В отражении

Глава 1

На мокром асфальте разбегались тонкими струйками ручейки. Ксения в своем бежевом пальто совсем продрогла под дождем. Она прижимала к груди свёрнутый в трубку холст, будто ребенка. Под пальцами угадывалась фактура масляной краски, доносился соответствующий запах. «Рассвет в пустоте» – так она назвала эту работу. Теперь название казалось глупым, но в момент написания и духовного подъёма выглядело гениальным.

Она бежала, перепрыгивая через лужи, периодически спотыкалась. Вымокшая, но сохранившая от сырости драгоценное полотно прижатым к свитеру, молодая художница распахнула старенькую скрипучую дверь полуподвального помещения и облегченно выдохнула: спаслась от стихии и успела. Поднявшись на пару ступенек, она поправила длинную юбку и сделала вид, что не замечает грязи на туфлях и подошве. В маленьком коридоре сбросила пальто и влетела в тесное помещение.

Молодые творцы собрались на ежемесячный «смотр», где обсуждали произведения и успехи. В комнате свет падал лишь на площадку с выставленными мольбертами, а в зале царил полумрак. Ксения прошла вдоль стены, стараясь быть невидимкой. Её тёмно-синий свитер и серая юбка растворялись в пространстве.

– Ксюш, ты пришла! – Лёня, скульптор с добрыми глазами за стеклами очков, махнул ей рукой. Рядом с ним сидела Алиса, фотограф и дизайнер, её рыжие волосы были собраны в небрежный узел.

– Мы уже боялись, ты опять передумаешь, – тихо сказала Алиса, обнимая её за плечи. – Показывать будешь?

Ксения кивнула, развернула холст. На нём – одинокий шар, висящий в пространстве между тёмно-лиловым и пепельно-серым, с едва уловимым намёком на свет где-то за границей полотна. Работала она над ним два месяца, вложив в мазки всё свое смятение и сквозящее одиночество.

– Тонко, – осторожно заметил Лёня.

Алиса просто сжала её руку. Они были её друзьями, островками безопасности в этом море оценивающих взглядов.

Заседание их небольшого, но крайне дотошного клуба начался. Куратор, женщина с седым каре и острым взглядом, предлагала поочередно обсудить те проекты, которые принесли собравшиеся. До Ксении очередь дошла через полчаса. Сердце колотилось где-то в горле.

– Ксения Волкова, – голос куратора прозвучал нейтрально. – «Рассвет в пустоте». Масло.

Холст установили на мольберт под софитами. Свет сделал цвета глубже, но и обнажил каждую трепетную линию. Наступила тишина – та особая, тягучая тишина, которая тяжелее любого смеха.

И тогда раздался голос. Чёткий, насмешливый, режущий воздух как лезвие.

– Интересно, – сказал Артём с идеально уложенными волосами. Он стоял чуть в стороне, облокотившись о дверной косяк, в изумительном чёрном костюме. Оценивающе оглядел Ксению, которая и сама догадывалась, что ее наряд – бледная тень. Его творческие работы – агрессивные коллажи из металла и цифровых отпечатков – уже получили одобрительные кивки. – Это что, манифест депрессивного зумера? Или просто не хватило навыков для более сложной композиции?

В воздухе повисло напряжение. Кто-то сдержанно хихикнул. Ксения почувствовала, как горит лицо.

– Я… это про одиночество, но с надеждой, – едва слышно проговорила она.

– Одиночество? – Артём приподнял бровь. – По-моему, очень банально и без смысловой нагрузки. Шар, который боится упасть, потому что не знает куда. Без оригинальности, без концепта. Просто эмоциональный шум на холсте. Я вообще не понимаю, почему мы держим в клубе настолько непрофессионалов.

Лёня потупился, изучая собственные ботинки. Алиса нахмурилась, но промолчала. Никто не вступился. Нейтралитет – вот самая удобная позиция в мире искусства, где сегодняшний оппонент завтра может стать нужным связным.

Остаток вечера прошёл в тумане. Комплименты другим работам, обсуждения перспектив и готовящихся к выставке работ лучших – всё это долетало до Ксении, как из-за толстого стекла. Она ловила на себе взгляды – не сочувствующие, а скорее любопытные, как на животное в зоопарке, которое неожиданно укусило посетителя. Артём был звездой вечера, центром притяжения. Его цинизм выдавали за прямоту, его насмешки – за профессиональную критику и смелость.

Она ушла одной из первых, не прощаясь. Прохладный воздух обжёг лёгкие. В автобусе, пропахшем бензином, Ксения добралась до скромной квартирки на окраине, где она жила с Тимофеем уже год.

Дома пахло чесноком и безнадёгой. Спортивной комплекции, с привлекательным лицом Тимофей сидел на кухне с ноутбуком, на экране застыла пауза в компьютерной игре.

– Ну как, Пикассо? – спросил он, не отрывая взгляда от монитора. – Продала всё с молотка?

– Надо мной смеялись, – выдохнула Ксения, снимая пальто.

– А я что говорил? – Тимофей щёлкнул клавишей, игра ожила. – У тебя сплошная депрессуха, бросай ты это. Сваргань лучше нам похавать.

Она смотрела на его широкую спину, на знакомый затылок, и чувствовала, как обида, копившаяся весь вечер, смешивается с чем-то более старым, более горьким. Слова застревали комом в горле. Она не умела возражать. Не умела кричать. Её оружием всегда было молчаливое отступление.

Но сегодня что-то дрогнуло.

Не сказав больше ни слова, она прошла в маленькую комнату, служившую ей мастерской. Запах скипидара, масла, грунтовки – её единственная настоящая крепость. На мольберте стоял незаконченный пейзаж. Она грустно сняла его, отнесла к стене.

Достала новый, грунтованный холст. Поставила на подставку.

Взяла уголь. Её рука, обычно такая осторожная, дрогнула, а затем повела по поверхности резко, почти яростно. Она не думала о композиции, о свете, о «концепте». Она выпускала наружу чёрную дыру, которая зияла у неё внутри.

Сначала появился контур фигуры. Узнаваемый силуэт в пиджаке, надменный наклон головы. Артём. Но не реальный, а её, Ксюшин – кривой, утрированный, гротескный. А вокруг тёмная, тягучая, воронкообразная бездна. Черная дыра, сотканная из сажи, индиго и тушёно-бордового. Она рисовала её мастихином, швыряя краску на холст, слой за слоем, создавая иллюзию бездонности, затягивающей материю.

Фигурка Артёма на переднем плане закручивалась спиралью, разрывалась на части, исчезала в этой всепоглощающей тьме. В нижнем углу, уже почти инстинктивно, она вывела тонкой кистью дату и время.

На создание ушло не более часа. Когда она отложила кисть, злость уступила место опустошению и странному, леденящему спокойствию. Она смотрела на картину. Это была лучшая её работа. Самая честная и самая страшная.

Игорь уже спал, когда она легла. Сон не шёл. Она ворочалась, перед глазами стояли то насмешливый взгляд Артёма, то безразличный затылок Игоря.

В полвторого ночи завибрировал телефон. Сообщение в общем чате клуба «Не-Пикассо». От Алисы.

«Ребята, вы в курсе? Артёмка, похоже, пропал. Ребята видели, как он зашёл в подъезд дома, но в квартире не появился. Родня всех опрашивала, но мы и сами в шоке».

Ксения медленно села на кровати. Экран телефона освещал её бледное лицо в темноте. Она обернулась, взгляд упал на дверь в мастерскую, из-под которой струился слабый свет от невыключенной лампы.

Там, на мольберте, в свежей, ещё влажной краске, Артём навсегда исчезал в черной дыре.

А на её пальцах, под ногтями, будто прилипшие намертво, темнели крошечные, почти невидимые пятна сажи и тушёно-бордовой масляной краски. Ксения чувствовала, что лицо трогает улыбка. Если бы она видела себя со стороны, то отпрянула б от ужаса. Но отражение не попадалось ей на глаза, и внутри было облегчение и нечто, похожее на злорадство.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.