Четырнадцатый апостол
Добавить В библиотекуАвторизуйтесь, чтобы добавить
Добавить отзывДобавить цитату
Четырнадцатый апостол
Андрей Белянин
Четырнадцатый апостол (сборник)
«Стихи не пишутся согласно общему алфавиту…»
Стихи не пишутся согласно общему алфавиту.У них совершенно иная концепция происхождения.Рифма вправе себя не осознавать, даже быть забитой,Но вечно испытывать к слову детсадовское влечение.Я не верю жонглерам своих же интимных строчек,Продающим билеты на встречу с бульварной поэзией.Жизнь – вдох, смерть – выдох. И далее многоточие –Танец капелек крови на синем бритвенном лезвии.Когда первая пуля срывает с губ короткое имя,На расстреле не плачут, верно? Или мне показалось?Или это не дождь полился из небесного вымени,Или шесть выстрелов за цикл стихов – такая малость…Что потом не заметишь, как сквозь тебя прорастают травы,Как профиль твой повторяет случайное облако на закате.И пусть все религии мира дружно окажутся правы,Касаясь земли и праха в изголовье твоей кровати.Но если ты веришь в рифмы – забудь и брось!Не пачкай души своей модненькими «лавсториями».Стихи всё равно пробьются через бетон или костьЛба моего, набитого ветром и аллегориями, –Взлетят к серебряной выси, подброшенные пинком!Пока остаётся в руке пистолетный ствол, как последняя лира…А ты осторожно выскрёбываешь розовым ноготкомДве буквы в объятиях сердца, на северном склоне мира…«От снов твоих жестоко уходить…»
От снов твоих жестоко уходитьВ прозрачный лес и каменное пламя,В заката обагрившееся знамяИ в облака, которым вольно плытьОт края и до края, бесконечно…Я буду там, как самый белый конь,Поверивший в любимую ладоньИ позабывший, что ничто не вечно.Разлука, задушившая любовь,Всегда найдёт серьёзные причины,А слёзы, недостойные мужчины,Моих ресниц не испугают вновь.Я буду жить в предчувствии огняНастолько долго, как угодно Богу.Благослови венец мой и дорогу.Как я любил… Не забывай меня…«Мне „Чёрный лекарь“ прописал покой…»
Мне «Чёрный лекарь» прописал покой,Торжественную музыку Ванессы,Пьер Бомарше – творения и пьесы,И суеты на сердце никакой…Я медленно смакую каждый сон,Навеянный искусственною скрипкой,Где в чистоте восторженной и зыбкойРассудок с сердцем дышат в унисон.Вот кареглазой каплей по стеклуСтекает дар креплёных лоз Тамани,Он никого ничем уже не ранит,Лишь превращает прошлое в золу.Я пережду. Проверенный букетУже спасал ни одного поэтаОт опиума или пистолета,Или чего похуже… Мой совет –Глоток вина! А после не спеша,Ещё пока хоть что-то есть в стакане,Пока вся память о любви не станетБагрово-чёрной, как моя душа!
«Желтоглазая тоска…»
Желтоглазая тоскаС непонятною корыстьюВ хрупкой плоскости вискаНоет раненою рысью.Процарапывая след,Хочет вырваться на волю.В удивлённом вскрике нетНи отчаянья, ни боли.Кровь течёт под образа –Это кошка тихой сапойЗакрывает мне глазаМягкою кровавой лапой…«До сих пор от твоих поцелуев схожу с ума…»
До сих пор от твоих поцелуев схожу с ума.До сих пор лишь стихами полнеет моя сума.До сих пор небогат и по небу хожу пешком,Облакам их кудри расчёсывая гребешком.До сих пор хмелею, отражаясь в твоих слезах.До сих пор все мои акварели ищут твои глаза.До сих пор моими рифмами кормят чужих коней,А шашка, пившая кровь, тихо висит на стене.До сих пор я боюсь смотреть на улыбки детей.До сих пор в моих снах призраки чёрных теней.До сих пор отпускаю ушедших с любого числа.Моя телефонная книга, словно перо, бела.До сих пор бьюсь о стенку ничейной ролью.До сих пор один – ненавижу делиться болью.Этот выстрел короткий в висок, в упор –Крест мой, суд мой и приговор.До сих пор…«Старик Хайям!..»
Старик Хайям!Прими и мой поклонС долины Рейна, где на дне фужера,Лозой увитый, виноградный склонСверяет боль на вкус и страх на веру.Багровый цвет германского винаОкрашивает душу и мотивы.«Мой милый Августин…» ещё раз и до дна!В поэзии важны аперитивы.Как пили в дни печали и сомненийТабидзе, Пушкин, Лермонтов, Рубцов,Губанов… список мог бы быть полнее,Но я же тоже пьян, в конце концов…И это не попытка приписатьсяК когорте высших, ибо кто есть кто?!В бутылке рейнского ещё минут на двадцать,А после всё. И я, как Жан Кусто,Уйду под воду, буду нем и нежен.Уверую в земную благодать,Вернусь в Россию, встречу город снежный,Пойму, как освятила Божья МатьМои кресты, нездешние березы,Чужую прорубь, жаждущую тьмы,И выдохну нахлынувшие слезы,И буду петь в предчувствии зимыО Фрейбурге, Шварцвальде и трезвоне,С шести утра стучащемся в окно,Где призрак Гёте, сидя на балконе,Из моих снов отхлёбывал виноИ диктовал возвышенные строкиО том, что мир торжественен и дик.А с неба улыбался синеокийМой первый сын моих грядущих книг…«Истину знают лишь умершие…»
Истину знают лишь умершие.Живущие лишены такой сказочной роскоши.Каждый жезл имеет своё навершие,Словно густая печать богини Мокоши.Это язычество, вышедшее из бездны,Из-под контроля какого-то чёрного дна.И если побыть хоть на минуту трезвым,То кажется непробиваемою стенаМоих возвращений. Лазоревейшие далиУже не для нас, потому что такая тьмаВокруг, и вот уж разрозненные деталиНе сходятся в пазл, а впрочем, суди сама.Развей свои строки по высокогорным склонам,Разлей свои слёзы вдоль горизонта, иРасхожие фразы покажутся смысла полны,И воздух разреженный лепит слои свои.Строчку к строке. Восприятие к восприятию,Так стволы сосен накручивают круги.Я тоже запомню, что веки ты красишь под платьеИ обручальное золото не украшенье руки.Выстрел всегда и везде надёжнее стали.Даже не проверяй, можешь верить на слово.Сходи в музей, посмотри на старинные эмали,Признай, что у них всё легко и счастливо.Прости, что у нас иначе. Просто прости.Нет? И не надо. Правильно. Да?Расставания в англицком стиле не в чести,Увы. Как и прочая фальшивейшая ерунда.Это как бы в геометрической теореме,Краткая чёрная точка в зените над пляжем Лидо.Жизнь расчерчивает нашу судьбу по схеме:Вдох. Любовь. Выдох.«Где ты была? Где были наши души…»
Где ты была? Где были наши душиСто лет назад? И был ли я так слеп,Что в небесах, на море и на сушеЯ строил не дворец, а тусклый склеп?Бродил, не веря, что ты дышишь рядом,Плутал во мраке суетных картин,Касался женщин равнодушным взглядомИ, с кем бы ни был, был всегда один…Я не искал ни солнца, ни просвета.Но если б знал, что есть на свете ты, –Бежал бы вспять крутой тропой поэта,Рассеивая в снах твои черты,А имя прошептали б мне цветы…И мы с тобой вдвоём вернулись в лето…
«Пусть тусклый питерский дождь…»
Пусть тусклый питерский дождьТоской освежает душуИ так методично глушитОзноба слепую дрожь.Но горло не греет шарфОбрывочных воспоминаний,Рисунков, обид, признаний,Как боли на брудершафт.Где финская синь в глазахОбломком холодной сталиЛаскается, но не жалит.Где водкою глушат страхПред тем, кто, воспетый в медь,На лепицуанском звереСрок жизни твоей отмерит.И, кажется, не успетьС Пальмирой сойтись на «ты»В поэзии или прозе,В один поцелуй на морозе,Пока разведут мосты.А после – хоть шторм, хоть штиль,По-русски, рванув рубаху,Всё сердце нанизать махомНа Адмиралтейский шпиль!«Не молись звезде до заката…»
Не молись звезде до заката.Закатилась твоя звезда.Отправляйся, казак, до хаты,Пока с фронта идут поезда.Пока ветер свистит на стыках,Пока можно ещё успеть –Не ругаться, не врать, не хныкать,А суметь обмануть смерть.Ненадолго, хоть на полгода,Чтоб безносая не смогла,Не почуяла в непогодуВсей любви твоего тепла,Твоих рук – золотого поля,Твоих губ – неземной исток.Я иду за звездой и больюНа Восток…«Плачь, флейта дождя…»
Плачь, флейта дождя…В далёком ТайванеНеизвестный крестьянин создал тело твоё их хвоща полевого.Наполнил рисом, а музыка радости и изгнанияРодилась сама без чьего-либо высшего веления или слова.Капли падают. Разбиваются не дыша,Будто поток слёз всесокрушающий ломает стены темницы.Какая же боль из сердца уходит, боясь помешатьКрылышку ангела рыжего, коснувшегося этой страницы…Смотрел в зеркало. Совершенно пустые глаза.Раньше в них отражалось небо, улыбка сына, астраханское лето.Сине-зелёная сталь. А были – изумруд и бирюза…И только вопросы, исключающие саму возможность ответа.Потому что истины нет. Есть ненависть, боль и страх.Вечные «если бы, если бы, если бы…», смерть остальное стёрла.Плачь, флейта дождя… Нежно качаю тебя в руках,Словно баюкая боль своего же изломанного горла…«Прости, малыш. Я был глуп и слеп…»
Прости, малыш. Я был глуп и слеп.До последнего верил, что всё это злая шутка.А теперь душа моя – чёрный склеп,Внешне роспись и золото, а глянешь поглубже – жутко…Я не плачу на людях не из-за гордости, нет…Я забыл это слово, как честь, как достоинство, веру.Слёзы душат во сне. Их не видно, и весь секрет,Чтобы утром проснуться, а глаза были красными в меру.Оля стала большой и красивой, тоже любит тебя.Вот так младшие сёстры становятся старшими махом.Она меня поднимала, сердце моё теребя,Когда я кричал от разлуки и бился лицом о плаху.Дашке – четыре. Не дочка – казак, огонь!Вы бы с ней вместе седлали коней и – в поле,Гуляли по парку, держались ладонь в ладонь,Вас было бы трое… Но всё выжжено лавой боли.Дед ушёл за тобою. Если увидишь его, присмотри…Оперировали. Но сердце встало через два дня.Хоронили на том же кладбище. И теперь я боюсь зари.Худшие вести приходят с рассветом, лучом маня…Тебе хорошо там? Заботится ли Господь?Кто подтыкает тебе одеяло и на ночь читает сказки?Пусть всё, что доныне терзает мою плоть,Приходит к тебе, как улыбки, цветы и краски.Мы встретимся. Время? Да что оно – только миг!На Кавказе и в Сербии коротких дорог не счесть, иТы же, услышав мой простреленный крик,Скажешь: «Папа вернулся!Теперь мы опять будем вместе…»«Мальчик мой – Иванушка. Никогда не называл тебя так…»
Мальчик мой – Иванушка. Никогда не называл тебя так,Любил до безумия, а старался держаться строго…Господи, прости, какой же я был дурак,Но ведь ему хорошо там, у престола Бога…Господи, защити его лучше, чем сумел я…Я не сумел ничего, я опоздал на вечность.С моего горла не уходит его петля,И моя боль убедительна, как бесконечность.Господи, сердце сорвано, я не дышу от слёз,Вижу во сне глаза его и глажу рыжие волосы.А над его могилою вечная горечь звёздИ ветер степной с охрипшим от горя голосом…Господи, не оставь его ни на единый миг,У детских печалей всегда такая тонкая кожа…Со мной теперь только память, как солнечный блик.Мальчик мой – Иванушка, сын раба твоего, Боже…«Люли, люли, люленьки…»
«Люли, люли, люленьки. Летят сизы гуленьки. Летят гули вон, вон. Несут Ване сон, сон…»Мальчик мой рыжий, как тебе там спится?Сколько слёз в моём сердце, не знает никто.Сколько сил мне нужно, чтобы не спиться.Не примерить до срока берёзовое пальто.Я гляжу на сестрёнок твоих тревожно,Только их руки держат меня над бездной.Жить без тебя приходится, но жизнь невозможна,И любые молитвы к Всевышнему бесполезны.Говорят, я не встречу тебя там. Никогда.Даже если пойду на фронт и умру в Донецке.Раз встречу назначат в пятницу, вечно будет среда.И я не увижу глаза твои детские-детские…Всегда наивные, ясные, счастливые от души.Полные рёва или такого же чистого смеха.А в кармане моём перекатываются ломаные гроши,Оплата последнего выстрела, ставшего эхом.И скоро, скоро, год или тысяча лет ещё –Ты сбежишь на пару минут из райского сада,Обнимешь меня, ткнувшись лбом в плечо,Сказав, что всё хорошо, что плакать уже не надо…Я поверю. Прижму к сердцу, шепну – беги,Туда, где рассвет, где кущи, где мёд и лира.Господи, сбереги, его, сбереги!И вернусь молча к чёрным своим конвоирам… «Люли, люли, люленьки. Летят сизы гуленьки. Летят гули, вот, вот. Ваня папу ждёт, ждёт…»«Мне сейчас не хватает тех, кого рядом нет…»
Мне сейчас не хватает тех, кого рядом нет.Кто в дом не войдёт, не оставит в прихожей след.Не пройдет на кухню, не выпьет со мною чайИ не спросит осмысленно (невзначай),Как живу, как пишется, как вообще в душе?Какие рифмы качаются на толедском ноже?Какая боль подкрадывается тайком во сне?Почему я всегда хожу на кладбище по весне?Ведь зимой холоднее под снегом, в стылой земле,И тёплое сердце лёд сжимает ещё больней,До крови, которая видна поверх всех страниц,На фото моих героев, во всех выражениях лицОдин, пересекающий всю вселенную, шрам.И тогда мне кажется, что стихи мои просто хлам,Недостойный того, чтоб им набили подушку,Положили рыжему ангелу под розовое ушко,Где в его снах, раскрашенных солнцем и синевой,Мы с сыном, держась за руки, вместе идём домой.Нам улыбается небо и брови щекочет бриз.Мой мальчик уйдёт наверх.Я – вниз…«Уехать в деревню, тихо…»
Уехать в деревню, тихо,Чтобы не знал никто,Подальше от смут и лиха,Старое цапнув пальто.Некую сумму денег надо.Шашку на стену.Белёный дом с парадным,Бритву и пену.Лермонтова взять стихи,Другого не стоит.За какие ж его грехиУбили? Пустое…Наутро вставать с рассветом,Просить воды из колодца,Совсем ни на что не сетовать,Ни с чем не бороться.Осенних цыплят считать,Пить чай с имбирём.Признавать или не признаватьСамозванца царём?Идти в воскресенье в церковьМаленькую, как прихожая.Покаяться – слушал Меркьюри,Все грехи подытожить.Плакать о человечности,Слёзы всегда легки…Но не писать для Вечности!Ни строки!
«Вот улица, где жили мы когда-то…»
И. Бродскому
Вот улица, где жили мы когда-то…Я вспоминаю дом, деревья, даты.Четыре дня безудержного рая,Хожденья по рифмованному краюСтихов и поцелуев, тем и нот.Ночных огней упругий хороводИ эхо от последнего «прости»…Фрегат воспоминаний отгрустил.Посаженный на цепь, он видит сны.Его крыла опущенно-честны.Лишь образы, не знавшие оков,Всё рвутся к сердцу стайкой мотыльков.И надо бы, не пробуя спасти,Их раздавить, как бабочек, в горсти…«Здравствуй, осень. Дай пожить…»
Л. Губанову
Здравствуй, осень. Дай пожить…Дни летят и сроки ближе,Жизни тоненькую нитьС каждым сном всё чётче вижу.С каждым утром жду звонка,Всё ли собрано в дорогу?Как светла и как легкаЭта переписка с Богом…Я пишу ему стихи,Книги, графику, картиныНа листочке от ольхи,На струне от клавесина.Он поймёт и всё простит.И, дай бог, ещё не скоро –Осень, осень, не грусти –Мы вернёмся к разговору…«Всё как всегда, пронзает тьму…»
Всё как всегда, пронзает тьмуЛуны точёный круг,Но непонятно почемуПечальны все вокруг.Милорд уехал на войну…И в чём его винить?В том, что далёкую женуНе может позабыть?В том, что покинул всех друзейИ сжёг мосты дотла?Что без милорда пуст музейИ не идут дела?Милорд уехал на войну,Он сделал всё, что мог.Да не поставится в винуИ нам тяжёлый вздох.Нам горько провожать его,И времена не те…Девиз «Всё или ничего!»На дедовском щите.Милорд уехал на войну –Красавицы в слезах!Надежды их идут ко днуПри полных парусах.Ему теперь одна постель –Сухая мурава,Ему январская метельИ небо в головах…Да будет проклята война!Мы все теперь одни.Он не вернётся, ночь темна,Господь его храни…«Каждый раз, когда ты на меня молчишь…»
Каждый раз, когда ты на меня молчишь,Я понимаю, что вселенная умерла,Ни дождя, ни птиц, гробовая тишь,Если смотришь на солнце – мгла…Я виновен во всем, я не прячу глаз,Я свиваю нервы морским узлом,У моих молитв столько лишних фраз,И считать ли боль наименьшим злом?Биться грудью о вечную мерзлоту,Резать кожу свою на лоскуты,Привкус фальши катая комком во рту,Отправлять тебе парусные листыС постраничным признанием, не дыша,Не касаясь руками остывших век –Ощущать, как неровно идёт душаПо канату, под ветер и мокрый снег…
«Утро. Будильник. Работа. Накатанные пути…»
Утро. Будильник. Работа. Накатанные пути.Гитара. Фламенко. Уроки. Всё и за всё плати.У брата проблемы. Важно. Любит жену, не бьёт.Дура она, но беременна. Кровь из него пьёт.Ссора с подругою детства, а надо в один дом.Теперь угрожает. Пишет. Морально убить потом.Кот овладел игрушкой. Мягкой. Такой маньяк.Лучше баккарди со спрайтом. Лишь иногда коньяк.Роллы и цезарь с курицей. Хоря дома одна.Мама покормит. Напомнить! Взять оливку со дна.Новая песня Налича. Прикольно. Айпод. Звук.Вывесить фото ВКонтакте. Проверить и «Мой Круг».Выстоять службу в праздник. Надо. Душе светлей.До именин осталось сколько-то трудодней.Ответить на эсэмэску: «И я тебя…» Так? Так.Театр с другою подругой. С хорошей. С которой в такт.День на исходе. Ночь. Набрать хоть немного строчек.Вместо любимого имени – прочерк, прочерк, прочерк…«Короткий дорожный роман…»
Короткий дорожный романВ манере столичной богемы.Густой алкогольный туманСмягчает саднящие темы.«Простите. Ну что вы… Итак?»Мы словно герои из сценки,И вечер смеётся в кулак,И ночь уточняет расценки.Оттенки двусмысленных фразБез лести и без назиданья,Разбросанная напоказВзаимная жажда желанья.«Позвольте? Мне нравится. Да-а…»Мы всё понимаем, не дети.Других будут мчать поезда,А нам выходить на рассвете.Укутывать плечи в печальПод серою шалью ландшафта.«Пока. До свиданья. Мне жаль…»Какая фальшивая правда…
«Не пиши стихи о стихах…»
Не пиши стихи о стихах.Эта тема, увы, не ах…Никого не волнует труд,Когда строчки до срока мрут,Не родясь, а тетрадный листНавсегда беспорочно чист.Никого не волнуют сны,Чьи пророчества неясны.Ни усталость, ни талый снег,Ни дождя скороспелый бег,Никакая печаль в глуши,Никакие раны души.Ничего, что в тебе рвалось,Вызывало любовь и злость,Заставляло кричать и выть,Упираться, бороться, плытьПоперёк волны и ножа,Где последний рубеж – межа,За которым слова тихиИ уже не нужны стихиМноготочьем в конце строки.И шаги в темноту – легки…«Море шепчет не о душах умерших…»
Море шепчет не о душах умерших,А легко, беззаботно, не думая, о своём.В розах Испании вечно вьётся шершень,То ли грозится ужалить, то ли поёт.Ритмы гитарные, все в каталонских изгибах,В душу врываются жадным поцелуем лени…Шаловливое «сеньёре» сродни «сахибу»,Так же пленительно и так же в сахарной пене!Как, может, и всё побережье на Коста-Браво,Где ночи не синие, а багряные, словно вино,Здесь столетья назад отгорела корсарская слава,И чугунные пушки Тоссы молчат об ином…О туристах, фотографах, парах, случайных прохожих,О художниках, жуликах, чайках, дождях и грозе,О представлениях, о тысячеязычных рожахИ о том, что они канут в вечность, как канули все!Но песок, столь же крупный, как соль астраханского лета,Хоть на миг, но запомнит твой шаг к набежавшей волне.Всё, что ты забываешь, со мной растворяясь во снеИ продолжив мечту в чуть прохладном дыханье рассвета…«Не будет этого. Этого. И вот этого. Никогда!..»
Не будет этого. Этого. И вот этого. Никогда!А что же будет, скажи мне? Неведомые города,Шпили, башни, высокие стены и акведуки,Мосты над рекой, словно скрещённые руки.Будет небо. Честно. Вот небо будет всегда.Синее, голубое, чёрное ли, ерунда!Небо – будет! А значит, нам стоило жить,Вывернуть всё наизнанку и перепрошить.А значит, снова и снова влюблённым сердцамИдти улочками Вероны до кладбищенского венца.И снова в Дании будет страдать человек,Но та, что ушла с водою, не высушит слёзы с век.А двое разных близняшек, одинаковых лицом,Обманут смерть хеппи-эндом, счастливым концом.И я буду петь про то, как на шпагах играет кровь,Как бывшая явь переходит в чужую новь,Как разорванная резким выдохом тишинаМою душу слизывает с хрустального дна,Погружая в Вечность. И вот тогда-то, тогдаНе будет когда-то обещанного Никогда.Просто вместо квадрата Малевича будет – свет!А иначе не стоило. Иначе и смысла нет…«Не будет этого. Этого. И вот этого. Никогда!..»
Теперь ты знаешь, что чувствует львица,Когда гиены толпою трусливо хохочут ей вслед.Нельзя повернуть головы, даже покоситься,Они не её противники, не её добыча и не её обед.Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов
Авторизация