Невеста Водяного

Глава 1

Утро началось с противного звонка будильника, разрывающего тишину моей однушки. Я потянулась, чтобы его выключить, и поняла, что лучшее в мире место – это моя постель, а худшее – все остальное, что ждет за дверью. За окном плыли скучные серые тучи, идеально совпадая с моим настроением.

Ну вот, еще один день. Таблицы, совещания, духота офиса, где я проведу очередные восемь часов жизни. Работа аналитиком в крупной конторе была надежной и денежной, и-и-и… ужасающе скучной. Она выжимала меня досуха, оставляя после себя лишь чувство пустоты.

Я подняла с тумбочки расческу, на обратной стороне которой находилось зеркальце, и скривилась. Из него на меня смотрела сонная барышня с тусклыми карими глазами, растрепанными волосами до плеч и бледным лицом. Н-да, красотка – не мое второе имя, это точно.

Кое-как приведя в порядок прическу, я поплелась на кухню. В голове звучал вчерашний голос Александры: «Ясь, тебе просто необходимо вырваться! Поход – то, что доктор прописал! Костер, гитара, свежий воздух… Забудешь про офис, как про кошмар!». Моя подруга была вечным двигателем и знала, как вытащить меня из болота уныния. Хотя в последнее время ее энергия стала казаться мне… какой-то неестественной, что ли. Не знаю. Слишком навязчивой. А в особенности, когда рядом находился Виктор. Я ловила ее взгляд на нем – долгий, изучающий, как если бы она примеряла на себя чужую жизнь. Но тогда я отмахнулась: мало ли что показалось. Усталость, офис, вечная гонка, все дела – все представало мрачнее, чем было на самом деле. А ее энтузиазм по поводу похода был как глоток воздуха. Пусть и подозрительно яркий.

Ах, и да. Яся – это я. Ярославой меня звали редко.

Я вытащила из холодильника творог и без энтузиазма съела пару ложек. Поход… Мысль об этом вызывала смешанные чувства. С одной стороны, хотелось бежать из города куда подальше. С другой – ночевать в палатке, отбиваться от комаров и обходиться без душа… Я, дитя асфальта и беспроводного интернета, в роли лесной нимфы? Сомнительная авантюра.

Пока завтракала, внутренний спор продолжался. Саша, помнится, не унималась несколько недель, твердя, что мне нужна встряска. И она, вообще-то, была права, ибо в последнее время я чувствовала себя выжатым лимоном – вечно уставшим и безразличным ко всему, кроме работы.

Умывшись, я снова поймала в зеркале свой потухший взгляд.

«Ну хорошо. Может, действительно пора что-то менять, – прошептала я. – Иначе окончательно превращусь в офисного робота».

Финальное решение пришло неожиданно. А почему, собственно, и нет? Хуже точно не будет. К тому же, Саша обещала сама все организовать: палатка, еда, и никаких сюрпризов в виде диких зверей.

Выйдя из дома, я отправила ей сообщение: «Я в деле. Но если встречу медведя – пеняй на себя». Ответ прилетел мгновенно: «Ура! Знала, что ты не сдашься! Вечером у машины Виктора жду».

По дороге в офис я уже думала о предстоящем. Поход… Ну действительно же, звучало как сцена из чужой жизни. Эх-х… Может, это и есть то, что нужно? Встряхнуться, почувствовать себя живой. И кто знает, может, я даже полюблю природу, вопреки всем своим городским привычкам.

Переступив порог офисного здания, я вздохнула и надела привычную маску деловитости. Но внутри уже теплилась искорка азарта. Впереди был обычный рабочий день, а после – неведомое. Лес, костер, друзья… И возможно, что-то большее. Моя жизнь стояла на пороге перемен, и я, несмотря на все сомнения, решила шагнуть вперед.

Кто знает, может, в этом лесу я найду не просто отдых.

Наивно, но все-таки… может, я найду себя?

…Так, ладно. Согласиться на этот поход было самой большой глупостью в моей жизни. Или самой смелой авантюрой? После бесконечных уговоров Саши и Виктора о пользе свежего воздуха и красоте звездного неба (в которые я верила слабо) я все же сдалась. И вот, устав от собственной серости, я оказалась на опушке леса в компании комаров и навязанного энтузиазма.

– Ясь, не кисни! – Саша, как всегда, сияла. – Сейчас костер разведем, шашлык сделаем, песни споем! Забудешь про свой офис!

Офис, конечно, был дырой, но там хотя бы был вай-фай. А здесь – только деревья и палатка, инструкция к которой напоминала руководство по сборке космического корабля. Виктор, как истинный джентльмен (или просто влюбленный дурак), вызвался помочь, но больше путался в веревках и тихо матерился.

К вечеру костер все же загорелся. Дым ударил в нос, заставив меня закашляться. «Какая романтика», – подумала я, вытирая слезящиеся глаза. Саша тем временем колдовала над шашлыком, и запах мяса затмевал даже запах дыма. Виктор, наконец победив палатку, достал гитару.

Звуки струн смешались с треском поленьев и шелестом листвы. Саша запела. Я сидела, кутаясь в плед, и наблюдала. И тут во мне что-то дрогнуло. Может, от запаха шашлыка, может, от музыки, а может, просто от усталости от города. Но я почувствовала странное умиротворение.

– Споешь с нами, Ясь? – подруга подмигнула, протягивая шампур. Я откусила кусок мяса и удивилась – шашлык был восхитителен.

– Ладно, – сдалась я. – Но только если не будете смеяться.

Мы просидели у костра допоздна, пели и болтали. Я забыла, что ненавижу походы. Впервые за долгое время я чувствовала себя свободной.

– Слушай, – вдруг сказала Саша, когда огонь почти погас. – Пойдем, я тебе кое-что покажу. Тут есть одно место… особенное.

– Надеюсь, там нет комаров-мутантов? – съязвила я, но поднялась. Любопытство пересилило лень. Да и отказать Саше с ее большими наивными зелеными глазами было невозможно.

– Ой, брось! Там очень красиво, – отмахнулась она, подталкивая меня к лесу. Виктор, увлеченный гитарой, нас и не заметил.

Тропинка становилась уже, ветки били по лицу, корни норовили вынудить споткнуться.

– Далеко еще? – проворчала я. – А вдруг медведи?

Саша только хихикнула.

– Не бойся, я тебя защищу. Хотя твое ворчливое лицо и само способно напугать кого угодно.

Спустя какое-то время я уже жалела, что пошла. Но тут сквозь деревья блеснул свет. Мы вышли к озеру. В вечерней тишине оно казалось огромным зеркалом, отражающим первые звезды. Пахло сыростью и хвоей.

– Ну и? – спросила я, стараясь скрыть разочарование. – Красиво, конечно, но не феерично.

Саша лишь загадочно улыбнулась.

Вода отливала золотом и багрянцем, над гладью стелился туман. Я закатила глаза.

– Саш, ну зачем? Я могла бы сейчас на диване валяться, а не тут мокнуть.

Но она не обращала внимания на мое ворчание.

– Потерпи, Ясь. Сейчас увидишь.

– И что? Комариный балет?

И в этот момент из темноты выплыли они – сотни маленьких мерцающих огоньков. Светлячки кружились над водой, отражаясь в ней, будто звезды спустились с неба.

– Ну и что это? – спросила я, хотя внутри что-то екнуло.

– Это магия, – прошептала Саша.

Воздух наполнился ароматом трав, звуки леса сложились в нежную мелодию.

И тут… я вдруг почувствовала себя частью этого огромного, живого мира. Будто в трансе, я сняла обувь и зашла в воду. Прохлада охватила щиколотки. Мне дико захотелось протянуть руку к этим огням, они словно… звали меня. Радость, которой мне так не хватало, постепенно заполнила меня.

Сама не заметила, как пошла глубже. Светлячки окружили меня, издавая тихий хрустальный звон. Я улыбнулась. И вдруг, будто не владея собой, подняла руки и начала танцевать. Сначала неуклюже, потом – свободнее. Тело стало легким, голова закружилась. Что-то происходило, что-то невероятное, как если бы меня околдовали, а мое тело взяли под чужой контроль.

Я засмеялась. Запрокинула голову и засмеялась, чувствуя, как с меня спадают все оковы, вся усталость и тоска. Это было безумие, но какое счастье!

Я обернулась к Саше, чтобы поделиться восторгом. И замерла. На ее лице был невообразимый ужас. Глаза широко раскрыты, губы дрожали.

– Саша? Что случилось?

И в этот момент все оборвалось.

Острая боль в ноге, будто ледяные клещи впились в кожу. Рывок – и меня потащило под воду. Холодная жижа хлынула в рот, в нос, в легкие. Я билась, пыталась вырваться, но что-то невидимое тянуло меня вниз, в темноту.

Последнее, что я увидела, – лицо Саши. Ужас. И… вина? Потом вода сомкнулась над головой, отрезая свет, воздух, жизнь.

Паника ударила, как ток. Я отчаянно барахталась в полной темноте, пытаясь зацепиться за что-нибудь. Но вокруг была лишь черная, давящая пустота. Воздух заканчивался, в груди горело. Воспоминания о небе, смехе, костре вспыхивали и гасли. «Неужели все?»

И вдруг чьи-то сильные руки схватили меня. Холод пронизывал насквозь, тело сводило судорогой. Сознание угасало, уступая место пустоте.

Сквозь воду доносился едва уловимый шепот, манивший в глубину…

А потом – ничего.

Я очнулась. Не проснулась, а именно очнулась, будто вынырнула из небытия.

Лежала на чем-то прохладном и мягком, тело не слушалось. Вокруг – полумрак, странные светильники, похожие на огромные жемчужины. Сводчатый потолок переливался перламутром, стены пульсировали живыми узорами. Это место было неземным – прекрасным и пугающим.

Превозмогая усталость, я предприняла попытку сесть, голова раскалывалась от боли. Во рту пересохло.

– Очнулась, значит? – раздался скрипучий голос, похожий на кваканье.

Из-за колонны выплыло… существо. Невысокое, в балахоне из чего-то склизкого. Лицо – бугристое, зеленоватое, с выпученными глазами и ехидной усмешкой.

– Я – Федосья. Главная тут экономка. А ты, милочка, теперь наша гостья. Ну, или невеста.

Я уставилась на нее, не в силах говорить.

– Кто ты? – хрипло выдавила наконец.

– Кто я? Ха! – она фыркнула. – Сказала ведь уже. А ты теперь невеста Водяного.

– Какая невеста? – голос дрогнул.

– Такая, какая есть! – Федосья подскочила и сунула мне в руки кубок с мутной жидкостью. – Пей. Не помрешь.

Жажда оказалась сильнее страха. Я выпила. Напиток был странным, но силы стали возвращаться.

– Где я? Что за место? И что значит «невеста»?

Федосья вздохнула, закатив глаза.

– Во дворце Хозяина. А невеста – потому что сама пришла, станцевала у Жемчужного Озера. Это ритуал, дурочка. Приглашение.

Я молчала, пытаясь переварить услышанное.

Погодите-ка… Что?

Я смотрела на эту… жабу? Экономку? Федосья что-то быстро говорила, а я пыталась не огрызаться в ответ. Она была единственной, кто мог что-то объяснить.

– То есть я теперь невеста этого… Водяного? – спросила я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри бушевала паника.

– Невеста, предназначенная, – пожала плечами Федосья. – У нас тут не ЗАГС. Да и Водяной церемоний не любит.

– И-и-и… что же? Красавец он, значит, говоришь? – не удержалась я.

– Красавец, – подтвердила она, и ее щеки затряслись. – Но с характером.

– Так… И я теперь здесь навечно?

– Навечно – не навечно… – Федосья замялась. – Посидеть придется. Он, если уж решил…

Она не договорила, но я поняла. Решил – значит, решил. Похитил, заточил. И все из-за дурацкого танца! Лучше бы я в офисе осталась…

– А… сбежать? – спросила я, пытаясь звучать как можно нейтральнее.

Федосья посмотрела на меня с жалостью.

– Сбежать? Он все видит, все слышит. Обмануть его… тебе не по силам.

«Спасибо за веру в меня», – подумала я.

– Хорошо… Ну а договориться? Объяснить, что я – не пара?

Федосья громко рассмеялась.

– Договориться с Водяным? Ты шутишь! Он веками ждал. А твой танец… это как контракт. Нерушимый.

Отлично. Контракт с водяным чудовищем. Чего еще желать?

Я глубоко вздохнула. Истерить бесполезно. Нужно думать.

– Хорошо, – сказала я тверже. – Расскажи тогда, как тут все устроено. Что можно, что нельзя?

Федосья, вероятно, удивилась такому быстрому моему смирению и спокойствию, но ответила:

– Главный закон – Водяной. Что скажет, то и будет. Но есть нюансы. Не перечь русалкам. Особенно Илларии. Она сама на Хозяина глаз положила, так что ты ей не понравишься.

Замечательно. Любовный треугольник с русалкой. Аплодирую стоя. Браво.

– Еще? – поторопила я.

– Не лезь в старые склепы. Там нечисто. И не броди одна – заблудишься. А еще слушайся Водяного. Хотя бы сначала.

Она закончила и посмотрела на меня с сочувствием. Ну а я… а я ощущала себя брошенной в клетку с тигром.

– Спасибо.

– Не за что, – вздохнула та. – Обращайся.

Федосья ушла. Я подошла к огромному окну. За ним открывался бескрайний подводный мир: кораллы, рыбы, таинственная синева.

Красиво.

Красиво, и… очень страшно.

Я стояла и смотрела, понимая, что это теперь мой мир, хоть и не по моей воле. Все произошло так быстро, что до сих пор не укладывается в голове.

Но одно знаю точно: я не стану какой-то там покорной невестой. Я буду бороться. Буду искать выход, играть по своим правилам. И непременно покажу этому… «подводному царству», на что способна та самая Ярослава.

Глава 2

Отвар из морских водорослей наконец подействовал, хотя вскоре неудержимо потянуло в сон. Тело, истощенное потрясением, цеплялось за возможность восстановиться хоть во сне.

Проснулась я не от света, а от чувства пристального наблюдения. Взгляд был тяжелым и безжалостным, словно изучали редкий, досадный образец. Я медленно открыла глаза. У огромного аквариумного окна стоял, вероятно, он – «жених». Так теперь предстояло его называть, хотя спросить забыли.

Водяной стоял, подпирая подбородок рукой, и казался не частью этого мира, а иллюстрацией из него. Длинные волосы цвета спутанных водорослей на глубине, одеяния из переливающегося шелка отливали чешуей черно-золотой рыбы – дорого, чужеродно, не для человеческого глаза.

Пришлось сесть, преодолевая свинцовую тяжесть в конечностях. Голова гудела, тело ныло, но первобытная паника отступила, оставив после себя холодную, ясную усталость. Взгляд скользнул по комнате, залитой теперь мягким белым светом. Пространство было огромным, тихим и слишком совершенным, чтобы в нем жить. Стены светились изнутри, будто были вырезаны из цельного перламутра. Мебель – темное, почти черное дерево с резьбой, изображающей щупальца и спирали раковин. Но главным оставалось окно: за толстым, незыблемым стеклом кипела чужая жизнь. Коралловые замки, медузы, плывущие как живые парашюты, стайки рыб-клоунов – ночью это было смутным пятном, а сейчас превращалось в бесконечный, гипнотический спектакль.

– Доброе утро, невеста. – Голос был низким, бархатистым, и в каждой букве сквозила легкая, почти невесомая издевка. Он повернулся, и в его зелено-голубых глазах, цвет которых менялся в зависимости от падающего света, плеснуло не только холодом бездны, но и любопытством. Будто перед ним была не просто добыча ритуала, а неисправный, но занятный механизм.

– Доброе утро, горе-женишок, – сорвалось само собой, хотя голос предательски дрогнул на последнем слоге. – И долго еще будете практиковать этот гипнотический взгляд? Или, может, перейдем к объяснениям?

Усмешка обнажила ряд идеально ровных, слишком белых зубов.

– Я полагал, что тебе потребуется куда больше времени на адаптацию. После вчерашнего… потрясения. Но раз настаиваешь… – Мужчина сделал шаг ближе, и от него потянуло запахом морской свежести, соляного бриза и чего-то каменного. –Ты исполнила танец, Ярослава. Танец призыва. Его веками исполняли те, кто добровольно отдавал себя глубинным силам. Ты позвала – я явился.

– Я ничего не знала! – мой голос сорвался, превратившись в хриплый выкрик. – Я просто… отключилась! Будто кто-то другой влез в мою кожу и дергал за ниточки! Саша… Александра… она знала?

Водяной покачал головой, и его волосы колыхнулись, словно в невидимом течении.

– Мотивами смертных я, увы, не интересуюсь. Знание ритуала – редкость, но и не уникальность. Тебя лишь подтолкнули к краю. Сделать шаг в бездну решила ты сама. В тебе есть искра, Ярослава. Доступ к старой, спящей магии. Она и привлекла мое внимание.

– Искра? – горько рассмеялась я, потирая виски. – У меня есть ипотека, счета за квартиру и привычка пить кофе из пластиковых стаканчиков. Вот моя магия. Особенной меня делают только хронический недосып и любовь к пицце с ананасами. Отпустите. Я забуду дорогу сюда, поклянусь чем угодно.

В его глазах, будто в глубине океана, промелькнула тень. Не гнев, а скорее разочарование ученого, когда простой опыт дает неожиданный результат.

– Ты заблуждаешься. Связь установлена, и узы древнее этих стен. Ты – моя невеста. Твоя судьба – не бежать от этого мира, а научиться им повелевать. Рядом со мной.

– Мою судьбу я пишу сама, а вы – всего лишь грабитель, укравший автора, – выплюнула я слова, чувствуя, как ярость придает сил. – Вы забрали мою жизнь!

– Я принял дар, – поправил он холодно. – Ты выбрала эту судьбу, пусть сердцем, а не разумом. Не противься. Дай время. Я покажу тебе чудеса, от которых заледенеет кровь в жилах у твоих бывших соплеменников. Возможно, со временем ты взглянешь на свой старый мир как на тесную, душную коробку.

Слова повисли в воздухе тяжелыми, бархатными гирями.

«Невеста». Звучало как диагноз. Неизлечимый.

– Д-да вы шутите, – прошептала я, и на этот раз в голосе не было ни тени дерзости, лишь пустота.

Тот лишь приподнял бровь. В этом простом движении читалось все: безграничная власть, скука от необходимости объяснять очевидное и легкое презрение к человеческой слабости.

– В моей реальности нет места шуткам, Ярослава. Есть порядок, закон и долг. Ты нарушила границу между мирами. Теперь ты здесь. Навсегда.

– Нарушила, танцуя от счастья? – голос снова набрал громкости, сдавленной яростью. – За это – пожизненное заключение в самом роскошном аквариуме мира? Блестяще. Напишите мемуары.

– Не торопи события. Все имеет свое время. Сейчас твоя задача – привыкнуть. Смириться.

– Смириться со статусом наложницы? Я предпочту стать удобрением для ваших кораллов. И что же такого входит в обязанности будущей владычицы? Подавать трезубец к ужину? Чистить жемчуг? Или, может, развлекать ваших фавориток с лицами, на которых наверняка написано «всеобщее превосходство»?

В его глазах, наконец, мелькнула живая искра. Не гнев, а удивление, смешанное с невольным интересом. Маска правителя на миг сползла, открыв что-то более сложное и пока непонятное.

– Обязанности, – сказал он медленно, – будут соответствовать твоему поведению. Покорность будет вознаграждена роскошью, о которой ты не смела мечтать. Бунт… – мужчина сделал паузу, и воздух в комнате будто стал гуще, – будет иметь последствия. Глубины хранят не только красоту, но и вечный мрак. И холод.

Угроза была обернута в шелк, но от этого не становилась менее реальной. Страх, однако, не пришел. Его место заняло леденящее, четкое понимание: это – война.

– Покорность – это не про меня, Ваше Водное Величество, – бросила я, вставая, чтобы скрыть дрожь в ногах. – Так что готовьте свои последствия. У меня для них уже тоже готовится ответ.

Я вскинула подбородок, встретившись с ним взглядом. Мужчина смотрел на меня так, будто впервые видел не просто человека, а явление. Непредсказуемое. Словно бы возмущающее спокойствие его векового порядка.

Внезапно он шагнул вперед, преодолев расстояние между нами в одно мгновение. Его рука, холодная и твердая, коснулась моей щеки. Прикосновение было странным – не грубым, но и не нежным. Исследующим. По коже побежали мурашки, смесь отвращения и чего-то еще, незнакомого и тревожного.

– Любопытная ты, человеческая женщина, – произнес он тихо, и его голос звучал теперь иначе, без бархата, почти задумчиво. – В тебе есть огонь, который не должен гореть под водой. Он обречен угаснуть… или испепелить все вокруг. Мне интересно, что произойдет.

– Ваше научное любопытство меня не касается, – вырвалось у меня, хотя дыхание сперло.

Усмешка, на этот раз беззвучная, лишь тронула уголки его губ.

– Поживем – увидим. У тебя… будет время.

Он отпустил меня, развернулся и вышел бесшумно, словно растворился в свете, падающем из окна. Дверь не затворилась. Это тоже было посланием: ты свободна. В пределах своей клетки, разумеется.

Тяжесть одиночества навалилась сразу же. Но вместе с ней пришло и другое – острое, холодное решение.

Он увидел во мне какой-то «огонь»? Ну что ж…

Похоже, что пора показать, на что способно это пламя.

Вернулась Федосья, скрипуче объявив о «переселении в личные покои, полагающиеся по статусу». Ее жабье лицо выражало странную смесь – формальную почтительность, привычную ворчливость и едва уловимое, но неподдельное сочувствие.

Покои невесты оказались не комнатой, а… гротом. Тюрьмой, выточенной из самых красивых материалов в мире. Стены не просто переливались – они дышали, медленно меняя оттенки от ледяного голубого до глубокого изумрудного, словно реагируя на невидимые течения. Воздух был прохладен и влажен, с едва уловимым запахом морской соли и чего-то цветочного, чужого. Красота места была настолько совершенной, что от нее физически тошнило. Здесь не могло быть ничего живого, настоящего. Все было декорацией.

Ложе представляло собой гигантскую раскрытую раковину жемчужницы, устланную шелковистыми, прохладными тканями, напоминавшими обработанные водоросли. У стены стоял столик, вырезанный из цельного куска розового коралла, и на нем – причудливые сосуды из матового стекла с чем-то вязким и переливающимся внутри. «Деликатесы глубин», – мысленно поморщилась я, а мой желудок, воспитанный на дошираках и офисных печеньках, сжался в комок.

Вдруг ко мне подплыло (да, именно подплыло, отталкиваясь перепончатыми лапками) небольшое круглое существо с телом головастика и головой рыбы-попугая. Оно склонилось в неловком реверансе.

– Все, что пожелает госпожа, – просипело оно на ломаном, но понятном языке. – Еда, питье, развлечения… – Его выпуклые глаза смотрели на меня с немым вопросом и скрытым страхом. Вероятно, оно ждало истерики, разрушений, слез… Ждало проявления той самой хрупкости, которой от меня все здесь ждали.

– Мне нужно, чтобы отсюда пропал этот запах, – сказала я спокойно, глядя в эти рыбьи глаза. – Запах… безвременья. И принесите что-нибудь, на чем можно писать. И что-нибудь острое. Для резки.

Существо заморгало, явно сбитое с толку.

– Запах… острое… для писАния? – переспросило оно.

– Не для писАния, а чтобы писать, – уточнила я, уже чувствуя абсурдность ситуации. – Чернила, перо. И нож. Или шило. Не важно. Чтобы было острым.

Оно уплыло, оставив меня наедине с мыслями, которые теперь бились, как пойманные рыбы, в черепной коробке. Утренний разговор отложился не паникой, а холодной картой. «Танец жертвы», «искра», «узы». Это были не простые слова, а термины. Параметры задачи. Но я ведь всегда умела решать задачи. Пусть даже условие выглядело как бред сумасшедшего.

И мысль о той русалке, о которой предупреждала Федосья – Илларии – была теперь не банальным раздражением. Это была переменная, конкурентка. Слабое место в, казалось бы, непоколебимой позиции Водяного. Наверняка очень надменная, ревнивая, эмоциональная. С такой работать проще, чем с холодным, рассудительным владыкой. Просто надо найти рычаг.

Бархат портьер, тяжелый и живой на ощупь, поглотил вскоре последний солнечный луч, похожий на бледное золотое лезвие. Покои погрузились в полумрак, который не был настоящей темнотой – стены сами источали фосфоресцирующее, зеленоватое свечение. Но оно было даже хуже темноты. Оно напоминало, что даже ночь здесь подчиняется иным законам.

Сколько времени прошло? Понятия не имею. Часы не шли, солнце и луна были лишь абстракциями за толщей воды. Время стало тягучим, как нефть, и таким же темным. Каждый час ощущался как маленькая смерть.

Я присела на подоконник, обтянутый влажным, прохладным шелком, и уставилась в свое отражение в стекле. За ним копошилась чужая, яркая жизнь. Свобода была в сантиметрах, но отделяла меня от нее не какое-то простое стекло, а целая вселенная чуждой физики.

Долг. Он назвал это долгом.

Да ну к черту… Абсурд.

Я закрыла глаза. Из-под век полезли воспоминания, резкие и болезненные, как вспышки. Душный офис, мерцание экрана, вкус прогорклого кофе на языке. Виктор, смотрящий на меня взглядом, в котором была целая вселенная обожания, которое я, помнится, всегда так упорно не желала видеть. Вот же глупая. Саша, затащившая меня на этот злополучный пикник, с лицом, на котором энтузиазм граничил с маниакальностью. А потом – озеро. Светлячки. Ощущение, будто кто-то выдернул вилку из розетки, отключил контроль, и мое тело, и душа тоже вдруг запели какую-то древнюю, забытую песню. Песню-ловушку.

Горькая усмешка искривила губы. Да, жизнь. Там, наверху. Где можно было быть несчастной, уставшей, но своей. А здесь… здесь меня сделали частью коллекции. Ценной, редкой, но… вещью же.