Цикл"Alter Z-зона" Книга 1 «ЗОВ ЗОНЫ: КРОВЬ И СТАЛЬ»

Пролог: ТРИНАДЦАТАЯ СЕКУНДА

Гул реактора был для меня привычней собственного дыхания. Я, старший инженер Виктор Калёнов, провёл рукой по панели – вибрация в норме, стрелки приборов дышат спокойно. И всё же кожу под комбинезоном щекотал необъяснимый холод. Не радиация. Что-то иное.

– Опять твои нервы, Калёнов? – Игорь, оператор с вечно насмешливыми глазами, хлопнул меня по плечу. – Всё в зелёной зоне. Скоро смена, потерпи.

Я хотел ответить, но мой взгляд поймал мерцание на резервном экране телеметрии. Не сбой. Рисунок. На долю секунды по монитору пробежали извивающиеся светящиеся линии, словно какая-то неведомая подпись.

– Ты это видел? – спросил я.

– Что? – Игорь обернулся. В этот миг все лампы на пульте вспыхнули ослепительным белым светом, а затем погасли. Наступила абсолютная, давящая тишина, длившаяся тринадцать сердечных ударов.

А потом мир взорвался.

Не звуком. Сущностью. Стену диспетчерской слева от меня не разорвало – она растворилась, открыв вид на реакторный зал, который теперь напоминал портал в ад. Вместо бетона и металла клубилось марево, переливающееся всеми цветами радуги, которых не бывает в природе. Воздух запахло озоном, металлом и… мокрой землей, как после грозы в лесу.

– Что это?! – крикнул кто-то, но голос прозвучал растянуто и глухо, будто из-под воды.

Я посмотрел на свои руки. Часы на запястье показывали 01:23:40 и не двигались. А затем секундная стрелка дёрнулась назад.

В то же время. Командный бункер на удалении 5 км от станции.

Майор Денис Волков, тогда ещё не «Призрак», а командир группы спецназа ГРУ, прильнул к перископу. Их роту подняли по тревоге час назад без объяснений. Теперь он смотрел на то, что должно было быть атомной станцией.

Над четвёртым блоком не было гриба. Там висел… разлом. Чёрное, усыпанное мерцающими точками пятно, обрамлённое сполохами синей и багровой энергии. Оно не излучало свет – оно пожирал его, искажая очертания сосен вокруг.

– «Командный центр, это «Волк-1», – голос Дениса был спокоен, будто отлит из стали. – Визуально наблюдаем масштабное ЧП. Аномальные атмосферные явления. Не похоже на стандартный пожар. Жду инструкций».

Из наушников послышался хрип и голос, который Денис узнал бы среди тысяч – генерала Кораблёва.

– «Волк-1», подтверждаю. Ваша задача: обеспечить карантинную зону в радиусе трёх километров от эпицентра. Всех, кто попытается выйти, – задерживать. Всех, кто вышел с явными признаками… контаминации, – изолировать в назначенном ангаре. Применение силы разрешено».

– «Какие признаки, товарищ генерал?»

Пауза была чуть дольше, чем нужно.

– «Нестандартные. Самые разные. Действуйте по обстановке, Волков. Страна в опасности».

Связь прервалась. Денис опустил перископ. Его лицо, освещённое багровым отсветом с неба, было бесстрастно. Но внутри всё сжалось в ледяной ком. «По обстановке» на языке спецопераций означало «полная свобода рук и полная ответственность на тебе».

Я отползал от проёма, где раньше была стена. По лицу текла кровь из разбитого лба. Игорь лежал рядом, сжимая голову руками. Он не кричал. Он смеялся. Истерическим, надрывным смехом, и его глаза были широко открыты и полны того же инфернального света, что и в разломе в зале.

– Видишь? Видишь их? Они такие красивые! – выкрикивал он, указывая в пустоту.

Дмитрий, третий оператор, пытался дотянуться до аварийной кнопки. Его рука прошла сквозь панель управления, как сквозь дым. Он смотрел на свою расплывающуюся в пространстве кисть с научным любопытством безумия.

Я почувствовал вибрацию в кармане. Личный дозиметр, самодельный, сверхчувствительный, зашкалил и раскалился докрасна. Но рядом… рядом было холодно. Из разлома в зал выползла, нет, спаялась из света и тени первая «тень». Бесформенный сгусток, пульсирующий, как сердце. Он не шёл. Он колебался на месте, и где он был, бетон покрывался инеем, а металл скручивался в причудливые спирали.

Мой разум, отточенный годами инженерной работы, отказывался принимать это. Но инстинкт выживания кричал: «БЕГИ».

Денис Волков ставил свою подпись под сухим рапортом: «Гражданское лицо, мужчина 30-35 лет, с признаками острого радиационного поражения и психического расстройства, оказал сопротивление при задержании. Ликвидирован».

Слово «ликвидирован» стояло ровно, чернила не расплылись. За стеной, в заброшенном ангаре, уже было больше двадцати таких «изолированных». Некоторые плакали, некоторые пели, у одного из кожи на руках отпадали чешуйки, светящиеся мягким голубым светом. Их называли «сияющими».

К нему подошёл молодой лейтенант, бледный как мел.

– Товарищ майор, из четвёртого блока… по рации… передают.

– Кто?

– Не знаю. Голос… нечеловеческий. Повторяет одно слово.

– Какое?

– «Проснись».

Денис посмотрел на свой компас. Стрелка плавно вращалась, не останавливаясь. Физика сдавала позиции. Он впервые за много лет почувствовал семя страха. Холодное и чёткое.

Я не помнил, как добрался сюда. В ушах звенело, в глазах двоилось. Я искал аптечку, когда увидел Свечение.

В дальнем углу подвала, за грудой ящиков, из самой бетонной стены сочился свет. Не электрический, не химический. Он был живой. Мягкий, золотисто-янтарный, он пульсировал в такт моему собственному сердцу. И он был… добрым. В этом безумии, в этом аду – этот свет был островком спокойствия.

Я подполз ближе. На полу перед ним лежал обломок графитовой кладки реактора. Но он был не чёрным. Он был кристально прозрачным, как горный хрусталь, и внутри него танцевали те же светящиеся узоры, что я видел на экране до взрыва.

Рана на моём лбу перестала ныть. Я протянул руку…

02:30:00. Бункер генерала Кораблёва.

Генерал смотрел не на карту, а на единственный предмет на своём столе. В свинцовом контейнере лежал осколок того же прозрачного материала, что видел я. Его добыли неделей раньше при «плановом ремонте» из-под реактора. Отчёт лежал рядом: «Образец «Янтарь-1» демонстрирует свойства, необъяснимые с позиций современной физики. Предполагаем связь с гипотетическим полем сознания. Возможность управляющего воздействия».

Кораблёв был не мистиком. Он был солдатом и прагматиком. Он видел в этом осколке не катастрофу, а оружие. Оружие абсолютного контроля. А то, что происходило сейчас на станции, было, по его мнению, лишь побочным эффектом, ценой, которую стоит заплатить.

Его адъютант вошёл с новым листом.

– Товарищ генерал, группа Волкова запрашивает эвакуацию персонала из медсанчасти. Там есть выжившие.

Кораблёв взглянул на отчёт об «Янтаре-1», затем на карту с отметкой «медсанчасть». Его лицо оставалось каменным.

– Отказать. Медсанчасть находится в зоне максимальной аномальной активности. Риск распространения контаминации неприемлем. Отдать приказ «Волк-1»: зону вокруг медсанчасти герметизировать. Никого не выпускать. Никого.

Он положил руку на контейнер с артефактом. Холодный кристалл отозвался едва уловимой пульсацией, будто вторя его сердцебиению. Цена уже не имела значения. Игра началась.

Я сжимал в руках тёплый, пульсирующий кристалл. Из него струилась сила, гасившая боль и страх. Я услышал снаружи гул двигателей, крики, затем – выстрелы. Одиночные. Методичные.

И понял. Нас не спасают. Нас зачищают.

Дверь в подвал с треском отлетела. На пороге, в противогазе и защитном костюме, стоял солдат с автоматом. За ним – ещё двое. Их фонари выхватили меня и светящийся кристалл в моих руках.

– Контаминирован! – раздалась команда.

Я не думал. Я захотел, чтобы они ушли. Отчаянно, всем нутром, вложив в это желание весь ужас и всю ярость.

Кристалл в моей ладони вспыхнул ярче. Солдат в дверях замер, как вкопанный. Затем медленно, будто против своей воли, развернулся и сделал шаг назад.

– Стой! Что ты… – начал он, и в его голосе был ужас.

Но было уже поздно. Свет кристалла, моя воля и безумие Зоны сплелись в один тугой узел. Стены подвала задрожали. С потолка посыпалась штукатурка. А из темноты за спинами солдат, из самой субстанции искажённой реальности, выползли новые «тени». Они были уже не бесформенными. Они тянулись к людям, принимая смутные, угрожающие очертания.

Последнее, что я видел, перед тем как обрушился потолок, – это лицо того солдата, майора Волкова. Не страх в его глазах. Холодное, ясное понимание. Понимание того, что война только что изменила своего врага. И что этот враг теперь – весь мир.

Нас поглотила тьма. Но я не был мёртв. Я был внутри. Внутри того, что проснулось. И оно было голодным.

1. «Тринадцатая секунда»: В реальной аварии на ЧАЭС между нажатием кнопки аварийной защиты (АЗ-5) и взрывом прошло около 13 секунд. В сеттинге Z-зоны это время стало моментом «разлома» в саму ткань реальности.

2. Аномалии: Первые проявления – искажение времени, материи (растворение стены, «дымящаяся» рука), появление неевклидовых геометрий. Это основа для будущих гравитационных, химических и пространственных аномалий Зоны.

3. «Тени»: Первичные мутанты, рождённые непосредственно в момент События из энергии разлома и человеческого сознания (страха, боли). Позже эволюционируют в различные виды пси-мутантов.

4. Кристалл («Сердце Хаоса» в зародыше): Первый зафиксированный артефакт. Образуется при взаимодействии материала реактора (графит) с энергией разлома. Обладает пси-воздействием, усиливаемым волей и эмоциями носителя. Именно этот кристалл позже станет основой для артефакта, найденного Денисом в основной истории.

5. Приказ Кораблёва: Заложена основа личного конфликта. Денис стал исполнителем, но позже осознает, что участвовал в преступлении против своих. Это его главная травма и двигатель мести.

6. Зона как живое существо: Фраза «Проснись» и ощущение «голода» указывают, что катастрофа разбудила/создала не просто опасную территорию, а некий разумный, враждебный процесс или сущность.

Глава 01: РУБЕЖ

Я проснулся от того, что кто-то кричал. Потребовалось три секунды, чтобы понять – кричал я. Горло было сжато, как в тисках, а в висках стучал тот же мерный отсчёт: тринадцать, тринадцать, тринадцать.

Палатка пропахла сыростью, пылью и озоном. Сквозь брезент пробивался грязно-серый свет вечного тумана «Буфера». Я, Денис Волков, бывший майор, а ныне – никто, потянулся к фляге. Вода была тёплой и отдавала металлом. Как и всё здесь.

Имплант за ухом, «Сойка» третьей версии, подал тихий щелчок – входящее сообщение в общий канал. Голос Цезаря, ровный, с лёгкой хрипотцой, звучал прямо в сознании:

«Всем свободным в секторе «Буфер». На восточном участке, координаты Дельта-7, зафиксирован сход стаи «попрыгунчиков» с обычных маршрутов. Возможна новая аномалия-ловушка или… пищевой раздражитель. Будьте осторожны. «БАЗА» открыта, кофе есть».

Пищевой раздражитель. То есть кто-то умер и разлагается не там, где надо. Или что-то новое появилось. Я отключил канал, потёр виски. Кошмар из прошлого отступал, оставляя после себя привычную, едкую горечь. Тот бункер. Глаза Калёнова. И приказ. Всегда этот чёртов приказ.

Мой «гостевой набор» лежал на ящике из-под боеприпасов: старый, но безупречно чистый АКС-74У с прицелом коллиматорным «Кобра», два рожка, нож выживания, самодельный детектор аномалий «Щебетун» – две антенны и мигающий диод. И главное – свинцовый пенал с тремя таблетками йода и Гейгер-счётчиком на крышке. Моя первая религия здесь.

Я вышел наружу. Лагерь «Перекати-поле» – десяток палаток и брошенных вагончиков у старой дороги. Воздух был плотным, тяжёлым. Небо – грязное ватное одеяло, сквозь которое никогда не пробивалось солнце. Слева, за колючкой и вышками, маячили огни стационарного поста «Военных» – «Крепость-1». Справа – уже «Чаща», где туман был гуще, а очертания сосен казались неестественно острыми, будто нарисованными сумасшедшим.

Ко мне подошёл паренёк, «Сыч». Местный, лет двадцати, с лихорадочным блеском в глазах.

– Слышал, «Призрак»? Цезарь сигналил. На Дельта-7. Говорят, там «пляшущий святой» появился.

– «Пляшущий святой» – это аномалия, которая рвёт тебя на молекулы, пока ты танцуешь от боли, – отрезал я, проверяя крепление «Щебетуна» на разгрузке. – Не романтизируй. Это смерть.

– Но рядом с ними всегда артефакты! – не унимался он.

– Мёртвым артефакты не нужны. Держись подальше от Дельта-7.

Я видел, как он разочарованно понурился. Он хотел приключений, а не выживания. Здесь такие долго не задерживались. Либо умнели, либо становились частью пейзажа – статистом в чьей-то сводке «ликвидированных мутантов».

Генерал-майор Игорь Кораблёв смотрел не на карты, а на монитор, где демонстрировалась запись с тепловизора. Ночью, в секторе «Город», объект, похожий на человека, шёл сквозь стену разрушенного дома, не замедляясь. Температура – 22,3 градуса. Ровно комнатная. Вокруг него не было теплового контура.

– «Тень», – произнёс сидящий рядом учёный, мужчина в очках, представитель «Проекта «Прометей»». – Категория «пси-эфирный». Физически взаимодействует с материей, но не подчиняется её законам полностью. Мы предполагаем, что это сгусток поля, порождённый коллективным сознанием в момент События. Возможно, носитель неких… впечатлений.

– Меня интересует не его психология, а его уязвимость, – холодно парировал Кораблёв. – Отчёт по «Янтарю-2».

Учёный нервно кашлянул, перелистнул планшет.

– Образцы, добытые в прошлом месяце в НИИ «Прогресс», показывают тот же пси-резонанс, что и исходный «Янтарь-1», но на порядок слабее. Нам нужен доступ ближе к эпицентру. К «Куполу». Там должен быть первичный кристаллизатор.

– Доступ к «Куполу» равносилен самоубийству для живой силы и потере техники, – сказал Кораблёв. – Но у нас есть сталкеры. «Вольные». Они лезут туда за безделушками. Наймите их. Самых жадных или самых умных. И наблюдайте. Если найдут что-то значимое… изъятие любыми средствами утверждено.

Он поднял взгляд на заоконную мглу, за которой была Зона.

– Программа «Янтарь» – приоритет государственной безопасности. Все остальные соображения – вторичны.

10:00. «БАЗА». Безопасный центр.

Цезарь был похож на старого барсука, устроившего берлогу в железной норе. Его «БАЗА» – это несколько соединённых подвалов и бункеров, укреплённых бетонными плитами и стальными листами. Воздух внутри пах жареным хлебом, машинным маслом и озоном. На стенах – карты, схемы аномалий, зачёркнутые красным «здесь был Васька», и одна потёртая икона.

За прилавком, уставленным патронами, банками с тушёнкой, батарейками и странными безделушками, стоял он сам. Широкое, обветренное лицо, умные, всё понимающие глаза.

– «Призрак». Живёшь. Слышал, тебя «Сыч» на Дельта-7 соблазнял? – он протянул мне кружку с чёрной жижей, именуемой кофе.

– Отговорил, – я принял кружку. – Что на самом деле на Дельта-7?

Цезарь понизил голос, хотя мы говорили тет-а-тет.

– Не только «попрыгунчики». «Щебетуны» в паре мест с ума посходили – показывают фон, потом ноль, потом снова зашкаливает… есть тропа. Человеческая. Одна. Ведёт из «Чащи». И не на север, к нам, а на восток, к «Ржавому каньону». Кто-то шёл из глубин. И не по дороге.

Мурашки пробежали по спине. «Ржавый каньон» – территория активных химических аномалий, где металл превращался в хлопья за часы. Туда не ходили. Если только не было цели спрятать концы.

– «Военные»?

– Не их почерк. Они идут с шумом и пылью. Это был одиночка. Или не совсем человек. Видел след – краешек отпечатка. Ботиночный, размер 45-й. Но… – Цезарь наклонился ближе, – отпечаток идеальный. Как будто человек стоял, не шевелясь, час. Ни проминки, ни смещения. Камень под ним… побелел. Как будто выцвел.

Артефакт. Или носитель. Моё сердцебиение участилось. Не от жадности. От воспоминания. Холодный кристалл в руке умирающего инженера. Свет, заставивший солдат отступить.

– Нужно посмотреть, – сказал я тихо.

– Знаю, что нужно, – вздохнул Цезарь. – Поэтому вот тебе «гостинец». – Он поставил на прилавок патроны 5.45, но с матово-чёрными гильзами. – «Тихие». Малошумные, бронебойные. Своего производства. Не дерись, если можно пройти. И… возьми это.

Он протянул маленький амулет на кожаном шнурке – скрученную проволоку с кусочком янтаря внутри. Внутри янтаря пульсировала микроскопическая точка света.

– «Грелка». Слабый артефакт. Оттягивает на себя часть пси-воздействия, если наткнёшься на «шептуна» или «тень». Не спасёт, но предупредит жжением. Если запылает как уголь – беги. Не оглядывайся.

Я кивнул, взял. Цена не обсуждалась. Цезарь вёл счёт в услугах и лояльности, а не в рублях.

«Щебетун» на моей груди издавал ровное потрескивание – фон в норме. «Чаща» встретила меня тишиной. Слишком тихой. Ни птиц, ни насекомых. Сосны стояли неестественно прямо, их иглы были тёмными, почти чёрными. Воздух стал гуще.

Я шёл, соблюдая интервал между деревьями, взгляд – постоянное сканирование: земля, ветви, туман впереди. След, о котором говорил Цезарь, нашёлся быстро. Отпечаток на мягкой земле у ручья с водой, отливающей радужной плёнкой. Идеально чёткий. И камень под ним и впрямь был бел, как кость, будто из него высосали все цвета.

«Грелка» на шее была чуть теплее температуры тела.

Я двинулся по тропе, оставленной незваным гостем. Она вела к старой дренажной трубе, уходящей под насыпь. Вход в неё был окутан странным, колеблющимся маревом, как воздух над асфальтом в зной. Аномалия. Но не агрессивная. Скорее… маскирующая.

«Щебетун» замолчал. Стрелка Гейгер-счётчика дрогнула и упала до нуля. Здесь не было радиации. Здесь было ничто. Провал в реальности.

И тогда из трубы, прямо из марева, вышел Он.

Не мутант. Человек. Высокий, в потрёпанном, но функциональном тактическом костюме без опознавательных знаков. На лице – противогаз старого образца, но стёкла были матовыми. В руках – компактный автомат, незнакомой мне модели. Он двигался бесшумно, плавно, как сомнамбула.

Мы замерли в десяти шагах друг от друга. Я не поднимал ствол. Он – тоже.

– Кто ты? – спросил я, голос прозвучал глухо в этой давящей тишине.

Он не ответил. Лишь медленно покачал головой. Потом его свободная рука поднялась и указала за мою спину, в сторону «Чащи». Жест был неестественно резким. Затем он указал на мою шею, где висела «Грелка». Амулет вдруг вспыхнул, стал горячим, как уголёк.

Незнакомец резко, по-журавлиному, дёрнул головой, развернулся и шагнул обратно в марево трубы. И растворился. Марево дрогнуло и погасло. Аномалия исчезла. Остался только холодный бетонный туннель.

«Щебетун» снова защебетал. Фон вернулся. Я подошёл к тому месту, где он стоял. На земле лежал один-единственный предмет. Гильза. 9x39 мм. Патрон для бесшумного оружия. Тот, что используют «Военные» для спецопераций. И наши, и…

И тут до меня дошло. Его указательный жест. Не «уходи». Он отсчитывал. Раз, два…

Я рванулся с места, пригнувшись, уходя от открытого пространства. Только я достиг укрытия за толстой сосной, как мир взорвался.

Сперва пришёл звук – тяжёлый, влажный хлопок, как будто гигантскую пустую емкость раздавили. Потом – волна. Не ударная, а… искажающая. Воздух заколебался, деревья впереди изогнулись, будто отражение в кривом зеркале, и на мгновение я увидел то, что не должно было быть видно: перевёрнутый лес, будто растущий корнями вверх, и в нём – мелькающие, угловатые тени.

Это была не просто аномалия. Это был разряд. Мощный, направленный выброс энергии из глубин Зоны. Кто-то или что-то его спровоцировало.

И когда реальность снова «схлопнулась», вернувшись в привычные формы, послышался новый звук. Вопли. Человеческие. Полные боли и ужаса. И топот. Много топота. Беспорядочный. А за ним – сухой, отрывистый треск, похожий на хруст хитиновых панцирей. Многоножек. Крупных.

Я вскочил, прижался к дереву. Из тумана, со стороны, куда указывал незнакомец, выкатилась, спотыкаясь, фигура в камуфляже «Вольных». Молодой парень, лицо искажено паникой. За ним…

За ним неслись они. «Попрыгунчики», но не те, мелкие твари. Эти были размером с крупную собаку, их тела раздуты, хитин блестел синеватым, радиоактивным налётом. Их было штук десять. И вели их не инстинкты. Ими кто-то управлял. Они двигались клином, отрезая парню путь к отступлению.

Я не думал. Поднял автомат. «Тихие» патроны Цезаря издали лишь глухое «пффф». Первая очередь уложила двух передних. Синие внутренности брызнули на мох. Остальные замедлились, зашипели, повернув к моему укрытию свои слепые, покрытые плёнкой головы.

Парень, увидев меня, рванул в мою сторону.

– Сюда! – крикнул я.

Он бежал, спотыкаясь. «Попрыгунчики» рванули за ним. Я стрелял короткими очередями, выбивая ближайших. Один из них, уже раненый, подпрыгнул с невероятной силой, целясь мне в лицо. Я отбил его стволом, чувствуя, как лопается хитин, и добил выстрелом в упор.

Парень упал рядом, хватая ртом воздух.

– «Тени» … они… ведут их… – выдохнул он.

Я оглянулся. На краю поляны, в тени деревьев, стояли две полупрозрачные фигуры. Те самые «тени». Они не нападали. Они наблюдали. И щупальца их эфирных тел тянулись в сторону стаи мутантов, будто незримые нити.

Это была не охота. Это был эксперимент.

«Грелка» на моей шее пылала огнём. Пора было уходить. Я схватил парня под руку.

– Встать! Бежим!

Мы рванули прочь, в сторону «Буфера». Сзади раздался жуткий, сливающийся в один звук визг мутантов – не ярость, а что-то вроде отчаяния или приказа. Но они не преследовали. «Тени» растворились, забрав с собой свою живую армию.

Мы бежали минут десять, пока не вырвались на опушку, где туман редел. Я отпустил парня, он рухнул на колени, его рвало.

– Что случилось? – спросил я, переводя дух.

– Патруль… наткнулись на «цветущую яблоню» … думали, артефакт… – он сглотнул. – А она… она защекотала Рыжего. Он начал смеяться и пошёл прямо в «Электру». А потом из леса эти… и эти твари… И…

Он не договорил. Его глаза расширились, глядя на что-то за моей спиной.

Я обернулся.

На ветке сосны, в двадцати метрах от нас, сидел незнакомец в противогазе. Как он обогнал нас или оказался здесь – было непостижимо. Он сидел неподвижно, как хищная птица. В его руках не было оружия. Он просто смотрел. Потом медленно поднял руку и снова сделал тот же резкий, отрывистый жест: указал на меня, затем на восток – в сторону «Ржавого каньона» и «Города». И, наконец, провёл пальцем по горлу. Не угроза. Констатация.

Затем он откинулся назад и упал с ветки. Но падения не было. Он растворился в воздухе, будто его и не было.

Парень за мной тихо всхлипывал. А я сжимал автомат, чувствуя, как по спине ползет тот самый, давно знакомый холод. Холод 1986 года. Холод осознания, что игра началась. И мне только что показали моё место на доске. И, кажется, путь к отступлению уже перекрыт.

1. «Сойка»: Нейро-имплант 3-го поколения для сталкеров. Обеспечивает связь, навигацию по грубым картам-схемам, считывание базовых жизненных показателей. Имеет общие (открытые) и частные каналы. Уязвим для мощных электромагнитных и пси-воздействий.

2. «Щебетун»: Самодельный детектор аномалий. Улавливает флуктуации электромагнитного поля, которые часто сопровождают аномальные явления. «Щебечет» с разной частотой в зависимости от уровня угрозы. Ненадёжен против чистых пси- или пространственных искажений.

3. «Пляшущий святой» (аномалия): Градиентная аномалия, создающая внутри себя мощное вихревое силовое поле. Жертва теряет контроль над моторикой, её конечности начинают хаотично дёргаться («пляска»), пока перегруз не приводит к разрыву мышц, связок и костей.

4. «Тихие» патроны: Кустарные боеприпасы с особым составом пороха, обеспечивающим максимальное снижение звука выстрела. Часто имеют специальную (бронебойную, экспансивную) пулю. Ценятся сталкерами за скрытность.

5. «Грелка» (артефакт): Минимальный класс полезности. Поглощает и конвертирует в тепло слабые пси-излучения. Резкий нагрев – индикатор мощного ментального воздействия (например, со стороны «Тени» или «шептуна»). Одноразовый: после сильной нагрузки выгорает.

6. Разряд Зоны: Спонтанный или провоцируемый выброс энергии из «Купола» или других нестабильных точек. Может временно искажать локальные законы физики (гравитацию, пространство, время), создавать временные аномалии или «выплёскивать» в реальность эфирные сущности («Тени»).

7. Незнакомец в противогазе: Первое появление ключевого персонажа. Его природа неясна: сталкер-мутант? Носитель артефакта? Самостоятельная аномалия в человеческом облике? Его знание о будущих событиях (разряд, появление мутантов) и способность к телепортации/невидимости указывают на глубокую связь с тайнами Зоны.