала мимо кочевников, того, кто держал конец корыта, рубанула сверху, приподнявшись в стременах. Попала под углом, сразу над ключицей, сабля гладко вошла в рану и настолько же гладко вышла. Се-кохландиец странно булькнул, выпустил корыто и схватился за шею, пытаясь удержать струю яркой, пульсирующей крови, что летела во все стороны. Он упал на колени, медленно, будто совершая некий религиозный обряд, – уже мертвый, хотя и пытающийся еще сопротивляться. Не было смысла заниматься им дольше.
Ход коня унес ее дальше, и именно тогда нога подвела Торина. Жеребец громко заржал и резко остановился, почти вышибив ее из седла. Сильно хромая, он ступил пару шагов и, глядя на нее с упреком, остановился. Она соскочила на землю, повернулась к оставшимся двум се-кохландийцам. Бердеф, где же ты, когда ты так нужен? Мужчины уже успели отшвырнуть импровизированный таран и выйти из оцепенения.
Шли на нее медленно, слаженно, у обоих были тяжелые се-кохландийские сабли, что звались фаэгонами, и оба наверняка умели с ними управляться. Были выше, и каждый на вид весил чуть ли не вполовину больше ее. Когда поняли, что перед ними – женщина, на лицах их появились презрительные улыбки. Ей бы повернуться и сбежать, спрятаться от них в лабиринте улочек, только вот Торин не мог сдвинуться с места, а оставить коня врагу – все равно что бросить товарища по чаардану. Стыд и позор на всю жизнь.
Она не стала ждать, пока они зайдут с двух сторон, прыгнула к тому, что был слева, коротко схватилась с ним: верх, низ, верх, низ, поворачиваясь так, чтобы он на миг отгородил ее от своего товарища. Сабля его была тяжелее и чуть длиннее, и все же сперва казалось, что он слегка растерялся – два первых удара едва отбил, но третий парировал уже с легкостью, а после четвертого перешел в атаку. Рубанул, словно молния, широким, плоским ударом, который мог бы лишить ее головы и который, прими она его на острие, связал бы его оружие с ее саблей. Он был выше, а значит, сильнее и легко выиграл бы этот поединок.
Она присела, острие кочевника мелькнуло у нее над головой, сама же она ударила сильно и подло, в колено, там, где ноги его оберегала лишь толстая кожа, и сразу же, вскочив, толкнула его плечом под мышку, вложив в удар всю свою массу. Се-кохландиец взвыл и отдернул другую ногу, чтобы удержать равновесие, но подрубленное колено подогнулось, и он упал. Она отскочила в зону вне досягаемости его сабли и криво ухмыльнулась. Сучьи дети, не выйдет у вас по-легкому.
Теперь они остались один на один. Се-кохландиец уже не улыбался. Вынул из ножен на бедре длинный нож и двинулся к ней, согнувшись, убыстряя шаг, словно нападающий бык. Внезапно ночь прошил яростный рык, и из ближайшей улочки выскочила тварь с шерстью песочного цвета. Шестьсот фунтов клыков, когтей и мышц навалились на кочевника, а тот, ударенный сильной лапой, сложился пополам, захрипел, тварь же осела назад, умело, почти презрительно подрубила человека и, когда тот рухнул, склонилась и сомкнула зубы на его черепе. Кайлеан услыхала треск – и все закончилось.
Потом она могла лишь смотреть, как зверь поворачивается ко второму кочевнику, раненому, и прыгает. Это был не бой – это была казнь.
Зверь медленно обошел оба тела, покосился на Торина, тот отступил на шаг, но не сбежал, только заржал с вызовом, стукнув копытами в землю. В этот миг луна пробилась сквозь толщу дыма и осветила детали: был это вин-неро, полумифический степной лев, который, как говорили, сохранился лишь в самых дальних северо-восточных частях континента. Огромная желтая тварь, о которой говорили, что даже голодный горный медведь уступает ей дорогу. Лев присел и глянул Кайлеан прямо в глаза. Под черепом ее зазвучали чужие мысли.
Кайлеан – распознавание, подтверждение. Девушка-стадо. Конь-стадо.
Миг паузы.
Иди, Кайлеан, иди, вождь. Скажи много людей-врагов. Скажи три человек-чудовище. Темный воздух, темные мысли.
Люди-чудовища? Помётники!
– Помётники? Одного я недавно убила. – Голос ее не дрогнул, отчего она могла гордиться собою.
Казалось, что лев принюхивается.
Да. Правда. Плохой запах, Кайлеан, железо. Хорошая девушка.
Он улыбнулся, но не пастью – передал ей эту улыбку прямо в голову.
Чудесно Пахнущая Трава горд, что Кайлеан-стадо.
Чудесно Пахнущая Трава?
Кошкодур?
– Кошкодур?
Лев склонил голову, взглянул на нее внимательно.
Тайна, девушка-пес. Тайну не говорить. Тяжелый… Тяжелый разговор-мысль. Не время. Ты идти. Идти вождь. Предупредить.
Ну ясное дело. А что же она, проклятущее проклятие, пытается сделать?
Она хотела ему это сказать, но лев повернулся и в два прыжка исчез в ближайшей улочке. Жаль, хорошо было бы иметь его рядом в такую ночь. Она улыбнулась абсурдности последней мысли. В такую ночь хорошо иметь рядом кого-нибудь из чаардана, пусть даже Двусущего, принимающего образ огромного льва.
Особенно, поправила она себя, Двусущего, принимающего облик огромного льва.
Она подошла к Торину и проводила его в ближайшую конюшню. Пинком выломала простенький засов и ввела коня внутрь:
– Стой здесь, будешь в безопасности. И тихо мне. Я вернусь позже.
Она вышла в ночь, пытаясь привести в порядок мысли. Дагена оказалась племенной ведьмой. Амулеты ее не были дешевыми побрякушками с рынка, над которыми жрецы могли разве что посмеяться. Сидела в тех амулетах собственная Сила, они сдержали волну чар Помётника. Еще с полсотни лет тому за использование неаспектированной племенной магии попадали в казематы, а то и сразу на плаху. Кошкодур был Двусущим, а на них в империи охотились со времен ее основания. До сих пор за каждого из них давали немалую награду. Лея? Лея пророчествовала, видела на расстоянии, таких, как она, уже не убивали, но сажали в башни, где до конца жизни поили маковым отваром. Знал ли Ласкольник? Глупый вопрос. Знал ли он и о ней? Эта мысль была такой неожиданной, что Кайлеан даже остановилась. Кха-дар всегда подбирал своих людей согласно непонятной системе. Отказывал самым крутым забиякам – в пользу кого? Девушки, воспитанной верданно?
Потом. Потом будет время, чтобы над этим подумать. Она зашагала быстрее. Нужно было многое успеть.
* * *
Она шла, ориентируясь на звуки битвы, которые то и дело возникали во тьме впереди. Казалось, что чаарданы Ласкольника и Веторма наконец-то нашли врага. Се-кохландийцы, похоже, не ожидали, что защитники вернутся так быстро. Рассыпавшиеся по городу кочевники не могли использовать численное преимущество, и оно стремительно таяло, поскольку и Лифрев быстро пришел в себя и ощерил в ночь клыки. За несколько минут Кайлеан обнаружила четыре се-кохландийских коня и семь трупов. Все погибли от стрел и арбалетов. Безумному Вепрю стоило бы задать себе вопрос, каким чудом не слишком-то большой город сумел уцелеть так близко от границы, всего-то в двадцати милях от реки, отделяющей империю от степей, да к тому же без стены или даже простой городьбы.
Ему стоило бы также спросить себя, откуда берется этот серый песчаник, из которого выстроено большинство домов в Лифреве.
Кайлеан надоело блуждать впотьмах. Пока все Помётники не будут убиты – или пока не сбегут, – чары продолжат мутить разум и сбивать с пути. К тому же пешком у нее оставались слишком малые шансы быстро найти чаардан. Она подошла к ближайшему дому. Дверь была отворена настежь, внутри оказалось пусто, все обитатели исчезли.
Отворив люк, она спустилась в подвал, освещая себе дорогу факелом, зажженным от углей в очаге. Двери, укрытые в стене, было непросто обнаружить, разве что кто-то знал, что он должен искать.
Она стукнула три раза, потом раз и еще два. Самые простые шифры – самые лучшие.
За дверьми что-то зашуршало.
– Кто?
– Кайлеан, чаардан Ласкольника.
Отворилось маленькое оконце. Блеснули глаза.
– Это ты, Маленха? – спросила она. – Оставили тебя одного, а сами пошли развлекаться, да?
– Я проиграл спор.
Маленха, средний сын шорника, не выглядел радостным. Он отворил дверь и отступил в боковую нишу, чтобы она могла пройти.
– Куда хочешь попасть, Кайлеан?
– В Вендор. Дорога свободна?
– Красный коридор. В голубом баррикады, пара Молний попыталась туда войти.
– Спасибо.