Некрономикон

I

Самодвижущаяся повозка тряслась по проселочной дороге, весь наш отряд безжалостно мотыляло из стороны в сторону. Если еще добавить скорость, то, боюсь, повозка могла развалиться, а если снизить, то мы рисковали не успеть к загородному неофициальному владению одного чрезвычайно достопамятного члена Городского совета. Больше всего беспокойства вызывал мотающийся из стороны в сторону стреломет, завернутый в рогожу. Даже не сам стреломет, а не более чем пару дней назад выкованная и закрепленная к дубовым доскам воза вертлюга. Две предыдущих сломались при крайне схожих обстоятельствах. Это волновало меня больше всего, больше, чем прикусивший себе до крови язык, но не переставший от этого скалится Зеф или собирающийся блевать Вамса.

Именно благодаря этому стреломету мне и удалось получить должность в нашем отряде, так как остальные представители элитного подразделения бойцов городской стражи отличались физическими размерами, а не способностью ухаживать за механизмами сложнее поварешки. Наш сержант Ват, северяне явно экономили на буквах, сидел на облучке повозки и лихо управлялся с рычагами и румпелем. Этот человек не отличался выдающейся физической формой или интеллектом, в нем всего было достаточно. Достаточно крестьянской хитрецы и смелости, достаточно ловкости и служебного рвения, чтобы с достоинством занимать должность командира элитного подразделения. На самом деле, у нас где-то был лейтенант, барон, то ли сын, то ли бастард кого-то важного из Городского совета, но мы его видели два раза, первый на вручение знамени, а второй во время какого-то дебоша, откуда бесчувственное тело вытащил опознавший его сержант. Однако у нашего сержанта Вата было одно выдающееся и самое важное лично для меня качество: он был частым собутыльником и сокамерником моего отца по гауптвахте во время непростой службы в кавалерийской бригаде Рогёза.

В поле зрения появились ворота усадьбы, нас ждали, привратник распахнул ворота и махал руками, чтобы мы, не останавливаясь, ехали к зданию усадьбы. Тут было не заблудиться, широкая мощеная аллея, обрамленная высокими деревьями, ухоженными кустами и фривольными статуями, не оставляла сомнений. У коновязи стояло пять снаряженных для дальней поездки лошадей. Расседлывать и отводить в конюшню их никто не стал, видимо, хозяева заскочили ненадолго. Реализовать свои, так сказать, запросы и удалиться. Очевидно, они и являлись причиной нашего вызова, т. к. обычно посетители стягивались к этому месту ближе к ночи.

Несмотря на громкое и непонятное название пансиона для помощи юным девицам «Контарини» и высоких покровителей, это был всего на всего дорогой бордель. Повозка лихо подкатила к каменному строению, выглядевшему как несколько сросшихся самыми случайными местами городских домов с остроконечными крышами и с пристроенной шестиугольной башенкой. Сержант отпустил волнопродуктор, рычагом заблокировал колеса и повернулся к нам, раскрыв было рот.

Его помощник, т. е. я, в это время стоял на дне повозки, одной рукой держась за дубовый борт, а другой распускал тесемку с хитрым отцовским узлом, что развязывался сам, стоило потянуть, но при том держался крепко. Краем глаза видя разворот сержанта, сосредоточившись на распускающемся узле, услышал:

– Ребятки… – а дальше какое-то бульканье, и меня обдало чем-то теплым и липким.

Оборачиваясь, увидел сержанта Вата, завалившегося внутрь повозки. Лица не было видно, но вокруг начинала растекаться лужа, тягучая и темно-красная, как вишневое варенье, с кусочками бледных ягод…

При чем тут ягоды?..

Сколько по времени пялился на это зрелище не знаю, но на то наш отряд и был отборным, что единственным, кто бестолково застыл на месте, это был ваш покорный слуга. Парни уже ссыпались через заднюю дверь, прихватив с собой шлема и здоровенные ростовые щиты, уже строились под прикрытием борта воза.

Ну а что я? Сидя на дне повозки, когда успел сесть, стоял же, ухватил рогожу и потянул на себя, освобождая самозарядный арбалет. В доску противоположного борта впилась арбалетная пуля, оставив небольшое отверстие с немного разлохмаченными краями, затем еще одна и еще. Наблюдать за этим можно до бесконечности, пока ты укрыт толстенным дубовым бортом, в который сыпались удар за ударом. Ну это я здесь за бортом, а где-то там парни, и нет никаких гарантий, что они укрыты, как и я.

Это нехорошо!..

Могло бы, наверное, так сложиться, что плевать, но папина тяжелая рука совсем не так воспитывала. Вата тоже бы мог бросить, но для него это было неправильно. Меж тем пули стали реже, но все так же упорно впиваться в борт то ближе к козлам, то к корме, а то и в противоположный борт. Значит, меня он не особо видит, а значит, есть шанс!

Пришлось, все еще согнувшись под прикрытием левого борта повозки, протянуть руку и зажать спусковой рычаг, отпустить и снова зажать, и снова отпустить, и снова зажать. В стену усадьбы, со звоном разлетаясь, ударили шары из обожженной глины, предназначенные для разгона толпы. Послышался звук бьющегося стекла, ругань у правого борта повозки. Немного потянув на себя стреломет, перевел огонь на окна второго этажа, откуда, как мне показалось, нас и обстреливали. Звук стреломета изменился, вздрагивания стали заметно меньше, это значит, что шары в трубе закончились.

Надо встать и вставить сверху новую тубу с шарами, чтобы те под своим весом скатывались в направляющий паз. Необходимо встать, выхватив из стойки, закрепленной с внутренней стороны борта, новую деревянную тубу с шарами, но для этого надо встать. Надо выпрямиться, подставиться не под некие стрелы или ядра, что летят над полем боя, а под те самые, разлохмаченные попадания, от которых наблюдал своими глазами перед самым своим носом. Ни беса это не воодушевляет, надо вам сказать!

Надо вставать, и, между прочим, прежде чем вставить тубу в предназначенное для нее в ложе отверстие, в которое не сразу-то и попадешь, необходимо было найти, ухватиться и вытащить кованый шип. Сейчас совершенно не важно, что шип этот не позволял футляру с шарами вывалиться во время стрельбы и езды. Важно сейчас было лишь то, что надо встать, нащупать шип, вынуть опустевшую трубу и заменить ее новой. Надо встать, иначе парням может прийтись очень туго! Все же меня, такого умного и красивого, и нанимали для того, чтобы из этого чудесного инструмента, по-своему гениального и совершенного орудия, стрелял, а не отсиживался под прикрытием борта.

Жопу поднял!..

Проводя все эти манипуляции со стрелометом, я в каждое мгновение ожидал удар вражеской пули или болта, буквально его предчувствуя. В голове в каком-то замедлении рисовались картины того, как от попадания рвется плоть, ломаются кости и брызгами разлетается темная густая кровь. Меж тем мне удалось заметить, что парни «змейкой» двинулись к парадной двери усадьбы, к которой мы так лихо и близко подкатили. «Змейка» эта была примечательна и являлась огромной заслугой ныне уже покойного сержанта. По всей видимости, он видел что-то такое во время службы и решил повторить. Бойцы строились по двое, передняя пара держала большие щиты, в две трети роста человека, перед собой, выглядывая над самой кромкой. Вторая пара, прижимаясь к ним, как любовники, для надежности схватив впереди стоящего за ремень, и прикрывала его и свои бока. Поначалу столь близкое построение было поводом для нескончаемых шуток в отряде, однако первое же столкновение с толпой расставило все по местам. В тот раз пьяные каменщики спустили на нас чуть ли не половину черепичной крыши с нового здания, и никого даже не поцарапало! Третья пара закрывала всех сверху, взгромоздив огромные щиты себе и впереди стоящим бойцам на шлема, последующие повторяли эту очередность. Не сказать, что защита была непроницаема, но целенаправленно попасть куда-либо становилось крайне сложно. К моменту, когда опустела вторая туба, «змея» полностью втянулась в дом.

Пока осматривал окна второго и третьего этажей, нащупал третью тубу с шарами, зарядил в паз и на всякий случай дал еще длинный залп по окнам верхних этажей. Особенно левому второго, откуда, как мне показалось, выстрелили в сержанта. Прихватил свой древний арбалет и побежал к парадному входу за парнями. Арбалет был древний, заряжался руками, в смысле болт на направляющие надо было положить рукой, а тетиву уже взводил грубо приделанный снизу цилиндр с двумя рожками, упирающимися в тетиву и взводящими ее при нехитрых манипуляциях. Сразу было видно, что переделка случилась из старого образца, т. к. у него была скоба, куда в прежние времена вставляли ногу, дабы упереться и натянуть тетиву. Опустил глаза и обнаружил болт на направляющей, когда зарядил, совершенно не помнил, но, получается, молодец.

Войдя в сумрак коридора, царивший за дверным проёмом, увидел, что змейка продвинулась дальше в холл и остановилась в самой его середине. Холл, как и принято в богатых домах, был большой комнатой сразу на два этажа, в дальней от входа части обычно располагалась лестница. Здесь их было две, и было не очень понятно, по которой из них подниматься, для этого «змейке» и нужен был командир. Галерею, шедшую вокруг всего второго этажа, украшали резные перила, за которыми не было видно наших обидчиков.

Когда идешь в строю с заряженным арбалетом, его необходимо поднять вверх, дабы, оступившись, не вонзить болт меж лопаток своего сослуживца. Поэтому, когда за спиной продвинувшейся вперед «змейки», прямо передо мной показались ноги, обтянутые черными бриджами, а затем и тело в черном же колете, мне не пришлось прицеливаться, я просто нажал на рычаг спуска, затем на рычаг цилиндра и положил болт на направляющие.

Это был хитрый манёвр, который при его успехе позволил бы нашему противнику атаковать построение с единственного незащищённого направления, с тыла. Человек стоял передо мной в полный рост, в зубах, обрамленных рыжей бородой, был зажат кинжал, а взгляд, полный недоумения, смотрел на собственную простреленную грудь. Рыжий был крепок, но второй раз стрелять необходимости уже не было, просто подтолкнул его в сторону. Незнакомец, словно только этого и ждал, опустился на колени и со всего маху впечатался лицом в пол, не издав ни звука.

Раздумывать о случившемся было некогда, откровенно было не до того. С двух сторон «змейку» осаждали два брата-близнеца ныне преставившегося рыжего. В смысле, никакими братьями они, естественно, не были, но выглядели точно так же, одеты во всё чёрное, кроме белоснежных сорочек, а вот двигались реально, как один отражение другого. Зрелище то было престранное, ибо видеть столь слаженно атакующих с противоположных сторон строй щитовиков людей, вооруженных длинными мечами и кинжалами, мне не приходилось. Казалось бы, никаких шансов против строя щитов, но тем не менее незнакомые бойцы, постоянно перемещаясь, всё время нанося уколы специально для этого предназначенным мечом. Такие мечи были длиннее обычных, с развитой защитой кисти, немного уже и с отточенным остриём, удобным для укола и популярным в столице у студентов и бретёров. Вскинув свой арбалет и зажав его приклад подмышкой, я всё никак не мог навестись на левого. Шельма крутился, как волчок, так называли детскую игрушку, сохраняющую равновесие. Больше противников в холле не было заметно, и я решил рискнуть, заорав:

– Рассыпной строй!

Хвала сержанту, змейка развалилась ровно пополам, и правая половина раскрылась и стала окружать нападавшего справа, а левая левого. Могло и не сработать. В итоге вышло по шесть бойцов с огромными щитами и короткими мечами на одного чёрного. Это не значит, что в тот же миг мы победили, скорее щитовики друг другу больше мешали, обступив противника полукругом, как в кабацкой драке. Чёрный, что находился слева, моментально уколол в руку замахнувшегося на него Вамса. Оно и понятно, перед нами был явно столичный житель, в отличие от местных провинциалов, посещавший школу фехтования и вооруженный тем самым мечом, крайне удобным именно в нанесении быстрых колющих ударов. Мои же ребята умели стоять, ходить и рубить с плеча, что мечом, что деревянной дубинкой для разгона толпы. Мои… теперь мои.

– Расступись! – заорал я.

Вообще единственный, кто сегодня здесь орал, это был я! Чёрные рубились с какой-то непревзойденной лёгкостью и спокойной улыбкой, а городская стража, как настоящая пехота, лишь молча терпела, скалясь и скрежеща зубами. Навёл на левого арбалет и тут же получил кинжал в живот от правого. Вот же тварь, метнул через половину холла и ведь попал! Противник пристально смотрел на меня, так, словно видел насквозь, и улыбался, я для него уже мёртв. Мне отчего-то показалось, мельком взглянув в его глаза, что главной мыслью его было убить меня. Со своей жизнью он давно простился и просто ждёт, когда наступит её закономерный итог. Пока же тот итог не наступил, вот пожалуйте выпад, вот защита, вот укол, но всё это не важно, вы все мертвы!

Ну что ж, тварь, рано обрадовался, и, вновь подняв арбалет, выстрелил ему в спину. Чёрный получил болт под лопатку, и его развернуло. Вновь этот говорящий взгляд, но теперь он удивлённый, как у огромного волкодава, на которого напал котёнок. Дальше произошло что-то невероятное, чёрный уколол в лицо опасно для него приблизившегося стражника. Стражник качнулся назад, поднимая щит, а опытный фехтовальщик уже наносил удар в шею слишком близко подобравшегося противника с другой стороны. В этот момент чёрный словно сломался и не закончил удар, буквально сполз по щиту везунчика. Несколько добивающих ударов опустилось на поверженного врага сверху. Парни развернулись и бросились на левую сторону холла.

II

События развивались своим чередом, а мне ничего не оставалось, как, сидя на полу, пытаться достать чужой кинжал из столь родных потрохов. Тянул со всей силы, но так и не смог этого сделать. Сколько провозился, не знаю, но, когда поднял глаза, на меня грустно и участливо смотрел огромный Зеф. Бывший подмастерье кожевника и кузнеца, бывший кулачный боец, бывший вышибала, нашел благодарное приложение своих безмерных сил в нашем отряде. Прижав несильно одной рукой мне живот, видимо, чтобы потроха не рассыпались по полу, другой, без видимых усилий, он выдернул кинжал и, оглядев его, улыбнулся. Затем начал расстёгивать мой дублет, на который я скосил глаза, как ни странно, не было крови. Из-под дублета выглянула кольчуга поверх небеленого льна, а вот здесь кровь была, но не так чтобы много. Приподняв и рассмотрев подол кольчуги, Зев радостно заржал и потрепал меня по голове:

– Живи, красавчик, – пророкотала его глотка, и он поднял на пальце звено моей же кольчуги.

Кольчуга была хороша, отцовская, выполнена из клепаных и сеченых колец. Так вот, кинжал воткнулся в кольцо, высеченное из цельного стального куска, между прочим, два клепаных кольца, что скрепляли это цельное с другим, разошлись по клепке, а это изогнулось, растянулось, но не порвалось и не пустило граненое лезвие кинжала дальше. На радостях я зашарил руками, пытаясь поднять небеленый лен туники, что носил под кольчугой, но тут же получил шлепок по рукам. С какой-то ранее не замечаемой мной нежностью Зев отлеплял пропитанную кровью тунику от кожи, затем ухватился за жирок на моем животе и как-то помял его. Новоявленный командир жалобно взвыл от боли, что причиняли руки этого Коновала, но тут же получил подзатыльник и объяснения:

– Кинжал воткнулся в кольцо, но не смог пробить его и пропорол лишь кожу… и немного жира. – и радостно заржал. – И то, видать, ты больше порезал себя сам, когда пытался раскачать и выдернуть кинжал.

Бой давно стих, с моего места были видны лишь сапоги того черного, что был справа. Судя по тому, как носки сапог были раскинуты в стороны и не шевелились, бренный путь их хозяина прервался здесь, в холле дорогого борделя. Со второго этажа тащили еще одного такого же черного и такого же мертвого. Голова покойника забавно подскакивала на ступеньках, словно пересчитывая каждую из них.

– Этот еще хрипел, когда его нашли, но затих. – Указал один из парней, тащивший тело.

– Чем его так? – спросил кто-то сбоку.

– Шар раскололся и поломал голубчику голову.

– Эта… командир, там наверху еще девица странная была.

– Какая еще девица? Местная? Пусть ей местная… э-э-э занимается.

– Да вроде нет, оно эта… она тоже во все черное одета. В порты мужские.

Данное заявление вызвало общее удивление и разговоры, уводящие в похабные шутки, пожалуй, это стоило прекратить, пока со всем происходящим не разобрались, а то еще нарвемся.

– Спросил кто такая?

– А она эта… молчит… и смотрит странно так… словно сквозь тебя.

– Ладно, посмотрим, раз тебе не хватает духу поговорить с девицей, что строит тебе глазки.

Когда мое брюхо перебинтовали, отправился осматривать место происшествия, парни уже по-деловому разбирали имущество черных. Одежду оставили, в нашем провинциальном городке такого не носили, такой трофей лишь бы вызывал вопросы, а вот сапоги, ремни, кинжалы, все складывалось в кучу, в ожидании будущей дележки. У самой же лестницы нашли тело молодого дворянина, явно местного, с аккуратной дырочкой под сердцем. Его, естественно, обирать никто не стал, понятно, что он жертва, да и раз местный, то вполне вероятно появятся другие местные и у них могут возникнуть вопросы.

Осмотр, как и предполагалось, начали с комнат второго этажа. Девица все так же сидела в углу и не желала ни с кем разговаривать, даже со столь прекрасным и удачливым мной. На вид была цела, а на сегодня и это уже немало. Она действительно была очень странной, рыжие волосы, что чаще встречались на Западе, чем здесь, на Севере. Ее странная манера смотреть сквозь окружающих и не разговаривать немного обескураживала, абсолютно неясно было, что же с ней делать. Беседа с непрерывно всхлипывавшей хозяйкой и ее подопечными была столь же бесплодной. При каждой попытке сказать что-то дельное девицы и их маман начинали выть навзрыд, что нисколько не вносило ясности в произошедшее.

Разбирательство, если это можно так назвать, было практически уже закончено, когда в дверях появился солидный, с проседью в волосах и аккуратной бороде, господин. Весь его вид говорил о том, что это никакой не местный мелкий дворянчик из завсегдатаев. Весь гардероб, подобранный в единый черное с золотом ансамбль, от сапог до шляпы, говорил о столичной моде. Властно оглядевшись по сторонам, седовласый господин потребовал старшего и объяснения.

Ничего не попишешь, из старших на месте сегодня только капрал, а это я. Новоприбывший отчего-то не собирался представляться, хотя слуг, которые это могли сделать за него, здесь не было. Мы некоторое время постояли друг напротив друга, пока мне не пришло в голову, что, возможно, мельком видел этого господина в магистрате, причем не в присутственной части, а там, где получали выплаты на весь отряд. Дабы совсем не превращать нашу встречу в открытое хамство, пришлось парой предложений описать происходящее:

– Ваше сиятельство, неизвестная банда вторглась в известное вам поместье. При нападении был убит дворянин, его персона устанавливается. Хозяйка сумела отправить верхом служку, тот добрался до Северных Ворот, а их стража уже вызвала нас. Банда полностью уничтожена, сержант Ват погиб.

Ну что же, считаю, что можно гордиться собой! Абсолютно не разобравшись, что же здесь на самом деле произошло, четко и ясно отрапортовал. Есть все таланты, чтобы стать офицером!

Вопрос, конечно, кому отрапортовал. В любом случае можно считать это репетицией перед выступлением перед настоящим начальством, и она, можно считать, прошла вполне успешно! Ай да я, ай да…

– А ты кто?

– Я? Капрал Маркус Фрегозо, ваше сиятельство.

– Образованный? – спросил меня вновь пришедший.

– Учился в столичном университете, – ответил успешный докладчик, немного опешив.

Оно-то, конечно, всегда так было, бывший студиоз считал себя самым умным, имеющим пусть и неоконченное, но столичное образование, и что примечательно, регулярно получал тому подтверждение. Однако в городской страже про интеллект и образование вспоминали крайне редко, все больше расчет шел на силу и житейский опыт. Ну что же, оставалось надеяться, что отчет держал перед тем, кем надо, лишнего не сболтнул, да и вообще не опростоволосился.

Гость ничего не ответил и обошел холл, разглядывая тела, лишь уточнив:

– Капрал, все разбойники здесь?

– Да, ваше сиятельство. Все до единого!

– Дорогая хозяйка, вам ни о чем не стоит переживать! – обратился так и не представившийся гость к хозяйке этого… заведения. – Так же мужественно и решительно, как городская стража защитила вас сегодня, Магистрат Родбурга встанет на вашу сторону по самой мельчайшей просьбе. Не стесняйтесь чего-либо просить, вы можете на это рассчитывать!

Данный господин так уверенно вещал от имени стражи, словно сам возглавил штурм поместья и единолично спас жизнь и честь хозяйки, и непорочность ее подопечных. У всех многочисленных слушателей даже не возникло сомнения, что этот, все еще пребывающий в безвестности, господин может говорить от имени Магистрата Вольного города Родбурга! Хозяйке же, от обещанной помощи и того, что столь весомые, хоть и неизвестные пока, лица не оставят ее в беде, стало значительно легче. После ухода седоволосого господина она совладала с собой, организовала девиц на наведение порядка и смогла еще кое-что нам поведать:

– Эта неприятная компания заявилась поздним утром, когда все гости уже разошлись. Они потребовали вина и еды, при этом грубо понукая девицу, что тащили с собой. Это выглядело крайне странно, – подняла она свои давно высохшие от слез глаза, – понимаете, это как прийти в сад с корзиной собственных яблок.

Мне стоило огромных усилий удержать в себе рвущуюся наружу оценку этого сада, чьи сочные плоды суетились вокруг, затирая кровь.

– То, как они обращались с девушкой, – продолжила увлеченная садовница, – не понравилось этому прекрасному юноше. Он впервые посетил наш пансион, был так любезен и галантен с моими воспитанницами, а когда увидел неподобающее обращение с дамой, тут же выразил, что не намерен терпеть происходящее.

– И что же было дальше?

– Один из этих отвратительных господ в черном с улыбкой на лице просто воткнул ему кинжал в грудь. Я вам скажу, это было так ужасно!

– Понимаю, ужасно. А потом?

– Эти подлецы тут же избили всех моих слуг мужеского пола!

– А как же девушки?

– Слава Матери, их не тронули, а лишь прогнали в свои комнаты!

– Вы были молодцом, быстро сориентировались и отправили за нами парнишку!

– Ну а как же? Ведь только я здесь за все в ответе!

III

Возвращались в город глубоко под вечер, в голове было пусто, а тело просто устало. После того как погрузили сержанта в повозку, выяснилось, что у Зефа прострелена нога. Общим решением ему выделили одну из лошадей, на которых битые черными слуги уже попытались наложить руки. Зев навалял им еще, и в седельные сумки возвернулись запасные рубахи, чулки и прочая дребедень, но ни одной монеты, естественно, в сумки так и не вернулось, но и то результат. Трёх коняшек было решено отдать семейству сержанта, казенные выплаты когда ещё будут, а хоронить надо сейчас, да и вдове кое-что должно было остаться. Зев верхом на самой крупной мерине отправился в нашу караулку у восточных ворот, мы же отправились в пригород, где жил сержант, дабы отдать семье его тело и лошадей. Девчушка, которую хозяйка пансиона ни в какую не соглашалась оставить у себя даже на пару дней, все так же безмолвно попыталась усесться к Зеву в седло. Чем вызвала немалый гвалт и волну скабрезных шуток, но ее пришлось посадить в повозку, т. к. огромный стражник отказался ее брать с собой, мотивируя перевесом. Однако мне показалось, когда на мгновенье заглянул в его лицо, что он ее побаивался, то ли за рыжие волосы и необычный разрез глаз конкретно ее, то ли девиц вообще.

Только сейчас, после передачи тела и общения с родственниками сержанта у меня нашлось время разглядеть сего преинтереснейшего персонажа. Девушка была лет шестнадцати от роду, не худа и не пышна, не высока и не низка, самая обычная деревенская девчонка. Если бы не огненного цвета волосы, что не так часто встречаются в этой местности, а на юге, в столице, о таких только слышали. Если волосы были чем-то необычным, то про миндалевидные зелёные глаза, как у девчонки, мне не приходилось ни слышать, ни читать. Красавицей она не была, но взгляд на ней не мог не остановиться. Очень уж необычным был ее вид на фоне местных круглых русых голов и ясных взглядов бледных глаз. Беда была в том, что она ни на что не смотрела, ее взгляд ни на чем не останавливался, а смотрел куда-то за горизонт, словно на тысячу ярдов, или себе под ноги. Столкнувшегося с таким взглядом, смотрящим сквозь тебя, как-то непроизвольно охватывала оторопь.