Господство тьмы. Перерождение

Примечание автора

«Господство тьмы. Перерождение» – это самостоятельное дополнение к основной трилогии. Чтобы лучше понять сюжет, персонажей и мир, в котором разворачиваются события, рекомендуется сначала прочитать три предыдущие книги.

Саундтреки:

Skillet – Whispers In The Dark

Bad Omens – Specter

Bad Omens – Dying To Love

Sin – Ash to Eden

Shea & KingstonClay – Fragile Heart’s

Yungblud, Dominic Lewis – I was made for lovin you

Chris Grey – WRONG

Falling in Reverse – God Is A Weapon

Shadow – MULTIVERSE

Cat Pierce – You Belong to Me

Nico Santos – Wings

Theory of a Deadman – Angel

KREIZ – High

OMIDO – NEVER EVER

Nightwish – While Your Lips Are Still Red

One Less Reason – A day to be alone

Echos – Saints

Lola Black – Star Boy

Ruelle – War of Hearts

Nate Vickers – Falling Away From Heaven

Kami Kehoe – DOPAMINE

Tender – No Devotion

Rain – Sleep Token

Пролог

Я не собирался заезжать в Риверфорд. Вообще. Хотел только добраться до Грэймонда, отчитаться, передать кое-что, закинуть вещи, пожрать по-человечески и забыться хоть на пару дней. Но когда проезжал мимо тех старых дорог, что ведут к лесу, что-то кольнуло. Может, дорога просто повела сама. Ехал не спеша, ни о чём особо не думал, но в какой-то момент рука сама провернула руль, и я свернул – даже не понял сразу, зачем и почему, просто вдруг оказался на знакомом повороте, там, где начинается дорога к Риверфорду. А через мгновение понял, что уже еду по ней: мотор уже не ревёт, а пальцы сами ложатся на тормоз, сбрасывая скорость. Тихий шелест листьев, отдалённое пение птиц – и эти звуки удивляют меня. Заглушив мотор, скинул перчатки и бросил их на бак, слез с байка, просто встал, смотря по сторонам и вдыхая глубже, и сразу в голову ударил запах: лес, сырость, хвоя, земля. Закрыл глаза – и перед ними появились картинки прошлого, словно старая киноплёнка: когда всё воняло гарью и смертью, а сейчас – живое, тёплое, будто ничего и не было. Но я-то помню, как всё горело, как я стоял тут, на этой же дороге, и смотрел на выжженные деревья, на развалины, на пепел. Тогда я был совсем другим: злой, пустой, не веривший, что вообще кто-то выживет.

Открыл глаза и не смог сдвинуться, заставить себя сесть на байк и свалить отсюда – меня как будто тянуло что-то туда, внутрь, и не получалось сопротивляться. Ведомый своим желанием, сделал неспешные шаги прямо, смотря вперёд на извилистую тропинку, и сначала не понял то, что слышал. Где-то там раздавались звуки, похожие на детский смех – такой заливистый, что казался иллюзией. Но стоило подойти к разросшемуся кусту, как мой взгляд наткнулся на двоих детей.

Сначала стоял, как вкопанный, смотрел на них через листву, не дышал, даже не мигал, потому что, если моргну – исчезнут, растают, окажутся сном. Девочка смеялась, подпрыгивала, что-то кричала, хватала мальчишку за руку и тянула за собой. Он упирался, но через мгновение смеялся тоже, позволяя увести себя по дороге вперёд. У него волосы тёмные, лоб нахмурен, глаза щурил от солнца – и вот в этом взгляде, в этом прищуре я видел его… Коула. И это было как плевок в душу, и всё, что я прятал в себе эти годы, всё, что сдерживал, – поднялось волной. Пальцы сами сжались в кулаки, а сердце в груди словно сбилось с ритма. Перевёл взгляд в сторону: девочка – она как будто светилась, а в ней были черты, которые я бы узнал среди тысячи: глаза, как у неё; походка, лёгкость – всё от неё.

Сделал шаг назад, намереваясь уйти, а сердце стучало так, что грохот отдавался в ушах, пальцы дрожали, хотя я не помнил, когда в последний раз чувствовал эти эмоции. И если я сейчас не свалю, то и предполагать не нужно, кого я могу увидеть…

И вот появилась она… Дикарка. Усмехнулся.

Как же давно я не произносил это слово даже мысленно. Она выглядит по-другому и всё равно точно такая же. Не шебутная девчонка, которую я знал, а мама двоих детей, она стояла немного вдалеке и смотрела на них с теплом, которого мне не хватало все эти годы и от которого я всё это время, по сути, бежал. А теперь стою, как идиот – не в силах ни шагнуть, ни развернуться, ни спрятаться, потому что в груди всё стало тесным, как будто туда засунули всё сразу: и боль, и нежность, и злость, и страх. Хотел столько раз забыть её, стереть, выжечь из памяти, но всё, что я сейчас чувствую, – это как будто вернулся домой. Не в Риверфорд, а в то чувство, которое когда-то держало меня на ногах, и теперь оно стоит передо мной, дышит, смотрит на детей – и даже не знает, что я рядом.

Дети вдруг резко срываются с места, как будто кто-то дал команду «вперёд», несутся по тропинке, смеются, переговариваются. Мальчишка что-то кричит, девчонка не отстаёт, догоняет, что-то говорит, хватает его за руку, потом снова отпускает и с визгом несётся прочь. Дикарка же, наоборот, остаётся позади, идёт медленно, не спеша, рассматривает лес, иногда останавливается и смотрит на небо, подставляя лицо солнечным лучам. А я, ведомый своими ощущениями, делаю шаг, а затем другой… третий, иду позади и просто смотрю, стараясь не думать, ни чувствовать – но не получается. Хочется прокричать её имя и встретить её испуганный взгляд, когда она обернётся, когда поверит в то, что видит, а потом поймать её хрупкое тело в свои объятия и сжать до хруста. Зарыться носом в её волосы и вдохнуть до боли знакомый запах.

Не знаю, сколько мы так идём – несколько минут или всю мою грёбаную жизнь, но в какой-то момент дети останавливаются и, дождавшись Дикарку, выходят к чему-то вроде небольшого сквера. Между деревьями появляется открытое пространство, и в центре – монумент. Знакомый. Я знаю его – видел когда-то первые чертежи, Коул не раз о нём упоминал. Останавливаюсь подальше, прячусь за широким стволом дерева и наблюдаю затаившись. Дикарка подходит к детям, кладёт руки им на плечи, немного наклоняется – и тут мальчишка поднимает голову вверх и говорит:

– Мам, расскажи, пожалуйста, опять эту историю.

– Вы столько раз слышали эту историю, и вам ещё не надоело? – спрашивает она у детей, и те кивают практически одновременно. Она поднимает взгляд на что-то, что не видно мне, и произносит: – Кэти была когда-то любимой вашего крёстного и погибла совсем юной и очень красивой. Тогда только появились первые бракованные…

Марана с детьми медленно уходит вглубь сквера, скрывается за ветками, между листвой. Я слышу их голоса, смех – и не двигаюсь, будто прирос к месту. Сжимаю пальцы, ногтями впиваюсь в кару дерева, просто стою и слушаю, как её голос растворяется в пространстве, как она рассказывает про нашу жизнь своим детям, но не про тот ужас, который мы пережили, а более мягкую версию. Слышу, как летят тысячи вопросов, на которые Марана отвечает, и в её голосе, помимо грусти, слышатся гордость за всех погибших.

Проходит несколько недолгих минут, может, больше, наступает тишина, слышу, как они покидают сквер, и я уже собираюсь выйти, пойти за ними, но в тот момент, когда делаю первый шаг, Марана спешит за детьми, а потом вдруг оборачивается на монумент, смотрит на него, как будто разговаривает с кем-то невидимым. Губы чуть шевелятся, глаза блестят – и вот она едва-едва улыбается. И в этот момент меня будто подрубает изнутри. Накрывает всё сразу: тяжело, больно, до тошноты. Вспоминается сразу всё… обрывки, сцены, ругань, близость, страх, смех. И самое отчётливое – та последняя ночь в Грэймонде, когда казалось, что время остановилось, и весь этот сраный мир на пару часов исчез. Остались только мы и её голова на моей груди. Её голос, который тогда звучал настолько ласково, что воспоминание ощущается таким реальным, как будто она прямо сейчас прикоснулась ко мне. Прикрываю глаза, потому что не могу так. Слишком… всё слишком остро.

Когда открываю глаза, то вижу, как она отворачивается и спешит туда, куда ушли дети. А я остаюсь один. Один – с этим пожаром в груди, с бешенством, которое вдруг рвёт всё на части. Плевать, что было. Плевать, сколько лет прошло – мне всё ещё больно. Всё ещё чертовски живо. Проклинаю себя за то, что не выгорело, не вымерло, не умерло. Всё, сука, на месте!!! Разворачиваюсь резко, иду обратно к байку. Шаги тяжёлые, будто каждый – против воли. Всё плывёт перед глазами, дыхание сбивается, ладони мокрые. Хочется выть – но я молчу. Сжимаю челюсть, подлетаю к байку, хватаюсь за руль, будто в нём спасение – и ненавижу её. Себя. Эти эмоции. Этот день. Этот чёртов лес. Всё, что снова сделало меня уязвимым.

Глава первая

За день до событий пролога…

– Дейв!

Крикнул кто-то за моей спиной, и я, передавая парням распиленные только что доски для строительства нового дома, стер со лба пот и обернулся, ища глазами того, кто меня звал. Среди снующих туда-сюда людей по улице северного поселения Грэймонда я не увидел зовущего и собирался уже отправиться дальше работать, как мое имя прозвучало вновь. На этот раз, пробежав взглядом, я увидел машущего мне парнишку, которого из-за низкого роста сразу не заметил. Он пробирался через толпу, расталкивая тех локтями. В ответ получал возмущения, но как будто не замечал их, потом перешел на бег и, остановившись около меня, уперся ладонями в колени, пытаясь отдышаться.

– Что-то ты слабеньким стал, Хью. Надо сказать Давиду снова погонять тебя, – усмехнулся я и, подцепив рукой оставленную пилу на земле, направился к столу, где работал с самого утра. Парнишка что-то невнятное фыркнул и поплелся за мной.

– Тебя Конрад ждет, пришли новости с центрального… – из моих рук выскользнула доска и громко шмякнулась об поверхность стола, а я перевел взгляд на Хью. За последние пару лет я не любил никакие новости, которые приходили оттуда, и старался всячески их игнорировать, даже если это касалось меня напрямую. – Тебе надо появиться у Конрада прямо сейчас.

– Зачем? Что передал Горан? – мой голос почему-то охрип, и я попытался откашляться, сделав вид, что ничего не слышал.

Хотя кому я вру?

Если центральный Грэймонд в очередной раз прислал новости и Конрад зовет меня к себе, значит, сейчас опять начнут уговаривать покинуть северное поселение и вернуться назад в центр, откуда я сбежал очень много лет назад. А я действительно оттуда сбежал, наплевав на то, что меня просили этого не делать! А Горан уже на протяжении года не дает мне жизни: просит выйти на связь и переговорить об очень важных делах, которые требуют моего внимания. А я игнорирую.

– Как будто ты не знаешь, что Конрад мне ничего не расскажет. Он просит прийти тебя, ведь ты уже год игнорируешь нашего, на минуточку, лидера.

– Потому что я не собирался никуда отсюда уходить. А он сейчас начнет говорить про это. Зачем мне портить себе настроение? – Хью хмыкнул, закатил глаза и обернулся на шум проходящих мимо людей.

Мы как раз находились на торговой части поселения, где, собственно, уже несколько месяцев с бригадой строили новый магазинчик, в котором совсем скоро откроется еще одна мастерская по пошиву одежды. В этом поселении есть еще одна, но работающие в ней женщины не успевают изготавливать одежду, поэтому милая старушка Селия выпросила у Конрада новое место и людей, которые построят ей помещение. Конрад, как командир северного поселения Грэймонда, дал свое согласие.

Я обернулся туда, куда сейчас смотрел Хью, и хмыкнул. Две торговки с одинаковыми товарами в очередной раз не поделили прибыльное место и начали спорить, кто останется, а кто на этот раз уйдет. Я только усмехнулся попыткам людей успокоить разгневанных женщин, схватил пилу и, надев перчатки, начал пилить нужную длину доски для крыши.

– Вообще-то я все еще жду, когда ты пойдешь со мной! – Хью вернул взгляд на меня, щурясь от ослепляющего полуденного солнца. Его подростковое лицо уже начинало приобретать мужественность, но детская пухлость щек еще не сошла на нет.

– А я не говорил, что пойду с тобой, – возразил я, дернув рукой, а затем острые зубья впились в дерево, начиная его разрезать.

– Если ты не пойдешь сейчас, то придет Конрад. Он сказал так, так сказать. А если возразишь и скажешь: «Пусть», то он запретит строительство этого здания, – гордо отрапортовал Хью и с ухмылкой уставился на меня, складывая руки под грудью.

– Так вообще-то не честно! – пробурчал я, переставая пилить, снова стер со лба пот и поплелся к своей футболке, что валялась на привезенных сегодня утром досках, уложенных у стены практически достроенного здания.

– Он знал, что ты так скажешь!

– Иди уже, мелочь! – фыркнул я на него, и Хью, рассмеявшись, помчался дальше.

Вздохнув, я заглянул к своим и, предупредив, направился прочь от торговой улицы. Я был намерен сказать, что никуда не собираюсь и вообще, чтобы все, кто меня знает, забыли о моем существовании и просто занялись своей жизнью.

Как бы я сейчас ни отнекивался и ни придумывал кучу весомых аргументов остаться, Горан прекрасно знал, по какой причине я уехал с Риверфорда через сутки после окончания военных действий. И что, спустя полгода своих же обещаний, что мне нужно время, я не сделал так, как просил меня лидер Грэймонда. Что утаивать-то – реальную причину просьбы Горана? Он после смерти своего сына в той войне искал себе преемника, который примет на себя роль лидера. Не понимаю, почему он видел меня на этом посту. Я ведь даже спустя десять лет, в свои тридцать семь, остался раздолбаем. Меня никогда, в отличие от старшего брата, не готовили к правлению, да и я особо туда не стремился.

И все эти годы я прятался… А я действительно прятался от своей старой жизни, избегая любых напоминаний о ней… Но в силу своей любопытности иногда слышал о том, как в Риверфорде обстоят дела, как после войны с Рейнольдсом восстановились города. А вот общего с теми местами иметь дел не хотел, потому что любое упоминание о Дикарке доводило до бешенства. Я не смог смириться с тем, что она выбрала не меня. Хотя чего удивляться-то? На Коула все девушки кидались, стоило ему с ними познакомиться.

Первые несколько лет я боролся с тремя стадиями: опустошение, отрицание и смирение. Первые два были похожи на ад: когда я напивался, а потом дрался до потери сознания, и стоило гневу выплеснуться, я находил утешение в женском теле. Я трахал практически все, что движется. Я действительно вел себя как последний урод и ни капли не горжусь этим. А может, потому что все девушки до Мараны не влюбляли меня в себя настолько сильно, как сделала это она.

И последние, наверное, пять лет наступило долгожданное смирение. Я смирился со всем своим прошлым и иногда казалось, что отпустил ситуацию. Но я не отрицаю того факта, что возьми сейчас и поставь ее рядом со мной, – эмоции всколыхнутся, и я почувствую, что не забыл, что те взрывные ощущения, испытываемые рядом с ней, очнутся. Только поэтому у меня нет желания заставлять себя делать то, о чем, предполагаю, хочет поговорить Горан.

Возвращаюсь в реальность и даже сам не заметил, как вышел на главную широкую улицу поселения. Здесь в основном находились административные здания, включая главный штаб и отряды, которые отвечали за охрану поселения и стены. И, дойдя до конца улицы, я остановился у трёхэтажного строения и осмотрел его. Я был тут месяц назад, когда всех мужчин вызывали для зачистки территорий от бракованных. Они, конечно, не исчезли до конца, но уже не приносили таких проблем, как во время после войны.

– Так и будешь смотреть на него и не зайдешь даже? – усмехнулся я знакомому голосу и повернул голову влево, ловя ухмылку давнего друга. Майкл шел в мою сторону в форме безопасника, точнее, командира безопасников.

– Не питаю никаких иллюзий относительно того, что мне там скажут, поэтому при большом желании обошел бы это место десятой дорогой, – ответил я, и Майкл обнял меня, похлопывая по спине.

За эти годы, что мы прожили в этом поселении, он стал для меня не просто близким человеком, а братом, с которым в тот момент, когда закончилась война, мы решили сбежать. Я видел, что Майкла сломала война, видел, как с трудом ему удавалось жить: его на протяжении года мучили кошмары, и в них он всегда умирал. Да что говорить – нас всех вместе взятых что-то сломало. Любой человек, который видит, как смерть ходит вокруг, испугается, и, наверное, поэтому он, как и я, не попрощался с прошлым, а просто тихо и спокойно оставил его позади. Мы никогда не разговаривали по поводу Мараны, но я предполагал, что встреться он с ней тогда, после окончания войны, она бы его не отпустила, не дала бы возможности устроить свою жизнь. Не из-за своей прихоти, скорее всего, а из-за желания оставить лучшего друга рядом. Поэтому Майкл сбежал со мной тихо.

– Горан уже несколько раз выходил на связь за сегодняшнее утро, поэтому могу сказать, что он принял окончательное решение, – сказал Майкл и отстранился от меня. Мы практически синхронно подошли к небольшому крыльцу и поднялись, преодолевая путь до двери.

– И что, помимо меня больше нет кандидатуры?

– Если ты помнишь, он изначально, до заварушки с Аароном, намекал на то, чтобы отдать тебе лидерство.

– С учётом того, что под боком у него был Закари, – хмыкнул я.

– А ты как будто забыл, что Закари не было интересно лидерство. Поэтому даже если бы он не погиб, то Горан посадил бы тебя в кресло.

Я ничего не отвечаю, пока мы идём по коридорам прямиком в кабинет Конрада, и обдумываю слова Майкла. А действительно, Закари никогда не пытался намекнуть, что хочет занять место отца, он предпочитал оставаться в тени.

– Как твоя там жена? – решил я сменить тему, когда мы, не дойдя и десяти шагов до дверей кабинета, остановились.

– Уже мозг весь выклевала по поводу тебя, между прочим! – я округлил глаза, а друг их закатил. – Кто-то ещё три недели назад обещал, что придет на ужин. Ты что, не знаешь Алесию? Если она что-то запланировала, то хрен ее переубедишь!

Я смеюсь, качая головой. Я совсем забыл о том, что что-то обещал.

– Поэтому, дорогой друг, тебе придется перед отъездом зайти к нам!

– Я никуда не собираюсь, Майкл.

– Поверь, Конрад тебя заставит, потому что ты там действительно нужен.

– Тебе ли не знать, что туда я возвращаться не имею никакого желания, – сказал я и отвлекся на звук открываемой двери. Конрад появился на пороге, а Майкл только хмыкнул и, хлопнув меня по спине, ушел в другую сторону.

– Дейв, Алесия и Лаура тебя ждут, забеги к ним, прошу, – сказал мне Майкл и скрылся за поворотом коридора, а я вздохнул и поплелся к открытой двери.

– Хотели видеть? – спросил я и пошел к креслу, плюхнувшись на него. Я наблюдал за мужчиной лет пятидесяти: у него всегда сосредоточенное лицо, никогда нет эмоций, а волосы всегда зализаны назад, словно он просыпается с такой прической. Взгляд когда-то голубых глаз встретился с моим, и он сел напротив, во главе стола.

– Собирайся, Дейв, ты уезжаешь в Грэймонд, – сказал он мне, а мои губы тронула едва заметная ухмылка. – Сейчас я не шучу, Дейв. Горан приказал отправить тебя к нему, потому что принял окончательное решение отдать пост лидера тебе. И пока ты ещё не мой лидер, я имею право, с разрешения Горана, врезать тебе, если в этот раз попытаешься уйти от предложения. Я, конечно, не понимаю, за что он так к тебе прикипел, но никого больше он не воспринимает. Поэтому соберись и выезжай в путь.

– А есть вариант, где ты меня жестоко избиваешь, и я просто остаюсь в поселении? – с надеждой спросил я, но Конрад не оценил моей колкости: его лицо никак не изменилось, и я поджал губы.

– Помимо твоей возможной новой должности, тебе придётся столкнуться с новыми трудностями, если их можно так назвать, – я выгибаю бровь и разваливаюсь на кресле, подперев рукой подбородок.

Я прямо намеренно показываю, что мне неинтересно и, чтобы он ни сказал, я не изменю своего решения.

– Как ты знаешь, помимо официальных существующих городов, стали появляться небольшие городишки, но то, что их отличает от нас, так это то, что они собираются жить как дикари. Они себя таковыми и называют. Дейв, они начали массово красть женщин и девочек не старше десяти лет. Многие города усиливают свои патрули, и им отданы приказы убивать всех, кто нарушает закон того или иного города. И Горану нужна твоя помощь, потому что за последние сутки в центре пропало около десяти женщин.

– А я чем могу ему помочь? Я не понимаю, что вы все хотите от меня? – спрашиваю лениво, потому что мне скучно и неинтересно, кто кого ворует и с какой целью.

– Вот поезжай в Грэймонд и всё узнаешь. Я передаю только последние новости, переданные Гораном сегодня утром. Он отдал приказ, и ты его должен выполнить, либо, в противном случае, покинуть наши поселения и жить так, как тебе хочется.

– Ля, вы крысы! – вспылил я, а Конрад резко стукнул кулаком по столу, затыкая мою попытку вывести его из себя. Я это дело любил, не считая, что с заместителем Горана и, в принципе, обычным человеком мне стоит себя вести сдержанно. Да, я любил говорить всё, что приходит на ум, и не церемонился с любым человеком, имеющим тонкую душевную организацию.

– Только попробуй устроить цирк, Шепард! Лично соберу твои вещи и выведу за ворота.

– Так вы прекрасно знаете, что выйти вот так просто за ворота и жить самому по себе я не могу! Это удар ниже пояса, Конрад!

– Либо так, либо никак! Если бы за мной бегал лидер Грэймонда с предложением стать его заменой, то я, не задумываясь, согласился бы. А ты чего мордой воротишь? Ты единственный человек, который может не только помочь с дикарями, но и заставить любого метиса подчиняться тебе! Закари не был таким! Никто из Грэймонда не имеет такого характера, как у тебя, за которым даже трупы восстанут! Хватит ломаться, как целка! Горан приказал, а ты слушаешь! Ясно выразился? Ты сам изначально обещал ему любую помощь. Горан дал тебе время прийти в себя, а сейчас будь добр, свали с моего кабинета прямиком к себе и начни собирать свои чёртовы вещи!

Я удивлённо смотрел на покрасневшего Конрада, который, замолчав, придал своему лицу невозмутимость, прокашлялся и, словно потеряв ко мне всякий интерес, поднял со стола какие-то бумажки и принялся читать. Мне же не оставалось ничего, как встать и покинуть кабинет, проклиная этот долбаный ультиматум, поставленный Гораном! Он же в курсе, что я просто так не смогу уйти, и пользуется этим!

Не помню, как я дошёл до своего дома, напрочь забыв о том, что мне нужно вернуться на работу. Остановился на пороге и уставился на дверь, и только одна крошечная мысль о том, что мне придётся вернуться, давила на грудь. Это равносильно тому, что я еду в своё прошлое, которое снова вернёт в те десять лет назад.

Глубоко вздыхаю и открываю дверь своего скромного жилища. Вхожу внутрь, тихо закрываю дверь и иду по небольшому коридору, который приводит меня в просторное помещение. Справа находится кухня, слева гостиная, прямо – две двери друг напротив друга, одна из которых в этот момент открывается.

– Дейв?

Смотрю на девушку и не могу вымолвить ни слова, пока нечто крошечное не выбегает из-за её спины. Я моментально улыбаюсь и присаживаюсь на корточки, в ожидании.

– Папа!

Ловлю малышку в свои объятья и, прижимая к себе, обнимаю и поднимаюсь, мягко целуя ребёнка в лоб, а затем в пухленькие щёки.

– Пап, а ты чего так рано? Мы с Мирой не ждали тебя ещё.

– Появилось время, решил заскочить домой, – говорю дочери, и та, отстранившись от меня, целует в щёку.

– Что случилось, Дейв? – нас отвлекает Мира, и я перестаю улыбаться, ставлю дочь на пол и показываю девушке идти за мной на кухню.

– Дорогая, ты поиграй с игрушками, а мы с твоим папой поговорим, хорошо? – просит она, и малышка кивает и бежит в сторону гостиной, садится у своих игрушек.

Я тем временем направляюсь в сторону стола и, упершись в него обеими руками, смотрю в окно прямо передо мной. Мира проходит мимо и начинает греметь посудой, а через пару минут ставит около меня кружку с чем-то горячим.

– Рассказывай.

– Горан приказал вернуться в центр, дал время на сборы, либо покинуть поселение и жить как хочу, – мрачно говорю я и поднимаю стакан, делая глоток.

– В смысле?

– В прямом. Он хочет… точнее, видит меня на своём месте, он хочет отдать правление Грэймондом.

– Но ты же не хотел…

– Но когда-то я ему обещал, что всегда помогу и, если надо, возьму ответственность на себя, включая города.

– И что ты думаешь?

– Горан прекрасно знает, что я не покину поселение из-за дочери и пользуется этим, – я вздыхаю и, обернувшись через плечо, смотрю на ребёнка, губы сами по себе вытягиваются в улыбку.

Эрия появилась ровно пять лет назад, когда я был на стадии отрицания. Я тогда очень часто захаживал к её матери, и мы оба знали, что кроме секса нас связывать ничего не будет. Делали мы это много, без защиты, и никогда не думали, что у нас с ней может что-то получиться. Мать Эрии всегда говорила, что не может иметь детей, и с первым мужем она на протяжении многих лет пыталась забеременеть, но в итоге ничего не получилось, и она осталась одна. В принципе, как и я. Но в один из вечеров, когда я пьяный и побитый пришёл к ней, меня поставили в известность о наличии беременности и о том, что она вдруг решила родить. Даже мои ультиматумы о том, что из меня получится никчёмный отец, не остановили её – она родила. Вот только не выжила! Мать Эрии погибла после того, как на свет появился младенец. Конрад и Майкл узнали об этом и, можно так сказать, привели меня в чувство, а потом вручили дочь.