Волшебница

Слёзы текли у меня из глаз. Хотя я старалась держаться.

– Ты – ведьма… – напомнил он. – Ведьмы не плачут.

Его голова лежала у меня на коленях. Огненно-рыжие волосы были испачканы.

– Алёна, всё хорошо… – через боль выдохнул он.

– Что "хорошо"? Ты истекаешь кровью! – мне так хотелось расправить его волосы, стряхнуть с них мусор. Но руки мои были в крови. Я зажимала рану. – Тебе надо в больницу.

– Ты представляешь, что будет? Разрежут меня и посмотрят… Увидят такое… – он хотел засмеяться, но лишь тяжело кашлянул. В углу рта выступила кровь.

– Не разговаривай. Тебе нельзя.

– Когда же, как не сейчас? – он с огромным трудом положил свою ладонь сверху моей.

Рана в его животе была очень глубокой. Кровь, несмотря на мои усилия, предательски уходила из его тела через мои пальцы.

– Моя маленькая ведьма… – прошептал он.

– Какая я, к дьяволам, ведьма? – слёзы застилали мои глаза. – Я колдовать не умею, я даже книгу до конца не смогла дочитать.

– Ты дочитаешь… Ты сможешь… Ты так колданёшь, что всем жарко станет… Ты… – он что-то хотел сказать и закашлялся. Кровь тонкой струйкой пошла у него изо рта. Ладонь его соскользнула на землю. Зелёные глаза широко раскрылись. Взгляд его прошёл через меня.

– Не уходи! Ты куда! Постой!

***

Настроения ноль. С утра не заладилось. Будильник на телефоне выдал несколько трелей. Нащупала телефон и, щурясь от света экрана, нажала отбой. Встаю. Сейчас, только потянусь.

Ага, потянулась. На полчаса. Конечно, потом подскочила. Глаза протирала уже по дороге к ванной. И главно бы выспалась! А то ведь чуть челюсть не вывихнула – в трамвае зевала. Хорошо, что в маске не видно. Но это уже потом. А дома, пока собиралась, позавтракать не успела. Бегом, всё бегом. Так, кофе хлебнула, слайсы вчерашние в сумочку бросила. И тут затянула колготку, на правой ноге. А как же, спешила – дёрнула и зацепила ногтем. Раз – и затяжка! Да что же за ня! Последние целые колготки, блин! Купи, блин, Алёна, купи! Ага, то это надо, то – то. Срочнячком. И вот дооткладывалась до зарплаты. Без паники, стоп! Вспомнила, у меня же остались ещё одни, парадно-выходные. С рисунком и стразами, специально под новую юбку. Теперь осторожно! А то, не дай бог, ещё эти порвать. Но всё обошлось.

Спряталась за монитор, под шумок подвела глаза, немного помады, поправила волосы. Вовремя. В кабинет заглянула Корнелия Фёдоровна Ценова, а по-просту – Карценома, наш спец по кадрам, которой с какого-то времени вменили в обязанность нас поутру пересчитывать. Она быстро сверила количество наших голов со штатным расписанием и удалилась с довольной ухмылкой.

– Корнелия! Дверь! – крикнул из своего угла Мишутка, наш сисадмин и, по совместительству, великовозрастный придурок, считавший себя ловеласом. – Меня же продует!

Но Карценома, естессно, ускакала.

– Алё-она! Закрой пожалуйста дверь! – это он уже мне. – Ну, Аль-лё-она!

– Отстань! У меня ещё Битрикс не включен, – блин, точно! Пока красилась, забыла включить компьютер. И этот несчастный Битрикс, три раза синицами клёванный.

– Не слишком ли много за нами контроля? – мои мысли вырвались вслух.

– Что ты имеешь в виду? – испуганно вскинулся Вовка, вечно небритый и рано седеющий спец по удалёнке и серверам.

– Вот это вот всё, – я показала на монитор. – Тут надо с утра отметиться, что ты пришёл на работу. А ещё пикнуть магнитный пропуск на вахте. И плюс Карценома всех палит каждое утро.

– Ещё б не палить, ты помнишь, как Миллер свою учётную запись из дома включал? – напомнил Мишутка, поправив волнистый чубчик. – Сам он на работу часам к десяти приходил. Почти каждый день.

– А пропуск? – в голосе Вовки чувствовалось сомнение.

– Они же с Костей, с охранником с какого-то одного района. Он как-то ещё говорил, что на охоту, бывает, вместе ездят. Вот он через вахту и ходит туда и сюда, и без пропуска, – Мишутка развёл руками.

– Не через вахту, а через ресепшен, – подал из своего угла голос Рудик, второй программист. Второй после меня, конечно.

– О! Рудик-мудик! – Мишутка нашёл очередную жертву.

– Ты чо?

– Я? Ни чо. Рудольф Адольфыч, прикрой, пожалуйста дверь.

– Я, если чо, – Арнольдович, – обиженно пробасил Рудик.

– Всё время я путаю! Ты прости! – Мишутка потёр затылок. – У меня всю дорогу два по немецкому выходило. Я некоторые слова вообще не могу различать. Ферштей?

– А что, разве где-то ещё преподают немецкий? – удивился Рудик.

– Вторым языком, в гимназии. Я сам-то французский хотел изучить. Лямур, тужур и бонжур. Но матушка настояла. Рудольфик! Закрой, пожалуйста, дверь, тебе от неё спасибо будет.

– Знаешь что, Миша, тебе надо, ты и закрой, – Рудик сидел "по уши" в каком-то очередном проекте и сам был не рад, что связался с Мишуткой.

– Пойми же, Рудольф, я не только прям о себе забочусь. Ведь нас всех продует. Уйдём в карантин. Рудольф Адольфыч, ты хочешь уйти в карантин?

– Я не хочу, – Рудик понял, что Мишутка с него не слезет, встал и закрыл дверь.

– Спасибо тебе, Рудольф Адольфыч! От мамы моей – спасибо! Огромный тебе данке шон!

– Отстань, я сказал. Я – Арнольдович!

– Ой! Слушай, Рудольф, а Шварцнеггер тебе часом не папа? Ну? Он – Арнольд, ты – Арнольдыч. И вон ты какой! Прям бугай бугаём! А? Колись!

Роста Рудик и впрямь был выше среднего, и плечи широкие. Вот только всё время сутулился и стриг почти наголо голову.

– А? Рудик-мудик?

– Отстань! – на этот раз Рудик уже прорычал угрожающе.

– Алё-она! Алён! Лёня! Лёнушка! – Мишутка вновь переключился на меня.

– Чего тебе?

– Алёна, сходи за водичкой!

– Мишутка, ты совесть имей! Я работаю, – я только что, только открыла программу.

– Алён! Ну, сходи! Кофеварка пустая. А я тебя кофием угощу, – Мишутка стоял уже рядом, с кофеваркой.

– Не кофьем, а кофе, – поправил Рудик.

– О! Рудик-мудик, сходи за водой.

– Отстань! Я кофе не пью.

– Алёна, а ты как насчёт кофе?

– Кофе у меня свой есть. А ты Миша знаешь, что ты не джентльмен?

– Я джентльмен, Лёна, а в джентльменском сортире кофейник под кран не подлазит. Поэтому и приходится всем идти в дамскую комнату за водой.

– Все ходят, и ты иди. Уверена, там сейчас никого.

– Но я не могу. Я же – джентльмен, – Мишутка нажал на последнее слово.

– Тогда посидишь без кофе.

– Алёна! Это – жестоко.

– Карпов! У тебя что? Работы нет? – Вовке надоело слушать нытьё Мишутки.

– Работы полно. Вот я и прошу её сходить за водой. По-быстренькому.

– Ты маме своей позвони, – предложила ему я. – Пусть сходит по-быстренькому. В дамскую комнату.

– А я-то думал, что мы – друзья, – Мишутка обиделся.

– Карпов! Займись уже делом! Достал! – Вовку недавно чуть было не назначили начальником нашего маленького отдела. Но что-то пошло не так, и не назначили. Однако, он был готов уже стать нам отцом родным и даже чувствовал ответственность за нашу работу. – Иди уже!

– Куда?

– Либо работать, либо за водой.

Работать Мишутка не хотел, а вот идти за водой, только что обозначив свою принципиально-джентльменскую позицию. Такое себе…

Мишутка вернулся на место и стал возить по столу мышкой.

Как здорово – тишина, наконец-то! И только успела подумать – звонок!

– Воронова! – голос Карценомы не сулил ничего хорошего. – Ты на месте?

– Конечно, на месте! Вы же видели.

– Что Битрикс не включен?

– Да как же не включен? – я развернула окно. – Ой, правда, не включен. Я, оказывается, менюшку открыла, а "включить" не нажала, – я засмеялась.

– Смешно? – одёрнула меня Карценома. – И это ещё – программист называется! Зайдите к Тарасовой.

К Тарасовой с утра? Что могло от меня понадобиться заместителю директора? Да ещё и с утра?

– А что так срочно, Корнелия Фёдоровна, – я попыталась вытянуть из неё максимум информации.

– Идите и сами узнаете, – Карценома хлопнула дверью.

Вот и вытянула. Облом-с!

– Вова! – я потихоньку направилась к выходу. – Тебе Тарасова ничего не говорила?

– Что? – Вова вынырнул из-за монитора. – Кто? Не знаю, – и он снова нырнул за монитор.

– Я слышал премию должны к празднику дать, – ни к селу, ни к городу пробормотал Рудик.

– Да, за хорошую работу! – поддержал его Мишутка.

– Думаете, меня по этому поводу?..

– Конечно, – Мишутка состроил печальную рожицу. – Ты же у нас – украшение отдела!

– Да ну тебя! Остряк-самоучка!

Через минуту я стояла в кабинете Тарасовой. Грузная тётка в костюме похожем на деловой щёлкала мышкой и что-то усиленно разглядывала на экране. Сесть мне она не предлагала. Сама я как-то не решалась хотя свободных стульев хватало. Вдоль стен и вокруг «министерского» стола, приставленного к её рабочему в виде ножки от буквы «Т».

Не то от у неё были короткие руки, не то слабоватые очки. Замша лежала на столе своими обеими грудями, размером, как говорил классик, каждая с голову. Классик назвал выползающую из оврага бабу трёхголовой. Но судя по виду Тарасовой, быть трёхголовой ей не грозило. С точностью до наоборот. Так что скорее голова её походила на грудь. Третью сиську волосатую и в очках.

Я не удержалась и тихо прыснула.

– Воронова? – замша будто сейчас меня увидала. – Что-то смешное?

– Простите, я вспомнила… – смех у меня прошёл.

– Я рада, Воронова, что у вас хорошее настроение, – Тарасова отъехала от компьютера. – Но я бы на вашем месте смеяться не стала.

– Что-то случилось? – по-моему сегодня разговор будет не о повышении премии по итогам.

– Случилось, – голос её стал железным. – Скажите, Воронова, давно вы работаете в нашей организации?

– Третий год, Вера Ивановна. Вы же знаете.

– Вам всё у нас нравится?

– Ну, в общем-то – да, – прямо пытка какая-то китайская.

– «В общем-то»? Может быть что-нибудь не устраивает конкретно?

Конечно, меня много чего не устраивало, но ведь не за этим меня сегодня она сюда вызвала.

– Меня всё устраивает, Вера Ивановна.

– Так почему вы отправили заказчику эту дрянь! – Тарасова развернула монитор. – Вот что это?

– Программа, – я пригляделась. – Моя программа. Наверное…

– Ваша, ваша, чья же ещё.

– Но что с ней могло случиться? Я не понимаю.

– Заказчик тоже ничего не понимает. Сказал, что будет искать другую фирму, – Тарасова сняла очки, глаза её стали как гвозди. Чуть-чуть и она бы прибила меня своим взглядом к стене.

– Заказчик вчера был доволен, – пролепетала я. Я действительно ничего не понимала.

– Это вы своей бабушке будете рассказывать.

– Что мне теперь делать? – у меня на глаза навернулись слёзы.

– Плакать будете дома! – приказала мне замша. – В свободное от работы время.

Но краник проклятый уже открылся, и слёзы бежали, безбожно смывая нанесённую четверть часа назад косметику.

– Проект ваш я передала Михаилу, – Тарасова вновь надела очки. – С вас объяснительная. Свободны.

– Но я не знаю… – всхлипнула я. – Заказчика всё устраивало.

– Свободны! – повторила она. – И приведите себя в порядок.

Тарасова брезгливо отвернулась от меня.

И вот я сидела в туалете. Слёзы текли по щекам.

За что? Ну, за что? С премией по итогам можно было уже попрощаться. Но даже не это главное. Главное то, что безо всяких на то причин надо мной разразилась гроза.

Премия. Я могла бы на неё купить новое платье. То, о котором мечтала, шёлковое, с запахом и подхватом у талии. То самое, которое – ах! – и все вокруг в лёжку. Чтоб девки завидовали, а мужики восхищались. Вышла бы я в этом платье, вся такая!

Дверь в туалете раскрылась:

– Есть кто-нибудь?! – голос Мишутки.

Что мне теперь – отзываться? Или сидеть, блин, в кабинке как дуре? Что он забыл тут?

Зашумела вода в умывальнике. Тьфу, блин! Он чайник пришёл набрать. Не выдержал всё-таки без кофе. Я, кстати, тоже с утра не пила. Но теперь уже было не до него.

Мишутка, довольный насвистывал какую-то песенку.

– Не свисти, Миша, денег не будет, – посоветовал ему женский голос.

Юля, блондинка, директорская секретарша.

– Что ты тут делаешь, извращенец? – в голосе её слышались игривые нотки.

– За бабками подсекаю! Сама-то как думаешь? – Мишутка, похоже, обиделся.

Основной наш женский контингент конторы едва переваливал за тридцатник, но по мнению Мишутки, все они уже были жуткими бабками. И плановый, и бухгалтерия, и, особенно, Карценома.

– Ого! А за мной бы… подсёк? – вполголоса промурлыкала секретарша.

Ух, ты! Да она ж его клеит! И где? В туалете.

Мне было стыдно, что я всё это слушаю. Как говорится – третий лишний и всё такое. Но как перестать? Покашлять? Ну, да. Таким женским басом: «Кхе-кхе! Я тут это… Зашла, понимаешь, поперед вас, по малому делу. Я вам не мешаю? Тады посидю ещё трошки». Ну, бред! Бред идиотский!

– Юль, ты чего? – Мишутка прикрыл кран. – Я что? В самом деле ты думаешь – я извращенец?

– Конечно! А кто же? – хихикнула секретарша. – Глазами меня раздеваешь, а поговорить только пьяный два раза. И то всё о горных лыжах.

– Юль, я же стесняюсь. И ты не подумай это… – Мишутка запнулся. – Ведь тут только на тебя и можно… взгляд положить.

– А как же там, в вашем отделе?

– Что в нашем отделе?

– Ни что, а – кто? Ваша программисточка рыжая.

– Ой! Придумаешь тоже. Ни рыба, ни мясо! – фыркнул Мишутка.

Ах, ты ж, скотина! Я так и подпрыгнула на унитазе. Я тебе… Я… А что я? Я теперь даже выйти отсюда не могу. Так что я закусила палец и снова уселась на унитаз.

– Ну, Мишенька, не скажи. Ведь с ней сам начальник планового спит, – многозначительно сообщила Юля.

Ах ты, секретутка! Сейчас я тебе покажу! Я опять сорвалась с унитаза. И опять замерла. Ну, выскочу я. Что дальше? Вся в ярости, слёзы и сопли размазаны по щекам! Кикимора, да и только.

Мишутка меж тем не поверил:

– Кто? Константин Алексеевич? С ней?

– Представь себе!

– Быть не может.

– Раз, после планёрки у Самого… – Юля понизила голос. – Когда все ушли, они с Константин Алексеичем задержались. Бумаги какие-то обсуждали. И вот Константин Алексеич уже уходить, а Сам ему говорит: «Слыхал я, Константин Алексеич, что ты свою протеже потрахиваешь?» «Которую протеже?» «Алёну, твою однокашницу!» «Всё понял! Исправлюсь!» И он засмеялся и вышел.

А вот теперь стоило уже и присесть. С чего это Константин Алексеевич, начальник планового, а по-просту Костя Горков, бывший мой одноклассник и вдруг распускает такие слухи?

Да, он меня сюда и устроил. В эту контору, будь она трижды неладна. Сказать, что в какой-то мере я была его протеже – ещё ладно, но всё остальное – в ворота не лезет!

Ну, я сейчас выйду! Нет, не выйду. Нет, выйду, но не сейчас! Короче, он мне за это ответит!

– Что? Прямо так и сказал: «Потрахиваешь»? – Мишутка был поражён.

– Ну, так ли, не так – прям вот это я не расслышала. Но что-то такое он и сказал: потрахиваешь, оттрахиваешь. Короче дело-то ясное.

В душе у меня бушевало. Нашла кому рассказать. Мишутка – сплетник похуже любой бабы. Мне же теперь в конторе житья не дадут. Все теперь будут знать, кто я такая. Все, кроме меня. Теперь уже точно встаю!

Я встала. И тут зазвонил телефон.

Маринка.

Этих придурков из умывальной будто бы ветром сдуло. Смылись так быстро, что не успели даже дверь за собой закрыть. Юля забыла, наверно, зачем в туалет пришла.

Интересно, кто мне звонил? Я с перепугу нажала на кнопку. Звонок перешёл в беззвучный режим.

Звонила Маринка, подруга. Та ещё радость. Если звонит Маринка, значит, она в полной жопе. Если начать помогать, то в полной жопе окажется Алёна. Этого мне сейчас не хватает. Я тут и так по самые уши в дерьме завязла. Сижу на толчке, не знаю, что дальше будет. Отвечу Маринке, буду в дерьме по макушку.

Вдруг они там за дверью, Юля с Мишуткой. Услышат, что я говорю.

Ой, да пошли они все! Пусть услышат!

Я набрала Маринку. Та мне даже слова не дала сказать:

– Лёньча! Привет! Можно, я у тебя переночую?

Вот, началось!

– А чего это?

– Так… – неопределённо начала Маринка.

– Что значит "так"? – слишком уж хорошо я её знала.

– С уродом одним познакомилась. Он обещал меня закопать.

– Где это ты с ним познакомилась?

– Ой, да какая разница! Я туда больше носа не суну.

– Уже хорошо. А зачем ты с этим уродом знакомилась?

– В смысле – зачем? – удивилась Маринка. – Я же не знала тогда, что он урод!

– А узнала когда?

– Сегодня! – вскипела Маринка. – Блин! Ты что – мама моя? Когда, да зачем, да с кем? Короче, я еду!

– Я на работе!

– Я в курсе. До вечера!

Нет, ну нормально? Едет она! Звиздец! И ведь приедет! Ключ у неё с прошлого раза остался. Жила она у меня два месяца. Раны душевные зализывала. Зализала и смылась. Мне её жалко было. Ключ неудобно было попросить вернуть. А было бы надо! Мало ли что? Вдруг я не одна? Вдруг у меня… Чёрт! У меня никого. И всё равно. Так не годится! Спокойно, Алёна! Спокойно!

Обычно, когда я нервничала, я рисовала на бумаге узоры. Линии разные, которые шли, заплетались и переплетались. И это меня успокаивало.

Сейчас бы самое время чуть-чуть успокоиться. Пойти в кабинет? Сесть, спрятаться за компьютер? И слушать Мишуткины шуточки? И чувствовать кожей косые взгляды? Ну, нет уж! Не выйду!

Лучше уж тут посижу. Что может там без меня случиться? Проект я уже завалила. Премия скрылась под медным тазом. Теперь вся контора в курсе, что я – разрушительница семей и любовница Костика – пардон! – Константина Алексеевича. Вдобавок, ко мне мчится Маринка.

Легка на помине! Опять зазвонил телефон:

– Лёнча! Домой что-то взять?

– Возьми пистолет.

– Что? Шутишь? – она рассмеялась. – Зачем?

– Отстреливаться. От твоего урода.

– Я думаю, обойдётся.

– А может, в полицию позвонить?

– Он сам из полиции.

Нет, ну нормально?

– Короче, возьму мартини.

– Возьми лучше кагор.

– Да, ладно. Я же его на бабки развела.

– Марин! Ты нормальная? А если он слежку за тобой устроит? Какое-нибудь дело на тебя заведёт? Или как там это у них называется?

– Короче – мартини! Не драматизируй! Побесится – перестанет. Не первый и не последний. Привет!

Ручка нашлась у меня в кармане. Таскаю, на всякий случай, к начальству. Вдруг что записать. А вот бумага была только туалетная. Мягкая, спору нет, но для рисования неудобная.

А успокоиться было всё-таки надо. Тогда я, недолго думая, стала водить ручкой по ладони.

Шли линии неторопливо. Перекрещивались узором. Узором, что видела в детстве на старой-престарой скатерти.

Узор вышивала на скатерти моя прапрабабка, а может быть, какая-то ещё более древняя прапрапра.

Скатерть хранилась у мамы в шкафу, там же лежало несколько кружевных салфеток. Наследство моей прапрапра.

Узоры, узоры. Что они значили, мама не знала. В детстве я думала, что это такой тайный шифр. Вот, думала, разгадаю и узнаю место, где спрятаны разные сокровища. Тайком доставала салфетки из шкафа и перерисовывала узоры. Сперва выходило плохо, но раз за разом я навострилась. Узоры я не разгадала, но заимела привычку – рисовать их по памяти, для успокоения.

Чем собственно, я сейчас и занималась.

Все эти хитросплетения линий я пыталась рисовать по памяти. Вначале перерисовывала, потом вспоминала, теперь уже много лет я просто чертила их на бумаге автоматически, не думая, что же выйдет.

На этот раз выходило дерево. Сплетение корней ложились на кожу затейливой вязью. Ветви кроны причудливо переплетались. По мере того, как древо приобретало форму, я успокаивалась.

Тут снова раздался звонок.

Наверно Маринка. Опять что-то вспомнила или снова влипла в историю!

Однако, номер был незнакомый.

– Алло?

– Мне долго вас ждать? – и голос: мужской, молодой и довольно приятный. Хотя и немного раздраженный.

– В смысле – ждать? Я вас не понимаю.

– Да что понимать-то? Посылочку вам принёс. Может быть спуститесь?

– Вы что-то путаете. Я ничего не заказывала, – кто это? Что ему надо?

– А я вам не "Пицца из суши"! Я частные доставки не принимаю.

– А! Так вы для конторы посылку привезли! – догадалась я. – Сейчас я спущусь.

Я вышла из кабинки. В туалете никого не было. Тут я снова засомневалась.

– Мне всё-таки кажется, вы ошиблись. По-моему наш завхоз получает всякие эти штуки. А официальные отправления – секретарь, – мне вспомнилась Юля, которая была здесь недавно.

– Послушайте, девонька! Я поищу завхоза, а вам обещаю – зелёную полосу в дело! Оно тебе надо?! – он вдруг перешёл на ты.

Я честно не знала, нужна ли мне в деле зелёная полоса. Но на всякий случай решила не спорить.

– Сейчас я спущусь, – пообещала я и подошла к зеркалу.

Ущерб от рыданий был не настолько велик, чтоб заново наносить макияж. Достала платочек, подтёрла, подправила и побежала вниз.

Чуть не пролетела мимо лифта. Откуда-то из-за угла вдруг появился Рудик. Я чуть на него не налетела.

– Я за посылкой!

Рудик пожал плечами. Ему было всё равно.

Отпикнула на вертушке пропуск. Блин, как на секретном заводе!

В холле никого не было.

– А где курьер? – я повернулась к охраннику.

– Не знаю. Здесь не было никого.

Ну, вот тебе здрасте! Я вышла на улицу.

Хорошо ещё, что ни ветра, ни снега сегодня не было. А то я ничего даже не накинула на себя.

Недалеко от крыльца был припаркован странный огромный мотоцикл. Плечистый парень в кожаной куртке копался в двигателе.

– Здравствуйте, это вы привезли посылку?

Парень обернулся.

– О, привет! – как фокусник он протянул неизвестно откуда появившийся в его руках увесистый свёрток. – Ты новенькая? А я-то думаю…

Сказать ему, что я старенькая язык не поворачивался. Я взяла свёрток.

"Наставление начинающимъ ведьмамъ. Издание оригинальное, дополненное и расширенное". И адрес! Наш адрес, в смысле, нашего здания. Но:

– Этаж тридцать третий!

– Ну, да, тридцать третий, – парень уже оседлал мотоцикл.

– Я работаю на двенадцатом!

– Мне-то какая разница?

– Такая! Это – чужая контора! – я потрясла свёртком.

– Опять – двадцать пять! Иди сюда! Дай руку!

В правой был свёрток. Я протянула ему левую.

Я внимательно глядела в его зелёные глаза, пытаясь разоблачить розыгрыш. Однако мотоциклист был предельно серьёзен. Он обхватил мою руку своими ладонями. Боже, какие они у него были мягкие и тёплые. Мне почему-то хотелось, чтобы он меня не отпускал.

– Ну, вот! Всё в порядке! Что ты мне голову морочишь?

Я продолжала смотреть в зелёные глаза. Пусть они даже были немного сердитыми.

– Иггдрасиль?

– Что?

– Древо мира! – он вскинул вверх сжатый кулак.

– Мира древо! – пробормотала я и тоже подняла руку.

Мотоцикл умчался, обдав меня выхлопными газами. Я осталась стоять со свёртком.

(Книга про магию. 100 пудов!!! )

Лишь тут я заметила, как мне холодно. Холодно, блин! Я вбежала в холл и сразу к окну. Свёрток положила на подоконник, а руки на батарею. «Наставление начинающимъ ведьмамъ». Кому в нашем здании могла понадобиться такая книга, да ещё и в оригинале?

Охранник оторвался от телефона и через окошко одарил меня одной из самых своих очаровательных улыбок. Ну, как ему казалось.

– Нашли курьера?

– Нашла, – я улыбнулась скорее дежурно. Мысли же у меня были только о посылке. – А вы не подскажете, что за контора на тридцать третьем?

– Не знаю. Не в курсе. А вы на каком этаже работаете? – охраннику явно хотелось, чтобы я задержалась. Но я же не развлекать его пришла.

– Я? На двенадцатом. Работаю программистом. Зануда ужасная. И готовлю так себе.

– Я только… – у охранника улыбка сползла с лица.

– Спасибо, – и я отправилась к лифту. Мне теперь только романа с охранником не хватало. Нет, против охранников я ничего не имею, но после слухов о начальнике планового…

В лифте я собралась с мыслями и решительно нажала кнопку с номером 33. Будь, что будет. А кстати, что должно быть? Мне надо просто отдать посылку.

Лифт звякнул, открылся. Из холла ворвался свет. Я вышла. Холл был самой что ни наесть пафосной отделки. Весь в золоте, стойка ресепшен переливалась перламутром.

За стойкой скучала девица с блестящими крупно завитыми локонами. Глаза её были подведены так ярко, что выделялись даже на фоне всего великолепия холла.

«ООО Свентовит» – светилась вывеска над ресепшн. Буду знать.

– Здравствуйте, вам кого? – девица смерила меня взглядом.

– Самого главного, – в тон ей ответила я.

– Самого главного нет, – сообщила она и сделала личико проще.