Бедный Хайст

1

– Дамы и господа, сегодня мы устраиваем наши загородные гонки в антураже позднего совка! Спустя сто лет после падения Красной Империи, мы можем окунуться в её непередаваемую атмосферу.

Сотня человек толпилась в цехе заброшенного завода.

Помещение, заполненное станками, пылилось явно не одно десятилетие. Былая мощь проступала в величественных металлических изгибах исполинских машин. Даже сейчас в этом месте чувствовался призрак строгого технического порядка. Все станки стояли чёткими линиями, полы хранили остатки истлевшей маркерной краски.

По периметру участка десять на двадцать метров стояли прожекторы, подсвечивающие центральную область.

Когда распорядитель говорил, произнесённые слова в виде текста начинали хаотичный бег по его щегольски белому мультимедийному фраку. Малиновые, ярко-голубые, кислотно-зелёные надписи искрились и вспыхивали, ослепляя публику.

Гонки дронов, самых различных размеров, захватили планету, превратившись в любимейшую забаву человечества. Это случилось с широким внедрением глазных имплантов, называемых ГЛИМПЛы. Камера дронов синхронизировалась с ГЛИМПЛом пилота. Не двигаясь с места, человек получал иллюзию полёта, управляя дроном.

Самые элитные соревнования, далеко переплюнувшие популярность гонок Формулы-1, стал чемпионат беспилотных орбитальных дронов. В космосе строились исполинские конструкции, преодолеваемые избранными операторами, кумирами миллиардов.

Но сейчас происходил один из бесчисленных нелегальных турниров трехсантиметровых дронов с крупными ставками сомнительных личностей, наивных искателей удачи и лудоманов, спускавших постпоследнее.

Парня в чёрном кожаном плаще, голову которого украшал роскошный ирокез мятного цвета, звали Хайст. По документам, конечно, иначе, но все знали его по этому самостоятельно выбранному имени. Стало общим местом, что люди сами выбирали, как к ним обязывалось обращаться, в том числе на работе. Идея брала свои истоки в мысли о важности осознанного самоназвания, вместо «насилия», учиняемого родителями над беззащитными детьми. Такие «вторые» имена можно было менять постоянно.

Хайст был худощав, ростом чуть выше среднего. На руках красовались несколько больших белых люминесцентных татуировок (шестерёнка, колесо, алфавит). Характером обладал сдержанным, и настоящую эмоциональную отдушину находил в гонках маленьких дронов. Он считался классным оператором, который вполне мог бы стать профессионалом. Но не сложилось, и теперь парень воспринимал состязания как любимое хобби.

Во время гонки Хайст среди дюжины других операторов неподвижно сидел на кресле, поставленным в один ряд с остальными.

Каждый пилот мог оставить при себе неэлектронный предмет в качестве талисмана или просто, чтобы занять руки. Хайст всегда использовал старые истёртые яшмовые чётки.

Спустя двадцать минут распорядитель громогласно выкрикнул:

– Ну что же, счастлив объявить: в главном, праймовом заезде победил наш всеобщий любимец Хайст со своим дроном Пустельга. Поздравляем победителя и дальновидных счастливчиков, сделавших на него ставки. О времени и месте нашей следующей встречи Вы, как всегда, узнаёте из секретной рассылки.

Люди разбились по компаниям, делясь впечатлениями от увиденного зрелища.

Хайст проверил поступление премиальных.

– Давай с нами в Сестрорецк. – Предложила стройная высокая девушка с половинками головы, покрашенными в голубой и розовые цвета. – Ожидается нехилый кач.

– Нет. Завтра важный день на работе.

– Вот она старость «во плоти». – Хохотнула она в ответ, но Хайст никак не отреагировал, и девушка разочарованно ушла к своей компании.

Утром Хайст, как обычно, уселся на любимый трицикл, с двумя передними колёсами, и отправился на работу.

Архитектурный облик Санкт-Петербурга представлял собой борьбу Давидов и Голиафов. Памятники зодчества закон защищал хорошо, чего нельзя было сказать о едином композиционном ансамбле. Здания, не имеющие счастья, являться историческими, нещадно сносились, а на их местах строились насколько возможно высокие небоскрёбы. Царивший недолгое время хаос воздушного движения победили переносом летающих дронов в подземные дронопроводы.

Хайст жил в одном из таких стодвадцатитреэтажном шпиле, выстроенном на месте гостиницы «Санкт-Петербург». Его владения занимали пентхаус с выходом на крышу, где у парня имелось шесть личных квадратных метров, которые он называл дачей. В дальние дали открывалась широкая перспектива Невы и города, внизу виднелся крохотный крейсер «Аврора».

Включив режим аквапланирования, не сбавляя скорости, Хайст дрифтанул по специальным откосам в реку. Пересёк водную гладь, следом проворно выскочил на сушу и продолжил путь уже по Центральному району.

Приехав к небоскрёбу КК «Заслон-Небосвод» (Коммерческая компания) Хайст остановился на платформе парковки, забрал рюкзак и как только вышел из жёлтого круга, его трицикл унесли на подземную парковку.

Хайст подошёл к посту охраны и посмотрел в сканирующую панель:

– Как дела? – спросил он у мужчины средних лет, вот уже десять лет встречающего его на пункте пропуска.

– Нормально. А у тебя? Всё изобретаешь?

– Приходится. Зарплату же тебе надо с чего-то платить. – Усмехнувшись, сказал Хайст.

– Ну, это ты хватил. Чтобы меня обеспечить, и десятка инженеров не хватит.

Они вместе посмеялись.

Хайст сложил пальцы в кулак и отсалютовал охраннику. Улыбаясь, тот кивнул в ответ.

В коридоре Хайсту встретилась уборщица, совершавшая обычный обход территории.

– Доброе утро.

– Здравствуй.

– Я про Вас не забыл. Вот, – парень протянул женщине предмет, похожий на монетку. – Голографический конструктор для Вашей дочки.

– Он же такой дорогой, зачем ты?

– Молодым надо помогать. – Хайсту было двадцать семь лет. – Станет архитектором, и хоть что-то стоящее построит на наших болотах.

– Ой, спасибо.

Хайт шёл по длинному коридору, когда из боковой двери вышел лощёный полноватый молодой человек, явно скривившийся от нежеланной встречи.

– Семён Александрович, Вы все добреете?

– Иди своей дорогой, Хайст.

– Иногда прогуляться и Вам бы не помешало.

Заместитель начальника юридического департамента смерил парня недовольным взглядом и быстро пошёл прочь. Хотя, вообще-то, им было по пути.

«Индюшара надутый» – Подумал Хайст. Парень несколько раз наблюдал безобразные сцены разноса подчинённых, устраиваемых юристом, и не питал к тому никакого почтения. Можно взгреть работника, но делать это надо, зная меру и наедине, а не при всех.

Вообще-то, Хайст старался не опускаться до шуток о внешности. Но сейчас ему хотелось бить прямо в цель. А эта тема, без сомнения, была самым уязвимым местом Семена.

Хайст вошёл в обширное длинное помещение с высокими потолками. Лофт, как его все называли, являлся офисом открытого типа для полутора десятков неформалов.

– Привет, отщепенцы! – Бодро выкрикнул Хайст.

– Здорово, орангутанг. – Прогремел нестройный гул голосов.

Хайста прозвали так, из-за того, что он дослужился до отдельного рабочего помещения, а эти обезьяны как раз славятся отшельническим образом жизни.

Парень улыбнулся, смиряясь с тем, что не смог оперативно избавиться от этого прозвища, и, похоже, оно к нему окончательно привязалось.

– Паситесь овечки. – Съязвил Хайст в ответ и пошёл на своё «дерево».

Его личный кабинет занимал площадь тридцать метров. Столы по периметру были завалены разными механизмами, чертежами и спецификациями.

По центру располагался огромный пуф, на который Хайст сразу же завалился. Намечался творческий кризис. Вот уже больше полутора лет он трудился над прототипом миллидрона для медицинского мониторинга кишечника. Но стабильно управлять дроном посредством глазного импланта никак не удавалось.

Возникла проекция входящего вызова: Семён «Седьмой» Григорьев.

– Слушаю Семёрка.

– Зайди.

Семён руководил «экспериментальным» инженерным крылом компании. В своё время выбивающийся из общественных стереотипов изобретатель, сумел отстоять собственное право на самобытность, возведённую в культ. Заработав для компании много денег, Григорьев организовал полуавтономное конструкторское бюро под своим началом, набрав туда таких же, как он, «чудиков».

Хайст без стука вошёл в кабинет с матовыми непрозрачными перегородками.

Григорьев восседал на огромном кресле с имитациями черепов на изголовье. Подлокотники представляли собой переплетающихся змей. Ноги лежали на столе с выжженными персонажами фантази миров.

– Падай.

Хайст сел на табурет, сделанный как будто из переплетённых сушёных корней.

– Чего хотел?

– Как успехи?

Хайст недовольно поморщился. «Я точно превращаюсь в орангутанга», – грустно подумал парень.

– Могу представить отчёт с ходом работ.

– Ты мне тут не загибай. Есть прогресс? Можно пощупать?

– Нет.

– Ожидаешь?

– Кто его знает? – Хайст молчал, но понимал, что Семён ему вовсе не враг, и правильно спрашивает. Все сроки прошли. – Я пока в тупике.

– Ясно. – В жизни любого мужчины наступает такой момент, когда он не на высоте, и важно лишь наше к этому отношение. Представь, что твой проект – это девушка. Как ощущения? Она тебя примет таким? – Григорьев заржал в голос.

– Шёл бы ты со своими шуточками…

– Ладно, – сказал Семён, прекращая смеяться, – я решаю так. Твоя казацкая вольница на время прикрывается.

Хайст исподлобья метнул суровый взгляд на шефа.

– Что зыркаешь волком? Думаешь, мне легко. Ты же один из первых ко мне пришёл, когда в крохотном кабинете друг у друга на головах сидели. А сейчас у меня лучшее КБ. Результаты выдаём на-гора. На любое совещание чистоплюев этих в пиджаках дверь ногой вышибаю. Бухгалтерия меня костерит: Пошли на хрен; юристы песочат: В задницу. В общем, понятно.