Не печаль и не радость... или Первая любовь по-православному

Глава 1. Алые паруса

Это был какой-то диспут. Дружеский, захватывающий и вдруг открывающий лагерных друзей с новой, незнакомой стороны. Что-то о физиках и лириках. Что-то о том, что, оказывается, именно физики и математики и прочитывают в школьной программе «Войну и мир» так, чтобы полностью, от корки и до корки и от странички до странички. А потом это был прозвучавший вопрос вожатой:

— Поднимите руки, пожалуйста, кто из вас читал «Алые паруса»?

Все засмеялись, когда оказалось, что никто не читал. Руки не поднялись. Поднял руку только один мальчик, приехавший на участие в олимпиаде то ли по физике, то ли по математике. Через две недели он и займет по своему предмету первое место с самым большим отрывным баллом.

Она не засмеялась. Лина не засмеялась. Она тоже читала эту книгу. Не просто слышала о ней или имела представление о кратком содержании. Только не успела первой поднять руку, и на нее уже не обратили внимания, потому что слова вожатой уже потонули в серебристом, дружеском детском смехе. На того мальчика. На самих себя.

Лина глянула за окно на даль моря. Наверное, просто девочки многого не замечают, когда читают эту книгу или когда слышат упоминание о ней. Слишком красивая история о девочке, верившей в свою мечту и дождавшейся своей бригантины под алыми парусами. Только эта книга не только о девочке. Она еще и о мальчике. О пятнадцатилетнем Артуре Грэе, уплывшем юнгой в море. Он ведь потом станет капитаном. Через содранную кожу рук, паруса и ветер по лицу… Сказка. Романтическая феерия. Но когда-то все равно были такие времена и такие характеры. Когда-то и где-то в прошлых веках. Но сейчас нет кораблей с парусами. Сейчас все просто и понятно. Обычная жизнь, вся жизнь от печали до радости1. Когда девчонка с серо-голубыми глазами, беззаботная и обыкновенная школьница с закатанными джинсами и модной стрижкой просто шлепает по прибрежному прибою и знает себе цену. И никто и не догадывается, что в глубине души она все та же Ассоль, которая грезит все теми же парусами. И ведь не только алыми. Еще и белыми.

Лина вздохнула. Не то, чтобы она хотела морской судьбы. Совсем не хотела. Она понимала — это всё просто романтика и восторженные представления, такие далекие от действительности. Но все равно ведь душе чего-то хотелось. Чего-то такого, чего она и не знала сама. Как чем-то таким стали для того маленького мальчика у Грина его понимание судьбы и образа капитана: «Никакая профессия, кроме этой, не могла бы так удачно сплавить в одно целое все сокровища жизни, сохранив неприкосновенным тончайший узор каждого отдельного счастья. Опасность, риск, власть природы, свет далекой страны, чудесная неизвестность, мелькающая любовь, цветущая свиданием и разлукой; увлекательное кипение встреч, лиц, событий; безмерное разнообразие жизни, между тем как высоко в небе то Южный Крест, то Медведица, и все материки — в зорких глазах, хотя твоя каюта полна непокидающей родины с ее книгами, картинами, письмами и сухими цветами, обвитыми шелковистым локоном в замшевой ладанке на твердой груди»2.

Но пока Лина была просто учащейся одиннадцатого класса и назавтра у нее была олимпиада по своему предмету. Литература.

«Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд,

И руки особенно тонки, колени обняв.

Послушай: далеко, далеко, на озере Чад

Изысканный бродит жираф…»

— знала всё Лина. На любую грусть. Веселые сказки таинственных стран. От поэта Николая Гумилева.

Ему грациозная стройность и нега дана,

И шкуру его украшает волшебный узор,

С которым равняться осмелится только луна,

Дробясь и качаясь на влаге широких озер.

Вдали он подобен цветным парусам корабля,

И бег его плавен, как радостный птичий полет.

Я знаю, что много чудесного видит земля,

Когда на закате он прячется в мраморный грот.

…………..

И как я тебе расскажу про тропический сад,

Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав…

— Ты плачешь? Послушай… далеко, на озере Чад

Изысканный бродит жираф.

Николай Гумилёв.

Из произведения

«Жираф»

Это наступили вечер и время перед отбоем. Лина достала было увесистый учебник для поступающих в вузы, данный ей с собою ее учительницей для подготовки на конкурс, но махнула рукой. «Перед смертью не надышишься», — подумала она и открыла другую книгу. Для души. Поудобнее устроилась на своем верхнем ярусе под потолком, перелистнула страницу. Николай Гумилёв. «Капитаны…»

Глава 2. «На полярных морях и на южных…»

Николай Гумилёв:

На полярных морях и на южных,

По изгибам зеленых зыбей,

Меж базальтовых скал и жемчужных

Шелестят паруса кораблей.

Быстрокрылых ведут капитаны,

Открыватели новых земель,

Для кого не страшны ураганы,

Кто изведал мальстремы и мель,

Чья не пылью затерянных хартий, −

Солью моря пропитана грудь,

Кто иглой на разорванной карте

Отмечает свой дерзостный путь.

И, взойдя на трепещущий мостик,

Вспоминает покинутый порт,

Отряхая ударами трости

Клочья пены с высоких ботфорт,

Или, бунт на борту обнаружив,

Из-за пояса рвет пистолет,

Так что сыпется золото с кружев,

С розоватых брабантских манжет.

Пусть безумствует море и хлещет,

Гребни волн поднялись в небеса,

Ни один пред грозой не трепещет,

Ни один не свернет паруса.

Разве трусам даны эти руки,

Этот острый, уверенный взгляд

Что умеет на вражьи фелуки

Неожиданно бросить фрегат,

Меткой пулей, острогой железной

Настигать исполинских китов

И приметить в ночи многозвездной

Охранительный свет маяков?

Глава 3. «Океан – это я!..»

«Океан — это я! Океан — это мы! Океан — это лучшие люди страны!..»3

«Океан» кружил голову, и Лина уже не готовилась на олимпиаду. Хотя многие ребята не теряли времени даром, ходили с книжками, с конспектами, что-то учили, что-то читали. Но Лина махнула рукой. Лучше было с головой занырнуть в счастливый, увлекательный круговорот океанской жизни и не отвлекаться на какие-то заботы. Лина попала сюда впервые и была очень удивлена, что здесь так хорошо и весело, хотя всё на виду, и много людей, и общий режим, — а она ведь даже и ехать сюда не хотела, не представляла, как это — жить на людях. Но она приехала. Просто из-за олимпиады и на олимпиаду. И чтобы забыть олимпиаду, как оказалось.

Она займет не самое последнее место, но и до первого-второго-третьего окажется великая пропасть. И правда ведь все равно за неделю всего бы не выучила. Наверное, это надо было целенаправленно готовиться за год. А не как она, что осенью в школу пришла новая учительница, предложила ей вдруг поучаствовать на районе, — и пошел отсчет времени.

А может быть, еще Лина просто поняла: бесполезно. Некоторые из соперников по ее предмету были в этом же отряде. Если здесь все такие, то она все равно никогда не возьмет победы, можно и не думать. Это был какой-то другой и недосягаемый уровень подготовки и знаний.

Вечером был сбор. Вожатая объявила, что будут соревнования по КВН. В лагере на смене 400 человек. Отряды где-то по 20. Будут выступать две команды. Одна — от четных отрядов, другая — от нечетных. И спросила желающих.

Один из мальчиков сразу же вызвался и толкнул соседа по кубрику4:

— Соглашайся! Это «Океан». Здесь надо во всем поучаствовать и все попробовать. Не пожалеешь!

Позвали девочек. Лина колебалась. Она не была кавээнщицей. Она его не понимала. И все-таки понадеялась на какую-нибудь мелкую и неважную роль и записалась. Просто это был «Океан», и здесь надо было не теряться и поучаствовать во всем. Это был весь девиз «Океана»: главное — не победа, главное — участие.

Никто больше от отряда почему-то не стал записываться. Но Лина не пожалеет. Это правда будет хорошее время. Репетиции после отбоя, тайные сборы. Общее дело. Репетиции начинались с энтузиазмом и напором. А потом надоедало. А потом все уставали. Но эта была хорошая, уютная усталость. Кто-то еще был занят, кто-то просто ждал. Кто-то усаживался с краю прямо на дощатом помосте сцены. Лина тоже любила так. Словно это какой-нибудь пирс на берегу моря. Это была такая большая и дружная толпа — кто там, кто здесь. Как в песне. «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались…»5

Она еще не раз порадуется, что согласилась приехать на смену. Оказалось, что здесь очень хорошее место. Хорошие песни. «И пусть не станет серым алый парус…»

Ребята, надо верить в чудеса.

Когда-нибудь весенним утром ранним

Над океаном алые взметнутся паруса,

И скрипка пропоет над океаном.

Не три глаза, ведь это же не сон,

И алый парус правда гордо реет

В той бухте, где отважный Грэй

нашел свою Ассоль,

В той бухте, где Ассоль дождалась Грэя…

А. Осокин. Алые паруса

Глава 4. Не вернуться, не взглянуть назад

Смена закончилась быстро. Неожиданно и разом, хотя Лина и знала, и вроде ждала. Но все равно не верилось. Не верилось, что все уже за плечами. Эти две с половиной недели стали словно один миг.

Лина почувствовала вдруг какую-то грусть. Что ни делай и чему ни радуйся — а все равно ведь всему приходит конец. Как сейчас. И тогда остается только море. Пустынное, соленое, горькое море. Как Куликово поле.

Это сегодня была такая традиция. Отряд построился и пошел на набережную. Бросать в море монетки перед разъездом по домам.

— А теперь похлопали, — услышала Лина звонкий, торжествующий голос вожатой.

Ребята захлопали.

Это был «Океан». Здесь так было принято. Аплодисменты и овации. Выиграл ты или проиграл, достал ли с неба луну или просто закинул дальше всех эту монетку в море.

А потом берег снова стал обычным. И почему-то печальным. Лина посмотрела на море. Это было обычное море. И обычный день. Только какая-то печаль. Какая-то грусть. Словно она и здесь, и не здесь. Словно стоит не перед морем. Словно над степью в полночь. Не вернуться, не взглянуть назад.

Мы, сам-друг, над степью в полночь стали:

Не вернуться, не взглянуть назад.

За Непрядвой лебеди кричали,

И опять, опять они кричат…

На пути — горючий белый камень.

За рекой — поганая орда.

Светлый стяг над нашими полками

Не взыграет больше никогда6.

«Доспех тяжел, как перед боем. Теперь твой час настал. — Молись!» — наверное, как-то по-особенному и словно самим сердцем поняла Лина сейчас эти блоковские строчки.

Опять над полем Куликовым

Взошла и расточилась мгла,

И, словно облаком суровым,

Грядущий день заволокла.

Глава 5. Просто так

Словно суровым облаком грядущий день окажется заволокнут назавтра уже с самого утра. Потому что это должен был быть еще целый день в «Океане», а потом — вечер, прощальный огонек. Лина знала, как все будет. Потому что похожий огонек уже был в самом начале смены. Потушат свет, все вместе с вожатыми расположатся кругом, сядут или лягут на полу вокруг импровизированного костерка. Будут слова, как дойдет до каждого его очередь. Кто-то будет вытирать слезы. Вожатые говорили — все плачут. На конце смены — все. Лина никогда не любила публичных выступлений. Но это «Океан». Здесь все говорят, и все благодарят, и все свои, и нет тайн, и не у нее одной прервется голос. Она поблагодарит тоже. Всех и каждого. Скажет, что была рада, и какие все хорошие и лучшие. Она скажет все, как уж получится и что уж будет на сердце.

Но вечернего огонька не будет. Для нее — не будет. За ней машина приедет раньше. Уже сегодня где-то после обеда. Перед завтраком зашла вожатая и сказала, что позвонили и сообщили, и надо собираться. Лина выкинула вещи из шкафчика, собрала сумку. Потом отряд построился на завтрак. После завтрака на отрядном месте появился лист ватмана. Вожатая раздала тетрадки. Ребята записывали на ватман свои адреса и переписывали себе чужие. Это тоже была такая традиция. Это будет океанская переписка. Океанская дружба останется на этом листе ватмана. А у Лины потом останется пачка писем. Первое время писалось. И приходили письма. А потом переписка как-то сама собой закончилась. Просто все-таки это было время уже коротких смс-сообщений, а не эпистолярного жанра.

Лина отошла к окну. К огромному и высокому окну. Море. Солнце. Небо… «Просто так, — вспомнила она одну из океанских песен. — Просто так идут дожди по земле и потеряны от счастья ключи…»7

Потом был обед. Машины все не было. Лина тоже пошла с остальными на прощальный концерт закрытия смены. Она уедет прямо из зала. Они с вожатой сядут поближе к выходу. Лина затолкает сумку под кресло, чтобы не мешала, устроит куртку назад. Рядом окажется мальчик, который ей в отряде нравился. Мимолетная симпатия, при которой не может быть ничего личного, но сейчас такое совпадение было как маленькое чудо.

«Просто так идут дожди по земле

И потеряны от счастья ключи.

Это все, конечно, мне, конечно, мне,

Но об этом помолчим, помолчим»,

— улыбнулась Лина.

Потом была какая-то песня. Песня, которую поют всем залом, встают и берутся за руки. А потом все снова сели, и Лина услышала голос вожатой:

— Пошли, Линочка. Пора.

Это была очень хорошая вожатая. И очень за нее переживала. Ведь нельзя не понимать, что это очень обидно, когда все остаются и у всех еще праздник, а ты уезжаешь. Куда-то с корабля на бал. Или наоборот.

В блестящем, сверкающем холле перед дверьми на улицу они с вожатой обнялись. Это была очень хорошая вожатая. И Лина заплакала. Уткнувшись в ее форменку, забыв, что внизу ждет машина. Лина плакала об «Океане», о девочках. Она приедет домой и все забудет. Но сейчас она плакала…

Глава 6. Снова дома

Лина всегда любила больше одиночество, чем шумные компании. Поэтому после школы или по вечерам она обычно гуляла одна. Как и сегодня пришла также на набережную. Лина склонилась к парапету над морем. Сошла по ступенькам к воде. Это был январь. Но это был теплый январь. Снега не было. Вода не замерзла. Сквозь прозрачную толщу виднелось дно. Камушки гальки.

Он не заметил тоненькую, хрупкую фигурку в тени парапета. Он сбежал по лесенке, перепрыгивая через ступеньки, и опустил на прибрежные волны кораблик. Макет фрегата. Лина поняла. Этот незнакомый мальчик увлекался модельным судостроением. И увлекался мастерски. Это был очень красивый кораблик. Белые паруса, стяг Андреевского флага8, гордая надпись по борту: «Варяг»…

А потом он глянул вдаль на море, глянул по сторонам и увидел непрошеную соседку. На мгновение замешкался. Тимофей всегда держался привычной мальчишеской ватаги, и не понимал, и сторонился девчонок, как и всякий уважающий себя мальчишка. Это был какой-то другой мир. Это были какие-то два мира. Рядом, но всегда сами по себе. Наверное, он просто сразу же развернулся бы сейчас и ушел. Но его фрегат снесло волной к девочке, и он оказался у нее на руках. Тим махнул рукой. К тому же, подумал он, это была какая-то непохожая на других девочка. А еще, оказывается, у нее были такие большие серо-голубые глаза с лучистым-лучистым светом. Впрочем, может быть, просто он вообще никогда не замечал девочек.

А она улыбнулась:

— «Варяг»…

Лина знала историю этого корабля. И любила эту песню: «Наверх, о товарищи, все по местам! Последний парад наступает!..»9 Может быть, потому, что эту песню любил папа.

Тим невольно улыбнулся тоже. Это правда была необычная девочка. Тимофею почему-то представлялось, что все девчонки грезят только алыми парусами и «Секретом» Артура Грэя. И, конечно же, никаких других кораблей и знать не знают и не слышали. Но эта красавица с серо-голубыми глазами так произнесла имя его корабля, что было понятно: она все знает. Кто такой был «Варяг»…

— Только это не то, что ты думаешь, — должен был заметить он. — Это другой «Варяг». Другой корабль и в другое время.

Лина не удержала вздоха разочарования:

— А я почему-то подумала, что «Варяг» и мог ведь быть только такой, — кивнула она на кораблик. — Уже решила, что как будто вживую его увидела.

— Ты что, — снисходительно улыбнулся Тимофей с невольным чувством внутреннего превосходства. Конечно, что тут и говорить: девчонка. — Ты что, тот же бронепалубный крейсер, он не может быть таким. А это парусно-винтовой корвет. — И добавил уже прежним, дружеским тоном: — Но ты не думай, это тоже знаменитый корабль. Не такой славы, конечно, но тоже не совсем безвестный. Он плавал к берегам Америки, когда там была гражданская война между Севером и Югом. Это был тогда поход очень большой политической и военной важности для России. И очень тайный. А боевой крейсер «Варяг» у меня тоже есть. Дома. Какой же флот без него. Только он все равно назван в честь вот этого корвета. Это была такая традиция10.

Лина посмотрела на корвет новыми глазами:

— К берегам Северной Америки…

У нее были свои причины на этот задушевный шепот. Когда-то в Северной Америке были прерии. Лина любила книжки про прерии. Это ведь было детство. В детстве все всегда по-другому, чем когда ты уже взрослая. И бизоны кажутся так близко – только протянуть руку. А еще в детстве читаешь так, как хочешь читать, а не так, как на самом деле. Куперовский Натти Бампо становится у тебя православным, и Морис Джеральд из «Всадника без головы», и Олд Шеттерхенд с книжки про Виннету — тоже. Это потом она вырастет и не поймет, откуда и что взяла. В прежних книжках вдруг окажутся другие характеры. Другая жизнь. Но пока Лина не знает. Шестнадцатилетняя школьница, которая стояла сейчас на берегу Тихого Океана и улыбалась.

— А еще какие корабли у тебя в твой флотилии? — как-то самим собой не удержалась она от вопроса.

— У меня? — он загадочно блеснул глазами. — А ты догадайся. Посмотрим, угадаешь или нет.

Лине понравилась эта игра.

— Крейсер «Аврора»? — не замедлила она с ответом.

Тим улыбнулся и кивнул.

— «Санта-Мария»…11

— «Надежда» Крузенштерна. «Нева» Лисянского…12

А потом Лина вспомнила одну из своих домашних книжек, которые напокупал ей папа. Веселая книжка про приключения рыжеволосого Солнышкина, который мечтал плавать по морям, по волнам. И попал на корабль одного важного и самонадеянного капитана, которого экипаж за глаза называл: «Плавали — знаем!»

— «Даёшь!», — засмеявшись, выговорила она, словно точно знала правильный ответ и собралась забрать главный приз в этой игре.

— Да, — рассмеялся в ответ и он.

Лина посмотрела на море. Веселая и беззаботная. Она никогда не понимала, как это и о чем можно дружить с мальчиками. Одно дело — погонять в футбол в общей дворовой команде, когда никто никого не знает и никого потом не помнит, и совсем другое дело —дружба. Но сегодня всё оказалось совсем по-другому. Они уже, наверное, стали словно друзья. Хотя даже не знали еще друг друга по именам.

— Я Тимофей, — подумал о том же и он. Назвал свое имя.

— Ангелина. Лина, — отозвалась она.

— Значит, Лин? — заметил Тимофей. — А я Тим.

Они замолчали. Словно неожиданно больше не о чем стало говорить. Или это просто сейчас, в январе, был слишком пустынный берег. Словно никого вокруг больше. Только темноголовый мальчик и светлоголовая девочка. Только морская гладь. Дальняя сопка, спускающаяся к морю. Пустые окна летних построек. Немногие гуляющие. Какая-то особенная тишина, когда лучше просто помолчать. Как так написано в одной книге. «Маленький Принц». «Слова только мешают понимать друг друга»…

— Нас потеряют, Лин, — нарушил наконец молчание Тимофей. — Виват, гардемарины. Я пошел.

Лина посмотрела на спускающийся вечер. И правда ведь потеряют. Завтра в школу. Еще надо доделать уроки. Наверное, и Тиму ведь тоже. И правда пора домой. А потом ей пришла веселая, задорная мысль:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

«От печали до радости» − песня Юрия Антонова.

2

Грин А.С. Алые паруса.

3

Гимн ВДЦ «Океан».

4

Кубрик – жилое помещение для команды корабля. В ВДЦ «Океан» кубрик – жилое помещение, комната.

5

О.Митяев.

6

А.Блок. На поле Куликовом.

7

Юрий Визбор. Перевал.

8

Андреевский флаг представляет собой белое полотнище с двумя диагональными полосами синего цвета, образующими наклонный крест, называемый Андреевским. 1 (11) декабря 1699 года флаг с Андреевским крестом был провозглашен Петром I в качестве официального флага военного флота России (из Википедии).

«С нами Бог и Андреевский флаг!» – именно с такими словами на флоте Российской Империи обращались перед боем командиры кораблей к своим экипажам. С этими словами моряки уходили в поход, прощались с близкими…

По петровскому Корабельному уставу, флаг нельзя было ни сдавать, ни опускать ни перед каким противником» («С нами Бог и Андреевский флаг». Православие. инфо. Миссионерский журнал − http://pravoclavie.info/1533-s-nami-bog-i-andreevskiy-flag.html).

9

«Варяг» − песня на стихи австрийского поэта Рудольфа Грейнца (в переводе Е.М. Студенской), посвященная подвигу крейсера «Варяг» и канонерской лодки «Кореец».

10

Конкретное название военного корабля, как правило, было единственным и не только на флоте, в списках которого он числился, но и во всех флотах страны. После гибели корабля или передачи на слом его название давалось другому судну соответствующего ранга и размера (отсюда и пошло крылатое выражение "Корабли не умирают") (Крючков Ю.С. Доктор технических наук, профессор. «Имена кораблей – это книга истории»).

11

«Санта-Мария» − флагманский корабль, на котором Христофор Колумб в 1492 году открыл Америку.

12

Первое русское кругосветное плавание было предпринято в 1803—1806 годах на кораблях «Надежда» и «Нева» под командованием Ивана Крузенштерна и Юрия Лисянского соответственно.