Книга 1 «Затерянная колония» Цикл «ПЕСОК ПРОТОГЕНОВ»

Пролог

Тишина на борту «Скитальца» была продуктом тяжёлой работы.

Она не была естественной для космоса. Её выковали из хаоса: заглушили лязг расшатанных конструкций амортизаторами, превратили вой турбин в низкий, едва слышный гул, отфильтровали треск статики из динамиков. Оставался лишь фон – глубокое, всепроникающее «ничто», на фоне которого отчётливо слышалось биение собственного сердца. Кирилл Резник называл это «звуком выживания». Он означал, что корабль ещё цел, что системы работают, что они пока не стали очередным холодным утюгом, плывущим по безразличной траектории.

Он откинулся в кресле, чувствуя, как ремни впиваются в плечи. Десять лет субъективного времени на «Скитальце». Двадцать три года по часам Содружества планет Внешнего кольца. Эта математика всегда вызывала у него лёгкую тошноту. Он улетел в прошлое, в мир, который для него застыл, а для всех остальных – ушёл вперёд. Когда-нибудь, если он вернётся, его младшая сестра будет старше него. Эта мысль была абстрактной, как теория относительности, но грызла изнутри тише и вернее космической радиации.

На экране главного визора плыла пустота сектора KR-288, прозванного картографами «Пепельницей». Здесь не рождались звёзды, не кружились планеты. Здесь умирали кометы, рассыпаясь на угли и лёд. И здесь иногда находили обломки, которые были старше человечества.

– Резник, – голос Алисы Ворон в шлеме был сухим и точным, как скальпель. – Сектор семнадцать, сетка девяносто. Есть аномалия рассеивания.

Резник перевёл взгляд на боковой монитор. Там, среди роя данных, пульсировала жёлтая метка. Не артефакт. Ещё нет. Всего лишь отклонение в спектре рассеянного излучения. Камушек на дне ручья, нарушающий идеальную гладь.

– Вероятность? – спросил он, уже зная ответ.– Три процента. Скорее всего, сгусток тяжёлых элементов. Осколок ядра протопланеты. Но состав… странный. Слишком лёгкий для железа, слишком стабильный для трансуранов. Стоит глянуть.

«Стоит глянуть». Это был их девиз. Девиз голодных искателей, контрабандистов от археологии. Пока могучие корпоративные дредноуты Содружества бороздили перспективные сектора, они, как падальщики, рылись на задворках, надеясь найти обглоданную, но ценную кость Протогенов.

– Ложимся на курс, – кивнул Резник, переводя руки на штурвал. «Скиталец», корабль, собранный из запчастей трёх списанных разведчиков и чьего-то разбитого шаттла, с неохотой развернулся. Его двигатели, давно требующие капительного ремонта, взвыли на повышенных оборотах.

Из открытого технического тоннеля донёсся звонкий удар, а затем ругань на смеси немецкого и космического сленга.– Он опять недоволен? – спросила Ворон, не отрываясь от экрана.– Штатная ситуация, – ответил Резник. – Если Бруннер не стучит и не ругается, значит, мы уже мертвы, а я этого не заметил.

Ганс Бруннер, инженер-механик и по совместительству врач для всего, что имело проводку и паяные соединения, был душой корабля. Вернее, его вечно бурчащим желудком. Он ненавидел пустоту, не доверял чужим технологиям (особенно древним и непонятным) и считал, что лучший способ сохранить жизнь – это обернуть её в три слоя титановой брони и не высовываться. Противоположность Ворон.

Алиса была одержимостью, воплощённой в хрупкую, нервную плоть. Её мир состоял из спектрограмм, резонансных частот и загадочных сигнатур, оставленных цивилизацией, которая исчезла до того, как первые рыбы выползли на сушу. Она могла сутками сидеть перед монитором, питаясь концентратами и почти не моргая, расшифровывая «послания», которые, скорее всего, были просто квантовым шумом или следами давнего катаклизма. Но однажды именно она нашла «Ключ Мнемозины» – крошечный кристалл, переписавший их ДНК-профили в базах Содружества и давший им пять лет форы. С тех пор её одержимость была их главным активом и самым большим риском.

«Скиталец» завис над аномалией. На экране визора был лишь тёмный, бесформенный камень, медленно вращающийся в пустоте.– Ничего, – пробормотал Резник.– Подожди, – сказала Алиса. Её пальцы затанцевали по панели, отправляя импульсы активного сканирования. Камень на экране засветился изнутри призрачным синим свечением. – Видишь? Внутренняя структура. Не естественная. Геометрическая решётка. Очень древняя, почти разложившаяся. Но это артефакт. Обломок чего-то большего. Возможно, узла навигационной сети.

– Материал?– Не определяю. Распадается на глазах под лучом. Через час от него останется пыль. Нужно брать образец. Дистанционно.

Резник вздохнул. Это была рутина. Опасная, кропотливая. Он отдал команды, и из брюха «Скитальца» выдвинулась хирургически точная манипуляторная рука с контейнером для сбора. Внезапно корабль содрогнулся. Не от удара. От резкого, мощного всплеска энергии на дальней границе датчиков.– Что это? – Резник мгновенно переключил визор на панорамный обзор.

На краю сенсорной дуги, там, где ещё секунду назад была пустота, теперь пылала цепочка энергетических следов. Кто-то только что вышел из подпространственного прыжка. Не один. Небольшая эскадра.– Идентификация! – скомандовал он, и сердце его упало, ещё до ответа компьютера.– Три сигнатуры, – холодно отозвался синтезированный голос. – Корвет класса «Страж», регистр Содружества планет Внешнего кольца. Два лёгких истребителя-разведчика «Клинок». Они… сканируют сектор. Активным лучом.

Проклятие. Их выследили. Несмотря на «Ключ», несмотря на все предосторожности. Бюрократическая машина Содружества была медлительной, но неумолимой. Как ледник. Она наконец добралась и сюда, в «Пепельницу».– Бруннер! Срочно! Готовь основной двигатель к прыжку! Максимальная мощность! – закричал Резник в общий канал.– Двигатель не выдержит ещё одного прыжка без переборки! Мы разбросаем свои кишки по половине сектора! – тут же раздался ответ.– У нас нет выбора! Либо кишки там, либо арест и трибунал здесь! Алиса, бросай этот камень! Всё лишнее – за борт!

Но было уже поздно. На экране связи замигал красный индикатор. Входящий широковещательный сигнал на частоте Содружества. Резник сгрёб с себя. На экране возникло лицо. Женское, с жёсткими чертами, коротко стриженными пепельными волосами и глазами цвета стали. На её форме сияли нашивки капитана.– Незарегистрированному судну в секторе KR-288. Это капитан Елена Соколова, командир корвета Содружества «Страж». Немедленно прекратите все операции и приготовьтесь к стыковке для инспекции. Вы нарушаете Космический кодекс Внешнего кольца, статьи 117-б и 304. Не подчинение карается применением силы.

Голос был ровным, лишённым угрозы. От этого было только страшнее. Это был голос системы, которая знает, что она сильнее.– Капитан Соколова, – ответил Резник, включая видеосвязь и стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Мы – частное исследовательское судно «Скиталец». Ведём легальные изыскания. Все наши лицензии в порядке.

– Ваши лицензии аннулированы три года назад по запросу отдела археологического надзора, – парировала Соколова, даже не глядя в сторону. Она явно читала информацию с планшета. – Вы числитесь в розыске за незаконное присвоение и попытку сбыта объектов культурного наследия человечества. Сдавайтесь. Это ваш последний шанс.

Резник обменялся взглядом с Ворон. В её глазах он увидел не страх, а ярость. Потерю. Ещё одну находку, ещё один шанс – украденный.– Ганс, – тихо сказал Резник в канал. – Давай всё, что можешь. Куда угодно.– Курс? – простонал в ответ Бруннер.– Любой! Прочь отсюда!

«Скиталец» рванулся вперёд так резко, что компенсаторы инерции захрипели. Корпус затрещал. На экране «Стража» вспыхнули предупредительные огни. Истребители «Клинок» сорвались с места, набирая скорость для перехвата.

И в этот момент, в самой гуще хаоса, когда датчики зашкаливали от помех, а навигационные компьютеры пытались просчитать хоть какой-то безопасный прыжок, Алиса Ворон вскрикнула. Не от страха. От изумления.– Кирилл! Смотри! Прямо по курсу! На фоне помех!

Она вывела на его экран не данные сканеров, а чистый спектрограф. И среди шипящего белого шума, созданного двигателями и вражеским сканированием, проступила тонкая, ровная линия. Радиосигнал. Невероятно слабый, но стабильный. Он пульсировал с интервалом в семьдесят две секунды. Простой, как сердцебиение. Монотонный, как капель. И он шёл не из пустоты. Он шёл из глубин сектора, помеченного на картах как «неисследованный / потерянная колония».– Это… – начала Алиса.– Маяк, – закончил за неё Резник, его мозг лихорадочно работал. Колония «Элизиум-7». Потеряна, списана, забыта. Двести лет молчания. И вдруг… крик в ночи. Или ловушка.Истребители уже были на дистанции захвата. «Страж» разворачивал свои орудийные порты.Решение нужно было принимать сейчас.– Меняем курс! – крикнул Резник. – На источник сигнала! Максимальная скорость! Бруннер, всю энергию на щиты и двигатели! Готовь прыжок к этим координатам!

– Это самоубийство! Мы не знаем, что там! – взревел Бруннер.– Здесь мы точно знаем, что нас ждёт! – отрезал Резник. – Прыжок!

«Скиталец», извергая из повреждённых узлов снопы искр, нырнул в разрыв пространства, который рвала на части его аварийная прыжковая система. Исчез.А через несколько минут к месту их исчезновения подошёл «Страж». Капитан Соколова смотрела на пустой экран, где ещё секунду назад был сигнал беглого судна.– Куда? – спросила она у оператора.– Их прыжковый след… сильно размыт, капитан. Но грубый вектор… ведёт в сектор GSC-7421. К системе, обозначенной как «Элизиум-7». Потерянная колония.Соколова задумалась на мгновение.– Рассчитать прыжок по их следу. Мы идём за ними. И передайте в Командование: обнаружена активность в секторе, считавшемся мёртвым. Требуется разрешение на проникновение и инспекцию на месте.– А если разрешения не дадут?Соколова посмотрела на точку в пространстве, где исчез «Скиталец».– Тогда мы его получим постфактум. Включай двигатели. Мы следуем.

И тень «Стража», острая и неумолимая, растворилась в том же направлении, оставив после себя лишь холодную пустоту и обломок древнего артефакта, который медленно рассыпался в космическую пыль.

Глава 1

Тридцать семь часов в подпространственном прыжке, который больше походил на агонию.

«Скиталец» вышел в реальное пространство с таким треском и гулом, будто его выплюнула какая-то космическая гидра. Системы одна за другой выходили из красной зоны в жёлтую, а затем в зыбкую зелёную. Воздух пах гарью, озоном и страхом.

– Состояние? – спросил Резник, отстёгивая ремни. Голос был хриплым.– Живём, – донёсся из динамиков усталый голос Бруннера. – Но ненадолго. Прыжковый двигатель – тёплый труп. Его можно разве что похоронить с почестями. Основные двигатели на 60% мощности. Щиты на 40. Системы жизнеобеспечения… держатся. Пока. Если никто не будет по нам стрелять, возможно, неделю протянем.

– Локация?– GSC-7421. Мы на месте. Смотри.

Резник поднял глаза на главный визор. И замер.

Звезда, обычный жёлтый карлик, горела вдалеке. А прямо перед ними, залитая её тусклым, потертым светом, висела планета. «Элизиум-7». Она не была похожа ни на один мир, который Резник видел раньше. Не голубая, не красная, не коричневая. Её цвет был глубоким, болотным зелёным, с серыми прожилками и молочно-белыми разводами в атмосфере. Ни полюсных шапок, ни океанов в привычном понимании. Лишь сплошной, монотонный покров, словно мох, покрывавший всю поверхность.

– Атмосфера? – спросил он.– Пригодна, – ответила Ворон, уже погрузившись в данные. – Кислород 23%, азот, следы аргона. Вредных примесей… нет. Совсем. Фоновая радиация в норме. Температура у поверхности… плюс двадцать по Цельсию. По всей планете. Стабильно.

– Так не бывает, – пробурчал Бруннер. – Нет перепадов между экватором и полюсами? Нет сезонов?– Нет. Климат, судя по всему, идеально регулируемый. Искусственно. Источник неясен. Тепло идёт из недр. Равномерно.

– Сигнал?– Тот же. Точный источник – координаты в экваториальном регионе. Там… структуры.

Резник увеличил изображение. Под дымкой проступили очертания. Не города. Не привычные колониальные модули. Это были… купола. Низкие, пологие, сливающиеся друг с другом, как мыльные пузыри в раковине. Они образовывали причудливые, но симметричные узоры, тянущиеся вдоль долин и возвышенностей. Вокруг них – геометрически безупречные участки зелени. Поля. Сады. Ни дорог. Ни вышек. Ни следов техники. Тишина. Мёртвая, идеальная тишина.

– Это не колония, – прошептала Ворон. – Это… гербарий. Или музей. Живой музей.

– Запускаем зонд, – приказал Резник. – Полная тишина в эфире. Пассивное сканирование только.

Маленький беспилотник, замаскированный под метеоритный обломок, отправился вниз. Картинка, которую он передавал, была всё более тревожной. Идеальная планировка. Растения, выстроенные в шеренги с ботанической педантичностью. Каналы с водой, текущей по прямым как стрела руслам. И люди. Они двигались среди полей и куполов медленно, целенаправленно. Их одежда была простой, из натуральных тканей. Лица – спокойными, почти отсутствующими. Ни разговоров, ни смеха. Ни суеты. Слаженный, беззвучный балет.

– Они выглядят… здоровыми, – заметила Алиса. – Но их движения… они слишком экономичны. Нет лишних жестов. Нет эмоций. Как биороботы.

– Смотрите, – Бруннер указал на увеличенное изображение у края поселения. Там, в аккуратных штабелях, лежали детали. Панели корпусов, элементы каркасов, блоки питания. Всё было разобрано, рассортировано и сложено с педантичной точностью. – Они не потеряли технологии. Они их… архивировали. Как ненужный хлам.

Внезапно одна из фигур – женщина, работавшая у края поля, – подняла голову и посмотрела прямо вверх, будто сквозь атмосферу и расстояние, прямо в объектив зонда. Она не испугалась. Она просто смотрела. Потом медленно подняла руку и помахала. Приветственно? Или предупреждая?

– Они знают, что мы здесь, – сказал Резник. – Садимся. Вдали от их поселения. В той горной долине в пятидесяти километрах. Бруннер, ищи место, где можно хоть как-то замаскировать корабль.

Посадка была мягкой. Когда шум двигателей стих, наступила тишина, более гнетущая, чем вакуум космоса. Это была не тишина отсутствия звука, а тишина отсутствия жизни. Ни ветра, ни птиц, ни насекомых.

Они вышли в скафандрах, хотя датчики показывали идеальную атмосферу. Осторожность была их второй натурой. Грунт под ногами был мягким, упругим, как торф. Воздух, когда Резник рискнул приоткрыть шлем, пах… ничем. Чистотой. Стерильным, фильтрованным ничто.

Они двинулись к поселению на вездеходе, оставив Бруннера сторожить корабль. Через два часа пути на холме перед ними стояли три фигуры. Они ждали. Двое мужчин и та самая женщина с поля. В её руках был простой деревянный посох.

Резник остановил вездеход. Они вышли.

Женщина сделала шаг навстречу. Её лицо было молодым, но глаза… в них было что-то древнее, как эти холмы.– Мы ждали, – сказала она. Голос был мелодичным, но лишённым тепла. – Я – Мария. Вы пришли на зов.– Ваш маяк работал долго, – ответил Резник, стараясь не выдавать напряжения. – Двести лет.– Время для Сердца – не то же, что для людей, – сказала Мария просто. – Оно ждало того, кто сможет услышать не только сигнал, но и тишину между ними. Вы услышали.– Катастрофа? – спросила Ворон, не в силах сдержаться. – В архивах сказано…– Не было катастрофы, – перебила её Мария, и в её голосе впервые появился оттенок, похожий на печаль. – Был Выбор. Предтечи оставили нам Сердце. Оно дало жизнь, отняло смерть от болезней, убрало нужду. Но оно же потребовало платы. Хаоса. Стремления. Жажды. Мы выбрали покой. Мы разобрали наши корабли, чтобы не было соблазна улететь. Мы забыли войны, чтобы не было соблазна воевать. Мы живём. Мы просто живём.

Резник почувствовал ледяную дрожь по спине. Это был не рай. Это был добровольный концлагерь блаженства.– А другие? Кто не захотел такой жизни?Мария посмотрела на него долгим, пронизывающим взглядом.– Они ушли. В пустоту. Искать другие миры. Мы не держали их. Но Сердце… оно не отпускает так легко. Оно часть мира теперь. Часть нас. Вы пришли не одни, – она вдруг посмотрела в небо. – За вами идёт другой корабль. С железом и огнём в душе.

Сердце Резника ёкнуло. Он посмотрел на портативный сканер. На самой границе дальности, входя в систему, была едва уловимая гравитационная аномалия. Прыжок. Кто-то большой.– Агенты Содружества, – пробормотал он. – Они пришли за нами. И за всем, что здесь есть.

На лице Марии не было страха. Была лишь та же глубокая, бездонная печаль.– Железо и огонь не понимают Сердца. Они разобьют его, пытаясь понять. И разобьют мир вместе с ним. Этого нельзя допустить.– Что вы предлагаете? – спросила Ворон.– Увидеть, – сказала Мария. – Увидеть Сердце. И тогда… решить. Кто вы. Те, кто хочет понять? Или те, кто придёт с железом и огнём? Идёмте. Времени мало.

Она повернулась и пошла в сторону куполов, не оглядываясь. Резник и Ворон обменялись взглядом. За ними надвигалась угроза в лице целого корвета. Перед ними – тайна, которая, судя по всему, свела с ума целую колонию. И в центре всего – «Сердце», артефакт Протогенов, способный управлять целой планетой.

Выбора, по сути, не было.Они пошли за Марией, в слишком тихий, слишком идеальный сад, под слишком спокойное небо, в котором уже маячила тень «Стража».

1. Стилистика

Технократизм и реализм: Детальное, почти физическое описание работы корабля («звук выживания», амортизаторы, запах озона), акцент на ограничениях и поломках. Прыжок – не магия, а стрессовая, разрушительная для техники процедура.

Психологизм в экстриме: Внутренние монологи Резника об относительности времени, одержимость Ворон, прагматичный цинизм Бруннера. Давление погони и неопределенности как главный двигатель драмы.

Космос как враждебная среда: Пустота «Пепельницы», радиация, технические сбои как постоянная угроза. Даже спасение (сигнал) приходит из места, которое может быть ещё опаснее.

«Археологическая» НФ: Артефакты Протогенов – не макгаффины, а непонятые, часто саморазрушающиеся объекты, изучение которых опасно и требует специфических знаний (спектрография, анализ резонансов).

2. Развитие вселенной «Космическая пыль»:

Субсветовые перелеты и относительность времени: Прямое указание на разницу в возрасте Резника и его сестры – ключевая психологическая и сюжетная травма эпохи.

Содружество планет Внешнего кольца: Показано не как «империя зла», а как бюрократическая машина (капитан Соколова действует по кодексу, проверяет лицензии). Её угроза – в неумолимости системы, а не в личной жестокости.

Археология как двигатель сюжета: Команда «Скитальца» – типичные «чёрные археологи», их мотивация – не спасение мира, а выживание и жажда знания (Ворон). Их противовес – официальная система Содружества, претендующая на контроль над наследием.

3. Завязка конфликта в Главе 1:

Три силы: Команда «Скитальца» (прагматики, ищущие спасения и выгоды), колонисты «Элизиума» (носители тайны, достигшие стазиса ценой свободы), Содружество («железо и огонь», сила закона и экспансии).

Атмосфера «Элизиума»: Создаётся через детали: стерильный воздух, геометрический ландшафт, архивированные технологии, бесстрастные люди. Это не дикость, а «идеальная» контролируемая среда, что страшнее руин.

«Сердце» как центральная загадка: Пока не показано, но его влияние ощутимо везде. Это не просто артефакт, а экосистемный инженер и, возможно, инструмент тонкого контроля над сознанием. Его природа ставит философский вопрос: цена избавления от страданий – это потеря человеческой сути?

Нагнетание напряжения: Глава заканчивается на тройном напряжении: физическая угроза («Страж» на подходе), моральный выбор (сторонать колонистов или Содружество?), и интеллектуальный вызов (увидеть и понять «Сердце»).

Пролог и глава выполняют свою задачу: знакомят с миром, героями, вбрасывают их в критическую ситуацию, ставят перед неочевидным выбором и готовят почву для раскрытия главной тайны планеты. Тон мрачный, напряжённый, с акцентом на внутренние переживания и «тактильную» реальность технологий и окружающей среды.

Глава 2

Дорога к центральному куполу оказалась не дорогой, а тропой, вплетённой в ландшафт с неестественной аккуратностью. Камни, обрамлявшие путь, были гладкими, будто отполированными за долгие годы дождей, которых, судя по всему, здесь не было. Воздух оставался неподвижным. Тишина давила на уши после постоянного гула корабельных систем.

Мария шла впереди, её поступь была лёгкой и беззвучной. Резник и Ворон шли за ней, ощущая себя слонами в фарфоровой лавке. Каждый их шаг, каждый скрип ботинка по грунту казался кощунственным вторжением в этот застывший порядок.– Вы не спрашиваете, откуда мы, – нарушил молчание Резник, больше чтобы разрядить напряжение, чем в надежде на откровенность.– Зачем? – Мария не обернулась. – Вы пришли снаружи. Из мира, где всё ещё бегут, хватают, хотят. Ваши лица говорят об этом. В них есть… трещины. Следы времени, которое не лечит, а ранит.

Ворон, которая всю дорогу впитывала каждую деталь как губка, нахмурилась.– Вы говорите о Сердце как о разумном существе. Оно общается с вами?– Не словами. Оно… настраивает. Как настраивают инструмент. Сначала оно настроило мир: убрало яды, сгладило перепады, наполнило почву силой. Потом стало настраивать нас. Убирало боль. Страх. Гнев. Жажду того, чего нет.– А любовь? Радость? – спросила Ворон, и в её голосе прозвучал вызов.Мария на мгновение остановилась, её взгляд стал отстранённым.– Это… сложные гармонии. Они рождают диссонанс. Неустойчивость. Сердце ищет стабильность. Тишину внутри. Оно оставило нам удовлетворение. Покой. Этого достаточно для жизни. Для долгой, долгой жизни.

Резник смотрел на лица колонистов, которые иногда попадались на пути. Они кивали Марии, их взгляды скользили по пришельцам без любопытства, без вражды. Как смотрят на погодное явление. Это было хуже ненависти. Это было равнодушие совершенной системы к неучтённой переменной.

Центральный купол оказался не самым большим, но самым старым. Его поверхность была не из поликарбоната или сплавов, а из чего-то органического, похожего на гигантскую хитиновую скорлупу, сросшуюся с каменным основанием холма. Входа не было видно. Мария подошла к гладкой стене, положила на неё ладонь. Материал отозвался едва заметным свечением, и в стене разошлась щель, беззвучно впуская их внутрь.

Воздух здесь был другим. Тёплым, влажным, насыщенным запахом земли, мха и чего-то металлического, сладковатого. Внутри купола не было жилых помещений. Это был гигантский атриум, уходящий вниз, в толщу планеты. По стенам спускались переплетения корней – или проводников? – которые светились мягким биолюминесцентным сиянием. В центре пространства зияла шахта, уходящая в непроглядную глубину. От неё исходило ровное, пульсирующее тепло и тот самый слабый гул, который они приняли за сигнал. Это был не маяк. Это было дыхание.

– Внизу, – сказала Мария, указывая на винтовой пандус, опоясывающий шахту. Он был вырублен в скале, но его поверхность была идеально гладкой, отполированной бесчисленными шагами. – Сердце не показывают первым встречным. Но вы… вы принесли с собой бурю. Ему нужно вас увидеть. И вам – его.

Они начали спуск. С каждым витком воздух становился гуще, теплее. Свет корней ярче. Гул – осязаемым, он вибрировал в грудине, отзывался в зубах. Ворон шла, не отрывая взгляда от стен, на которых проступали сложные, фрактальные узоры. Не искусственные. Выращенные.– Это не техногенный артефакт в чистом виде, – прошептала она. – Это симбиоз. Биотехнология невероятного уровня. Она не построена, она выросла. И встроилась в планетарное ядро как паразит или… как новый орган.

Через двадцать минут спуска они вышли на огромную площадку, естественную пещеру, преобразованную в некое подобие храма. И здесь, наконец, Резник и Ворон увидели Сердце.

Оно не было машиной. Оно было больше похоже на кристаллическое дерево или гигантский нервный узел из светящегося янтаря. Оно прорастало из пола пещеры и уходило в потолок, где его «корни» расходились в окружающую породу. Его ядро, размером с наземный транспорт, пульсировало мягким золотистым светом, и с каждой пульсацией по «ветвям» пробегали волны энергии. Вокруг него, на почтительном расстоянии, лежали разобранные, аккуратно уложенные части колониальных технологий: стойки с серверными блоками, корпуса генераторов, даже несколько целых, но молчащих терминалов. Это было похоже на алтарь, где в жертву принесли собственное технологическое развитие.

– Оно питается геотермальной энергией, – сказала Ворон, её голос дрожал от благоговения и ужаса. – Преобразует её в… в поле. В область изменённой реальности. Оно переписывает физические константы на локальном уровне. Законы биологии, химии… Возможно, даже время. Вот почему здесь так стабильно. Оно создало свою собственную экологическую нишу. И расширило её на всю планету.