Совершенный мороз

Глава 1

Провода гудели от внезапно ударивших морозов. Не сказать, что ждать низких температур в конце декабря зазорно, да только за день до этого улицы расползались в слякоти.

Зиму обещали тёплую, чему бездомные были несказанно рады. А сейчас… даже от огня, разведённого бродягами, веяло больше холодом, чем жаром.

– Сегодня какое число? – спросил Ефим, потирая ладони.

– Двадцать первое, – отозвался его товарищ, потянувшись к костру.

Они стояли под мостом и переминались с ноги на ногу. Возле в сугроб было воткнуто несколько еловых веток. Это место никто из бездомных не собирался покидать до Нового года, потому некоторые из них, кто ещё отличал радость от равнодушия, тихонько готовились к празднику.

– Плохо дело, – приуныл Ефим. – Обещали сегодня самую морозную ночь. Думал, ноль хотя бы будет. А тут сразу не минус ли тридцать хватануло?

– От ведь непруха! – запричитал тот следом. – Может, кому в подъезд попросимся?

– Кто тебя нынче пустит? – отмахнулся он и краем глаза уловил нечто светлое вдалеке.

То поблёскивал снег.

Над рекой, освещённой только у моста парой фонарей, поднялась пурга. Сильная, ничего за ней не разглядеть. Странно было, что двигалась пурга неестественно: то замирала, то рвалась вперёд. То вбок скаканёт, то назад отступит.

Ефим прищурился. Впереди этакого чуда кто-то бежал.

– Это что там летит? – подивился его товарищ, приметив необычное явление. – Баба, что ли?

Сам своим словам не поверил, но на всякий случай перекрестился. Ефим снова присмотрелся. Действительно, баба. Длинные волосы путались в снеге, ветром развевались во все стороны. Издалека да по незнанию их легко принять за белых змей. Фигура парила над землёй, и вьюга ей вовсе не мешала. Нельзя того же самого было сказать о человеке, что бежал от неё прочь. Сопровождалась эта охота то ли завываниями непогоды, то ли жутким хохотом.

Ефим поморщился. Последнее такое представление он видел лет… уж не двести ли с лихом назад? И что же этот бедолага сотворил? Чем нажил себе беду?

Он погладил бороду и нахмурил брови. Не из-за охоты ли морозы нагрянули?

– Кто-то бежит, – приметил и его товарищ. – Надо пойти помочь! – рванул он с места.

Ефим остановил его.

– Я схожу, – не дал он зазря пропасть добряку. – А ты за костром следи! Чтоб не потух.

От пурги обычному человеку не спастись и спасти его никто обычный тоже не сумеет: на жертву нацелился главный из морозов. Ефим сам через похожий ритуал проходил. Знает, каково это, когда душа леденеет; когда лёгкие превращаются в звонкий хрусталь; когда дыханье режет, а кости обращаются стеклом. Всё знает, потому ему жаль. Жаль человека, пытавшегося сбежать от того, что непременно его настигнет.

Когда он добрался до места, где пурга заглотила свою жертву, снег уже падал медленно, спокойно. Юноша лежал неподвижно. Кожа его была белее снега. Волосы тоже. От страха поди поседел, бедолага.

Ефим проверил его дыхание. Убедившись, что малой нежилец, он пощупал его куртку. А что поделать? Парню она не нужна, а там, под мостом, люди мёрзнут.

Куртка оказалась достаточно тёплой, и Ефим принялся её стаскивать. На плечах зияли дыры. Ткань вокруг них была пропитана замёрзшей жидкостью. По запаху – кровь.

Когда из куртки оставалось вытащить только вторую руку, парень вдруг распахнул ледяные глаза. Остаточное, что ли? Ефим не сразу заметил, как тот вцепился в рукав. Мертвец выдохнул, и изо рта повалил пар.

«Живой?» – удивился Ефим и присел поближе к счастливцу.

Не тут-то было! Когда, спрашивается, духи так запросто отпускали свою жертву?

Вода под ногами затревожилась, и захрустел лёд. Ефим отпрянул. Как раз вовремя! Пошли трещины, и плотная на первый взгляд твердь под парнем провалилась. Речные потоки подхватили его и потащили вниз.

– Как тебя зовут? – помчался за ним Ефим. Тёмный силуэт подо льдом, уносимый водой, вселял в него столько же ужаса, сколько и понимания того, что могло произойти после. Раз парень очнулся, дело нечисто. – Имя! Скажи мне имя, тогда я смогу найти тебя! Смогу помочь!

Часом ранее

«Олег Владимирович, настоятельно рекомендуем Вам оплатить задолженность…»

Олег не дочитал сообщение и откинул телефон подальше, затем подышал на замёрзшие пальцы.

Всю квартиру пропитала заиндевелая студёность. Что там окна! Волосы и ресницы покрылись инеем! Пар изо рта шёл даже в самой прогретой комнате, на кухне.

Олег надел всё тёплое, что было в шкафу, но ничего не помогало. Более того, казалось, холод поразил его до самых внутренностей и не собирался отпускать. Он помял замёрзшие пальцы, зажёг потухшую свечу и ещё раз глянул на листок с анализами. Здоров, совершенно здоров. И физически, и ментально, и как-то там ещё. В любой из возможных вариаций – он здоров. Так почему же не может от кровати до ванной нормально дойти?

Ноги и руки будто скованы тяжёлым грузом, дышать тяжелее день ото дня, перед глазами вечно стоит пелена. И самое страшное – точно и не вспомнить, когда это началось.

Он сидел на кухне, когда из другой комнаты раздался равномерный стук по стеклу. Сперва Олег не придал значения шуму. Может, соседи баловались или померещилось попросту. Однако стук продолжался.

Олег, шаркая по полу потёртыми подошвами зимних ботинок, прошёл в зал и прислушался. Стук раздавался со стороны улицы. Странно. Он живёт на девятом этаже. Никто в здравом уме не полезет на огромную высоту лишь затем, чтобы подшутить над ним. Неужели случилось что-то?

Стоило выйти на балкон, как стук прекратился. Солнце уже скрылось, и сквозь заледенелое стекло ничего не было видно. Олег подышал на окно и вгляделся в кромешную тьму улицы. Фонари не работают? Может, из-за морозов что-то случилось с электросетью? Он и не заметил, ведь у него в квартире давно не было света.

В оттаявшем кружке окна появилось лицо, синюшное, как у покойника. Женщина, не старая, но вся седая, улыбалась как ни в чём не бывало. Она крутила головой, пытаясь косыми глазами разглядеть Олега.

Он сперва присмотрелся, хотел выяснить, на чём эта сумасшедшая стоит, а когда до него дошло, что ни за что она не держится и ни на что не опирается, отступил. Далеко, правда, отойти не успел. Порыв ветра распахнул глухо запертое окно настежь. Кто-то будто ухватил Олега за грудки куртки и с силой выволок наружу.

Упасть с девятого этажа – это ж косточек потом не сосчитать! И с чего вдруг? Неожиданно как-то. Он не собирался сегодня помирать, да и в ближайшее время тоже. Но почему…

Женщина, стучавшая в окно, смеялась и вилась рядом с ним. Люди не умеют летать, а она вон какие завихрения выделывает. Непонятно. Ничего не понятно.

Хруст. Нет, не его костей. Сугроба, в который он угодил. Словно и не с высоты упал, а так – с крыши гаража прыгнул.

То ли ведьма, то ли демоница, то ли чёрт-те что вцепилась ему в плечи: холодными ногтями впилась в плоть (тут попробуй вырвись!) и потащила куда-то.

Олег нащупал зажигалку в кармане, быстро достал её и поднёс пламя к руке чудовища. Та завопила – на то и было рассчитано! Кому понравится, когда его жгут? – и на миг ослабила хватку. Этого было достаточно, чтобы Олег вырвался и рванул прочь.

Беда приключилась в том, что ноги его подвели: еле передвигались да ещё и вязли в мокром снегу. А тёмные улицы и отсутствие вычищенных троп путали с каждым шагом сильнее. Потому Олег, как увидел вдалеке свет, без раздумий рванул на него, продолжая то держать огонёк зажигалки перед собой, то махать им и отпугивать странное существо.

Двери подъездов странным образом покрывались изморозью или утопали в снегах, стоило к ним приблизиться. Магазины и кофейни, привычно открытые для посетителей чуть ли не круглосуточно, вдруг поблёкли, будто здания умеют впадать в спячку. Олег по первости стучал во все подряд, звал работников, однако никто не отозвался.

Как очутился на льду, он так и не понял. Вроде бежал-то в противоположном от реки направлении. Что удивительнее, пересекая город, он заметил людей только там, под мостом, у небольшого костерка, но и те не спешили на помощь.

Когда до работающих фонарей оставалась, казалось, пара сотен метров, газ в зажигалке закончился и огонь потух. Тут Олега и настигла быстрая расправа. Вьюга налетела с такой силой, что не давала вздохнуть. Вмиг обморозила лицо, пальцы, ещё и лёгкие в придачу. Глаза затянуло ледяной коркой. Тело обратилось камнем.

Падая на спину, он снова увидел смеющееся лицо косоглазой женщины, а потом услышал:

– Живучий попался человечек. Ну ничего! Ничего! Нескоро, да весело!

Пурга над ним развеялась так же быстро, как и собралась.

Затем сила, отнюдь не человеческая, потянула его с небывалой скоростью – и снова не пойми куда. А он оставался неизменно бессилен даже моргнуть. Его тело что-то приподняло, но он упёрся в холод. Лёд… Он попал под лёд!

Грузная тень над ним бежала вровень. Неужто кто-то захотел помочь? Олег попытался крикнуть человеку, но не сумел выдавить даже хрипа. Вскоре тень начала отставать.

Так надежда вспыхнула ненадолго, а затем снова угасла.

Глава 2

Ефим быстро собрался в дорогу, распрощался с бродягами. Те стояли молча, кутаясь в старые куртки. В их взглядах читалась обречённость. Ефим уходил и забирал с собой их надежду. В нём они видели своё спасение, свой покой.

Однако правда заключалась в том, что от Ефима мало что зависело. Вероятность того, что они переживут капризную в этом году зиму без него, невелика. Впрочем, как и с ним. Всё, что он мог, предупредить да помочь утеплиться к холодам. Однако не будет же он нянькаться с ними до конца их дней?

Сам он по происхождению тоже был не домашний, не оседлый. Ходил от поселения к поселению. В зимнюю пору обычно дрова колол да амбары чинил. Когда совсем работы не было, попрошайничал. Жил не тужил, как говорится, пока не попал в снежную бурю.

Будь она проклята, эта Пурга.

Ефим и сейчас был ей жутко не рад. Сколько лет умудрялся расходиться с зимними духами, но теперь дело-то получилось серьёзное. Паренёк долго протянул, встретившись с Пургой, ещё и выжил. Вот последнее Ефима поразило больше всего. Он вынужден был, столкнувшись с ней, помереть, не к своему часу, раньше срока. До дня той смерти, что ему судьбой предназначалась, нечистые силы заставляли его служить морозам: людей в метели зазывать да на холод с босыми ногами выставлять.

Когда настал час настоящей смерти, он попросил, чтобы духи зимы его отпустили с миром и дали упокоиться. Только они не захотели. Тогда пришлось бежать и прятаться. Никого в том, что случилось с Ефимом, кроме его самого, винить смысла нет. В тот день, когда его настигла Пурга, был чёткий запрет – нельзя отправляться в дальнюю дорогу, а он его нарушил. Вот и поплатился.

И зачем им понадобился тот парень? Тоже каким-то правилом поступился? Наказывают за что? Или кто натравил? И что в нём такого важного, что аж морозы в стороне не остались? Не за каждым они отправляют своих слуг. Значило такое внимание только одно, что-то духи намутили. Точно неизвестно, но этот подозрительный случай, эта необычность, это что-то вполне могло помочь Ефиму с одной задачкой, решить которую он не мог вот уже который год.

Ефим семенил вдоль реки, вниз по течению. В ту сторону, куда, по его мнению, понесло замёрзшего паренька.

Когда он отошёл от города километров на пять, река раздвоилась. Странно дело, вроде раньше проходил мимо этих мест, и текли здешние потоки одним руслом. Нынче же один держал свой путь по обыкновению, а второй – уводил в лес. На речном распутье сидел у проруби мужик и рыбачил. Вода в лунке плескалась, будто живая, сияла ярче лампочек.

Ефиму, впрочем, было всё равно, светло здесь или темно. Его глаза давным-давно приспособились и к миру духов, и к миру людей. Однако отблески чистой воды резали загустелую тьму наотмашь, подтверждая незаконность её появления.

– Послушай, – Ефим неторопливо приблизился к мужику. – Не видел ли ты случаем…

– Ни живого, ни мёртвого? – даже не обернулся к нему тот. – Видел.

– А куда…

– Тебе зачем? – мужик наклонился к проруби. Его голову покрывал капюшон, а лицо пряталось за поднятым воротом, но глаза попали под свет воды и сверкнули красным, не человеческим. – Эка радость мертвецу среди живых бегать да в их дела лезть? – Вроде и с безразличием сказал, а насмешка в словах слышалась.

– Да разве ж по своей воле?

– А по чьей?

Ефим не ответил. Не умел он спорить ни с людьми, ни с духами. А духи, кстати, ещё те хитрецы, с ними вдвойне сложнее.

– Скучно мне, – выпрямился мужик. – Давай поспорим? Я тебе загадку загадаю. Отгадаешь – помогу, нет – к себе заберу, – кивнул он на прорубь.

Плеск воды ударил по ушам, зазвенел, зазывая внутрь, в глубину. Будучи зачарованным, Ефим не успел и слова сказать, согласия или отказа, а мужик уже загадал:

Не конь, а бежит,

Не лес, а шумит.

Раз услышал, должен ответить. У духов по-иному не принято. Да и нельзя с силами природы ругаться. Закон здесь один: Коли обладаешь достаточным умом – выживешь, коли дурак – света белого больше не увидишь. В общем-то, так всегда было, что с загадками, что без них.

– Долго думаешь, – приподнялся мужик.

Лёд под ногами загудел, затрещал, готовясь поглотить жертву.

Что за произвол! Этак нечисть любого сейчас могла утащить в свои владения! Попадись кто другой, точно бы стал утопленничком. А ведь время-то нынче зима, спать водяным духам положено. Всё набекрень! Неправильно, не по порядку!

– Река, – попятился Ефим.

Отнюдь не сложно. Он ждал чего посерьёзнее. Наверное, потому и стушевался.

– А вот ещё…

– Мы на одну договаривались, – не поддался Ефим. Так и до скончания веком можно отгадывать. Или же пока не оплошаешь. – Я уговорённое сделал: правильный ответ тебе дал.

Мужик помолчал немного, потом, не произнеся ни слова, сунул руку в прорубь. Всплеск пролетел над рекой громовым раскатом. Что-то хрустнуло, завопило на дне. А местный рыбий повелитель не очень-то и силён. С собственными владениями поладить не может.

Ефиму вдруг захотелось быстрее перейти на другую сторону и ступить на берег. Лёд больше не казался прочным, да и клокотания реки под ним не звучали дружелюбно.

Наконец мужик зачерпнул полную ладонь воды. Странным делом та не мёрзла и не разливалась. Он взял горсть снежного пуха, недавно наметённого бурей, и сдул на собранную воду. Та пошла рябью. Затем на ней появилась живая, подвижная картинка, похожая на отражение. В ней мелькали силуэты: лес, сугробы… и что‑то ещё – тёмное, огромное, выше деревьев.

– Иди, куда показывает, – протянул воду мужик.

Ефим поспешил её забрать, головы не поднимал, всё в землю смотрел, чуть ли не в поклоне спину согнул. Что поделать, по старой привычке.

Чудная карта так просто не далась, принялась резать кожу. Его тело давно лишилось живых чувств, однако студёная вода обладала свойствами, которые и с того света достанут. Она ранила неглубоко, но больно. Будто десяток острейших ножей разом полоснули! Не хотела вода знаться с ходячим мертвецом, сопротивлялась. Оно и понятно! Место его не здесь, вот и пыталась его если не смыть начисто, то прогнать да подальше. Ефим давно позабыл, кем являлся, и от внезапного осознания чуть было не выпустил её из рук.

– Не роняй, не пей, никому другому не отдавай, – предупредил мужик, садясь обратно к проруби. Даже жаль его стало, с норовом у него речка. Наверно, бед с ней не оберёшься. – Обидится, наоборот дорогу покажет.

– А паренёк-то… – несмело уточнил Ефим, покрепче ухватившись за карту. – Уто..?

– Нет, – резко оборвал тот. – Смерть ему не вода принесёт. Развели тут! Рыбу только мне распугали!

Ефим не стал больше беспокоить, поблагодарил мужика и заторопился, куда вода повела.

Олег даже не старался выбраться. То ли не до конца понял, что произошло, то ли уже смирился. С чем? С чем-то, над чем власти не имел. Да и к чёрту бы пошли эти странности! За последний год всё настолько заколебало, что не имеет значения, свернёт ли он шею, упав с девятого этажа, или замёрзнет и одновременно захлебнётся, провалившись под лёд.

И время это ещё злую шутку играло: то казалось, будто оно тянулось до сумасшествия медленно, то вдруг от мысли, что едва ли секунд десять пролетело, бросало в жар. А затем снова в холод. И с рекой так же. То режет тебя морозным потоком, толкает, то спина вдруг отнимается – и вот ты уже в бездну, что ли, летишь.

На льду снова показалась тень. И с ней без странностей не обошлось. Сперва вроде была человеческой, а потом вдруг осела, встала на четыре лапы и побежала, быстро, пружинисто, как зверь.

Олег расслышал глухое скуление, не собачье, не волчье, нечто хриплое и искажённое, будто испорченная запись. Затем непонятное животное лязгнуло зубами и зарычало.

Зверь вдруг подпрыгнул и ударил со всей мощи лапами. Снова. И потом опять. С каждым ударом вода будто прогибалась и тянула Олега на дно. Что за сила? Дикая, ни на что непохожая!

В какой-то момент лёд треснул и разломился. Река рывком вытолкнула Олега на берег. Нескончаемый писк приглушил иные звуки, а глаза обдало морозом, как стекло на окне в лютую стужу. Закрыть бы их и забыться, но нет – тело промёрзло так, что не моргнёшь! Кожа будто обернулась коркой льда. Попробуй двинься, и она расколется в пыль.

Над самым ухом раздалось тихое дыхание, ударило по шее теплом. Потом клыки мягко ухватили за раненое плечо и потащили по хрустящему насту.

– Утоп? – холодным ветром завыл женский голос.

– А тебе лишь бы укокошить, да? – прошепелявил в ответ тот, кто тащил Олега, однако отпускать не собирался. Постойте-ка. Разве это не зверь? Хоть слышал Олег с трудом, рычания от слов отличал. – Нет, дышит.

– Какой живучий! – заругалась та. – От чего люди обычно помирают?

– Ну… – пробормотал он, явно пытаясь состроить умную мину. – Разве не от всего?

– Точно не этот! – с досадой протянула она. – Ни высота не погубила, ни глубина! Ни мои звонкие снега, ни дыхание мороза!

На последних словах тащивший Олега зверь жалобно заскулил и вздрогнул. Неужто щенок? Дюжей силы, однако. Его шерсть взъерошилась, касаясь Олега; взлохматилась, будто под ней копошились невидимые твари. Нет, не твари. Под звериный мех медленно, но верно пробирался холод.

– Да не сдам тебя! Не сдам! Пока что. – Смех женщины отразился от заледенелых ветвей, превратившись в хор голосов, девических, юношеских, детских, старческих. Все они завывали ей в унисон. – А то набегут! Отберут! А это я! Я тебя нашла! Чего трусишь, ясно наше солнышко? Никто в таком обличии тебя и не признает! И я бы не признала, ели бы ты к реке не выскочил.

Значит, зверь ей всё же не товарищ. Женщина, что гналась за Олегом через весь город и знатно подморозила – а это была она, – поймала и его спасителя. Тот, вероятно, надеялся помочь Олегу и попался. Зачем он ей и зачем ему понадобился Олег – вопросы, несомненно, важные, но задать их никто, конечно же, не собирался. По крайней мере, не сейчас.

– Да кто трусит-то, несмышлёная? – наконец отпустил плечо Олега тот. – Сама в волчьей шкуре походи! Посмотрю, как запоёшь!

В лицо пахнуло, затем острые края снежинок прочертили по промёрзшей коже. Кололись похуже игл. Но было и что-то хорошее: не совсем омертвел, раз чувствует. Может, и правда есть для него шанс.

– У него кости проморожены, – подметил зверь.

– Говорила же, Старик тогда его своим дыханием отметил. Я почему и решила утащить. Подарочек сделать!

– Зачем он так расстарался, не знаешь?

– Откуда? – провыла она. – Он мне не отчитывается.

– Вообще ничего не знаешь? – заладил зверь. – Даже почему человек с промёрзшими костями живой? А почему прокляли его дыханием морозов? Совсем ничего? Он жить должен? Или умереть? Хоть на один вопрос ответ знаешь?

– Знаю! Знаю, что Старику он приглянулся, иначе бы не тратил на него сил. А раз приглянулся, должен к нам в слуги пойти. А чтобы нам служить, должен он помереть. Другого пути у него нет! Вот я за ним и вернулась! Вот я его и забрала!

Пурга закружила. Олег понял это по тому, как ветер и снег снова принялись царапать кожу. По нему словно острыми когтями прошлись. Запахло железом и стылой водой. Не последний ли это вздох? Стуженный? Промёрзлый?

– Он ведь сегодня в мир людей выходит? – проскулил зверь.

Как он ни старался храбриться, тревоги скрыть не сумел.

– Сегодня, – подтвердила женщина, хотя её собеседник явно хотел услышать другой ответ. – Морозы грядут в этом году ох и трескучие! Это я тебе обещаю! – не удержалась она и расхохоталась.

Зверь прижался к Олегу поплотнее. От его шерсти стало тепло, а затем и вовсе бросило в жар.

– Отогревайся, – приблизил он морду к уху Олега и прошептал: – А то быть беде.

Глава 3

Тьма стояла такая, что хоть глаз выколи. Кто другой давно бы окочурился: испугался бы до разрыва сердца, оступился, нарвался на клыки зверя. Однако для Ефима темнота не была врагом. Она лишь говорила, что граница между человеческим и потусторонним мирами истончилась, вот-вот нечисть прорвётся и начнётся кошмар.

Нашествие мрака случалось и раньше. Если точнее, оно случается каждый год. Без тьмы нет света – вот что обнаружил для себя Ефим. Потому одинаково нужно почитать день и ночь, солнце и месяц, зиму и лето. Однако сегодняшняя ночь становилась всё страннее и страннее. Внезапный холод, густая тьма – такой, наверно, нет и в самом мрачном царстве, царстве теней и духов – нарушали обычный цикл.

Ефим шёл по лесу, продираясь сквозь разросшиеся кусты. Те хлестали, едва гнулись, цеплялись за одежду. Чем дальше он отходил от реки, тем меньше показывала водяная карта. В конце концов, она просто обратилась в кусок льда. Дар мужика не стоил и выеденного яйца, если находился далеко от реки. Ефим цокнул языком, не в силах сдержать обиды – думал, помогли, а на деле развели как дитятку, подкинули неприятностей на сдачу.

Лес перестал походить на городскую аллею. Сперва деревья аккуратно тянулись к небу редкими рядами. Но шаг-другой в сторону, в глубь чащи, как указывала карта – и вот уже не ступить без того, чтобы не провалиться или не запнуться об кочки и корявые корни, торчавшие будто вылезающие из могил неуспокоенные. А уж гнувшиеся от тяжести снега ветки превратились в особый вид препятствий: нужно обойти, потратить время, а если нет такой возможности, будь готов сам превратиться в сугроб, да ещё отхватить древесных оплеух.

Ефим один раз чуть не выругался во весь голос, так его достало без конца и края таскаться по тёмному лесу. Однако в ту же секунду, как открыл рот, он одёрнулся. Раз не спит дух на реке, значит, и в чащобе лучше не отсвечивать. А Ефим к прочей невезучести разрешения не попросил войти, кустов поломал, да и без ругани шуму навёл.

Хорошо, что лес вроде не сильно и злился. Спал, может? Крепко спал, что чудачества Ефима не замечал. Хруст сучка или снега под ногами тут же и проглатывался здешней тишиной.

Ефим сперва не приметил, но сейчас постучал несильно по заледеневшей коре ели и – ничего. Звук действительно не полетел, как следовало, не разнёсся над верхушками, не огибал стволы. Вроде и человеческий мир, а ведёт себя как мёртвый…

А может… Может, Ефим после многих лет скитаний наконец добрался до границы? Может, сумел подловить час и место? Теперь он попадёт на ту сторону, в мир духов!

Ветка ели дёрнулась сама собой, скинула снег на голову Ефима, и в иголках-сосульках показалось два жёлтых глаза. Отряхнувшись, он поднял взгляд и застыл. Глаза потухли на миг, затем снова засияли во мраке.

Ефим шагнул ближе и потянулся, чтобы раздвинуть ветки и посмотреть, кто за ними прячется. Вдруг проводник? Или дух? Если злой, пускай дерёт, Ефим и сопротивляться не станет. Если добрый, наверняка путь укажет, не откажет в помощи.

Сидевшее в ветках нечто издало глухой, пронзительный крик. Даже Ефим, готовый к любому исходу этой встречи, неожиданно для себя вздрогнул.

Под ногами что-то зашевелилось, зарычало.

Ветер поднял вихри. Будто песком, залепил снегом нос, рот, глаза. Ефим смахнул плотную корку из наста с лица и огляделся.

Перед ним стоял медведь исполинских размеров. Нет, не медведь. Животные – существа умные, понимают, кого встретили. Обычный медведь, будь он шатуном или нет, обойдёт, не станет связываться с иными силами. Этот же нацелил красные глазищи на Ефима, готовился напасть. Его шерсть покрывал иней, а из пасти вырывался туман, клубы которого мешались с тьмой и вылавливали из неё человеческие лица.

Сгубленные души. Рабы холодов до скончания времён. Забытые, оставшиеся без обряда, как и Ефим. Не сумевшие вырваться из крепкой хватки морозов. Они – вещи. Они – звери. Они – дыхание. Они ныне нечисть и чья-то погибель.