Венец фейри, или Дело о потерянном наследстве

По полотняным стенкам шатра стучали капли дождя. Гроза медленно уходила, оставляя запах озона и свежести. В тёмном небе сверкали затухающие зигзаги молний, озаряя лес яркими вспышками. Где-то вдалеке слышались крики, звон оружия, лязг металла. Аделаида втянула воздух, морщась от едва ощутимого запаха крови. Он въелся в кожу, осел на волосах, заплетённых сейчас в тугую косу.

На раскладном столике перед ней лежало настоящее сокровище. Корона, столь искусно сделанная, что каждый раз перехватывало дыхание от совершенства мастерства древнего ювелира. Крошечные звёзды сверкали фиолетовыми искрами. Только вот сквозь это великолепие пробивались длинные, даже на вид острые, шипы. Протянув руку, Аделаида кончиками пальцев коснулась драгоценной короны. Ледяной, словно тысячи лет пролежавший в снегах, венец кольнул кожу холодом.

– Ты долго собираешься гипнотизировать их взглядом? – тихий мужской голос раздался совсем рядом, и на плечо легла тёплая рука. На пальце блеснул синим крупный серебряный перстень.

Аделаида не оборачивалась, но от звука голоса на душе стало теплее, и она улыбнулась.

– Выбор, который изменит всё, да?

Взгляд скользнул по короне и переместился дальше, где лежала вторая. Почти точная копия первой, только вместо воронёного металла – жаркое золото. Высокие зубцы вырастали из искусно выкованных роз, приковывали внимание и едва слышно звенели хранящейся внутри магией. Обе короны едва слышно звали, требовали прикоснуться, взять в руки и принять ту силу, что они несли.

На плече чуть сильнее сжались чужие пальцы.

– Выбирай, Ада. Больше нельзя тянуть. Погибло и так достаточно, а скоро смертей станет больше. Ты же понимаешь, войну никак не остановить иначе!

Где-то вдалеке запел боевой рог, ему тут же откликнулся второй. Времени больше не было. Рука сама собой потянулась к золоту, и Аделаида прикрыла глаза. Что говорило сердце? К чему оно склонялось? К тьме или к свету?

Мужчина за спиной молчал. Он не мог влиять на ход событий, но пальцы слегка дрожали.

Снаружи громыхнул раскат грома, заставляя на миг оглохнуть, и пальцы сомкнулись на ободке короны.

Выбор был совершён, судьба сделала свой ход.

Телефон на прикроватной тумбочке разразился громкой трелью, вырывая Аделаиду Галлахер, лучшего детектива бостонского отделения, из объятий сна. Сон. Это был всего лишь сон… Но такой реалистичный!

– Мисс Галлахер, у нас тут…

Голос её напарника, подобно скрипу от несмазанных петель, врывался в мозг, заставляя проснуться. Аделаида поморщилась, отодвинула от уха телефон, чтобы хоть немного приглушить звуки, доносящиеся из недр аппарата.

Официально она числилась на больничном, но на самом же деле устала бездельничать, хотя никому в этом не признавалась, даже себе. Дурацкая авария на пустой дороге и отказавшие тормоза уложили её сначала на больничную койку, а потом заставили скучать дома, ожидая вердикта врачей и давая переломам срастись окончательно.

– Харди, выдохни, – велела она напарнику, одновременно садясь на кровати и глянув в окно. Тёмное небо едва только окрасилось в нежно-розовый на горизонте, знаменуя начало нового дня. – Выдохнул? Молодец. А теперь коротко, ясно и ближе к делу. Если уложишься в десять слов, куплю по пути кофе и круассан, – пообещала, зная, что друг склонен к пространным речам. Но Харди удивил, видимо, аргументы оказались очень заманчивыми.

– У нас убийство. Никаких следов, причина смерти не установлена, – напарник замолчал, то ли подсчитывая количество слов, то ли и правда больше добавить по делу было нечего пока. – Мне неловко тебя беспокоить, но…

– Поняла. Скинь мне адрес в сообщении, постараюсь подъехать в течение часа, – пообещала Аделаида, сбрасывая вызов и снова морщась, теперь уже от остаточной тянущей боли в срастающихся рёбрах. Авария на несколько недель вывела её из строя, вынуждая изнывать от отсутствия активности и тишины собственной квартиры, так что сейчас Галлахер обрадовалась поводу выбраться из ставшей уже привычной рутины.

Принять наскоро душ, натянуть на влажное тело свободный спортивный костюм, да провести щёткой по волосам – сборы получились до нельзя короткими. Аделаида накинула глубокий капюшон и вышла из квартиры, неторопливо и осторожно спустилась по ступенькам и, наконец, оказалась на улице.

Утренний прохладный воздух, ещё не успевший впитать в себя запах выхлопных газов, приятной свежестью принял её в свои объятия, бодря лучше любого кофе, но помня об обещании, Аделаида заглянула в первую же открытую кофейню и уже там не устояла перед ароматным капучино, украшенным пышной шапкой белоснежной пены для себя. Сжимая в руках картонную подставку со стаканчиками и пакет с ещё тёплой выпечкой, она снова оказалась на улице. Сделала первый глоток и только потом заглянула в телефон, читая адрес, присланный исполнительным Харди. Оказалось, что преступление произошло совсем рядом, буквально в паре улиц, значит – кофе не успеет остыть!

Пятнадцать минут ходьбы, допитый капучино, и девушка уже приветливо кивнула двум сонным офицерам, скучающим у дома в компании трёх котов и шальной вороны, громко выражающей своё недоумение с ветки ближайшего дерева. Полицейские встрепенулись.

– Привет, Галлахер. Тебе туда нельзя, знаешь же правила. Вот выздоровеешь – добро пожаловать.

Ада усмехнулась.

– Знаю, знаю. Против правил и всё такое. Но Монтгомери без меня жить не может.

Поворчав, один из офицеров кивнул и посторонился, пропуская Аделаиду внутрь дома.

– Курьерская доставка кофе! – громко сообщила она о своём прибытии, проходя вглубь коридора, откуда доносились тихие голоса коронера и полицейских, прибывших на вызов.

– Мисс Галлахер! – Харди улыбнулся, принимая бумажный стакан с кофе и шуршащий пакет с булочкой из рук Галлахер, украдкой бросив взгляд на часы. Надо же, ровно час прошёл…

– И что у нас здесь? Доброе утро, мистер Тёрнер, – Аделаида поздоровалась с пожилым коронером, украдкой зевающим в кулак, принимая от него пару виниловых перчаток.

– Вот, полюбуйтесь! – Тёрнер сделал шаг в сторону, демонстрируя тело, раскинувшееся на полу, в котором Аделаида с удивлением узнала довольно известного в городе антиквара, занимавшегося скупкой редких вещиц со всех концов света.

– Тело обнаружила домработница, пришедшая делать в кабинете уборку. Её уже увезли в участок, чтобы опросить и снять отпечатки пальцев на всякий случай. Женщина уверяет, что в доме никого не было, хозяин работал допоздна, когда она ложилась спать, свет ещё горел, – Харди торопливо жевал, совершенно не смущаясь присутствием свежего трупа в комнате.

Галлахер присела на корточки, тронула тело, уже успевшее остыть, обвела взглядом комнату и нахмурилась. На пустом полу, рядом со столом, лежал маленький синий гладкий камешек. Она протянула руку, беря находку в руки. Где-то в доме скрипнула половица, и словно от сквозняка приоткрылась дверь…

Слух уловил скрип половицы где-то совсем рядом, Аделаида повернула голову, продолжая сжимать в пальцах камень. Показалось? Словно на миг тени в коридоре стали гуще, сменившись из серо-предрассветных на непроницаемо-чёрные, поглощающие собой редкие проблески света.

– Мисс Галлахер! Ада! – голос Харди вырвал её из этой странной иллюзии, заставляя моргнуть. Когда Аделаида открыла глаза, тени стали снова мягкими и привычными. Показалось.

– Харди? Вы выяснили, откуда это? – она помахала находкой перед носом у ассистента, тот недоумённо захлопал глазами.

– Странно! Мы осматривали кабинет сразу по прибытии, но, готов поклясться, на полу ничего не было.

Аделаида хмыкнула, в одном звуке выражая всё то, что могла бы сказать о внимательности детективов. Тем временем коронер вышел за дверь.

– Честное слово, осматривали. За исключением тела мистера Лероя, кабинет был совершенно пуст.

В ответ ему достался скептический взгляд. Ада оглядывала место преступления, пытаясь понять, что именно её настораживает. Взгляд зацепился за крышку стола. Что в ней было не так. Аделаида присела, выдвинула ящики, заглянула внутрь. А потом нахмурилась. Виски заломило, в ушах будто бы возник неясный шум и настойчивое желание дотронуться до выпуклого изображения позолоченной розы, что украшала ножку стола. Но едва пальцы коснулись деревянного цветка, как раздался щелчок, и часть столешницы приподнялась вверх, а потом отодвинулась. В углублении стоял довольно большой ларец.

Харди удивлённо уставился на нишу, не понимая, как связан камень на полу и шкатулка; брови его поползли вверх, норовя исчезнуть под короткой, жёсткой даже на первый взгляд, чёлкой.

– Мисс Галлахер…

Аделаида только махнула рукой, обрывая поток слов.

– Ладно, Харди, не нервничай. Я всё понимаю, утро, начавшееся ночью, добрым быть по определению не может. И концентрация внимания в это время падает, это естественно. Кроме того, найти тайник в принципе было сложно. Я пока вовсе не понимаю, как это получилось.

Прерывая поток слов, во дворе прозвучал клаксон служебного автомобиля. Напарник пробормотал под нос сбивчивые извинения, вышел, оставляя на несколько минут Аделаиду в компании безнадёжно мёртвого мистера Лероя.

Она скользнула взглядом по телу, потом шагнула к столу, осматривая шкатулку. Нагнулась ниже и вдруг замерла.

«Открой, открой, открой…»

Настойчивый шёпот возник в голове, завораживая своим ритмом.

От-крой. От-крой…

Стук сердца и всё нарастающий шум в ушах.

И Аделаида словно провалилась в небытие. Картины жизни, как слайды, мелькали перед глазами. Она родилась в маленьком, но очень уютном городке Балбригган провинции Ленстер на северо-востоке Ирландии. В нём пахло морской солью, а северные ветры поднимали высокие волны. Здесь неустанно клубились туристы, восхищаясь природой, великолепными пляжами и сохранившимися замками и остатками древних поселений.

Семья Галлахер переехала в Балбригган буквально за месяц до рождения дочери, впечатлённая мягким климатом и той особенной красотой Ирландской провинции, которую уже не сыскать ни в Дублине, ни в Голуэй. Аделаида любила родной город, иногда сбегала из-под присмотра соседской бабушки и отправлялась бродить по холмам, представляя себя принцессой фей.

Но время неумолимо бежало вперёд, и вот в прошлом остались и беспечное детство, и город стал казаться сонным, заставляя девушку всё чаще задумываться об отъезде. Времена романтики остались позади. Она успешно окончила Национальный Гельсингский университет и уехала в Штаты, несмотря на слёзы матери. Конечно, была еще одна причина, по которой океан, отделяющий родину от Нового Света, казался не просто большой водой, но спасение от всех проблем, но Ада наглухо запечатала эти воспоминания и не позволяла себе споминать. И вот уже три года Бостон присматривался к мисс Галлахер, строящей карьеру в местном департаменте полиции. Несколько громких, успешно раскрытых дел… Только вот сейчас от Аделаиды Галлахер, прекрасного детектива и уверенной в себе женщины, не осталось ровным счётом ничего.

Аделаида смотрела на шкатулку перед собой и чувствовала, как покалывают кончики пальцев. Тёплая волна скользнула по ладоням, прокатилась по позвоночнику и схлынула. На долю секунды появилось ощущение, будто она уже чувствовала подобное, но память подводила, никак не давая понять, что сейчас произошло.

Словно заворожённая, Ада протянула руку, чтобы коснуться замка. И вдруг вокруг всё залило фиолетовым сиянием. В нём всё казалось иллюзорным, нереальным и абсолютно непривычным глазу. Шкатулка вдруг дёрнулась вперёд сама собой, двинувшись по столу, и девушка успела заметить, что верх ларца запятнан чем-то бурым.

– Пришла! – возликовал чужой шёпот, а оживший вдруг ларец лязгнул замком, как зубами, попытавшись вцепиться острыми гранями в палец. Аделаида вскрикнула, успев заметить, как из коридора к ней как будто метнулась тень, но свечение уже угасало, не получив желаемого.

Сквозь фиолетовые всполохи она всё видела как через какую-то призму искажений. Труп на полу казался разлитой чернильной кляксой, а в лице, искажённом предсмертными муками, сейчас виделись далеко не человеческие черты. Тёмная кожа, из-под приподнятой верхней губы виднелись чуть желтоватые крупные клыки. Заострённые, покрытые клочковатой шерстью крупные уши.

Но даже не это было самым страшным. Во всех углах кабинета извивались тени. И каждая из них, почувствовав взгляд, тянулась дымными руками к Аделаиде, которая словно попала в плен и никак не могла освободиться.

Каждый удар сердца приближал тени, девушка опустила взгляд и вскрикнула вдруг. В этом нереальном фиолетовом свете шкатулка преобразилась. На ней появились глаза, бешено вращающиеся, замок превратился в клыкастую пасть, которая лязгала зубами, пытаясь вцепиться в палец детектива.

И она сделала единственное, что пришло в голову, – закрыла глаза и заорала, почти переходя на ультразвук:

– Харди!

Звук голоса словно разбил чужие злые чары. Он прокатился по кабинету, тени на миг замерли и даже отпрянули вдруг, словно голос мог причинить им вред. А потом хлопнула дверь, ведущая в дом, и голос напарника откуда-то издалека позвал: – Ада? Что случилось?

Два удара сердца, чуть меньше пары секунд. И шкатулка вдруг втянула зубы, а Аделаида отшатнулась от стола, зацепившись пальцем за острый край ниши. Брызнула кровь. Фиолетовое сияние угасло, впитываясь в ларец, снова спокойно стоящий на столе.

– Ада, что с тобой? – Харди возник на пороге, встревоженный и сосредоточенный, сжимая пистолет. Он обвёл взглядом кабинет, но, кроме бледной напарницы, прерывисто дышащей, как после долгого бега, никого не обнаружил и вопросительно приподнял бровь.

Аделаида настороженно огляделась – тени пропали, как будто их и не было никогда. Рука была поцарапана, и кровь капала на пол, а боль напоминала о том, что всё это девушке не привиделось.

– Я… – Галлахер пришлось сделать глубокий вдох, услышав, как голос дрожит, – Мне показалось… показалось… – взгляд упал на окно, прикрытое тяжёлыми гардинами, и оправдание само собой возникло в голове, – показалось, что шторы шевельнулись и за окном кто-то есть.

Харди нахмурился, но подошёл к окну, придирчиво осмотрел раму и, наконец, расслабился, убирая оружие в кобуру на поясе.

– Ты так кричала! Я думал, что убийца вылез из шкафа, – неловко пошутил напарник, для верности подёргав оконную ручку и качая головой.

– Нет здесь никого. И окно надёжно закрыто.

Аделаида выдохнула – она точно знала, что Харди прав, но пожала неопределённо плечами. Сейчас произошедшее казалось каким-то бредом воспалённого сознания.

– Извини. Немного испугалась, – объяснила, стараясь не коситься на тело Лероя, который снова выглядел настолько прилично, насколько труп человека может таковым быть. Может быть, ей пора сменить болеутоляющие? Харди потоптался рядом и вдруг нагнулся, почти полностью скрываясь под столом.

– Мисс Галлахер, смотрите! – помощник, пыхтя, выбрался обратно, сжимая в пальцах ещё сухую ветку чертополоха, – Кажется, следственная бригада и правда неважно всё осмотрела.

Аделаида осторожно приняла новую находку, боясь в глубине души повторения инцидента, и вгляделась в сломанный стебелёк.

– Мистика какая-то! – Харди взъерошил волосы, смотря на растение. А сама Аделаида никак не могла понять, почему от вида находки по позвоночнику бегут мурашки.

– Харди, слушай. Не в службу, а в дружбу… – глянула на друга, – я заберу шкатулку и это домой до завтра, ладно? Всё равно в опись они не вошли, а меня что-то в них настораживает.

– Что-то? Меня в них ВСЁ настораживает! – он покачал головой, не одобряя действий напарницы, но перечить ожидаемо не стал, – Ладно, под твою ответственность. Довезти до дома?

Галлахер задумалась на минуту, пока аккуратно снимала с себя худи и бережно заворачивала в него шкатулку. До дома было недалеко, но почему бы не воспользоваться предложением? Тем более, без верхней одежды она бы привлекала к себе излишнее внимание, чего категорически не любила.

– Убедил, вези, – согласилась, прижимая к себе свёрток и найденные улики. Пока они разговаривали, в кабинет вошли двое офицеров под предводительством коронера и развернули шуршащий чёрный мешок, чтобы упаковать мистера Лероя. Пользуясь суетой, Харди и Аделаида выскользнули в коридор.

День пролетел незаметно. Аделаида сделала несколько снимков шкатулки, теперь гордо стоящей на кухонном столе её квартиры, с лупой исследовала крышку, опасаясь, однако, трогать руками. В центре, между причудливо изогнутых вензелей, расположился странный символ, аналогов которому в мировой сети не нашлось, сколько бы сайтов она ни пролистала.

С наступлением вечера рука вдруг дико разболелась. Галлахер выпила сразу две таблетки обезболивающего, потёрла воспалённые веки и решила, что достаточно. За окном уже сгустились сумерки, сегодня непривычно серые, словно город за окном был вычерчен грифельным карандашом.

Чёткие росчерки зданий, дымчатое небо, затянутое пеленой тумана, что опускался всё ниже, планируя укутать своим покрывалом город ещё до наступления полной темноты. На этом фоне даже редкие деревья казались нарисованными на холсте графитом. Аделаида задёрнула шторы – серый пейзаж навевал на неё меланхолию и воспоминания об очень реалистичном сне, увиденном во время короткой комы после аварии…

То ли под действием анестезии, то ли сознание играло в свои игры, но там, в больнице, ей приснилась дорога. Серые деревья обрамляли дорожку, словно сошедшую с какой-то картины, выщербленные кирпичи едва заметно отливали фиолетовым в свете непривычной, зеленоватой луны, что висела высоко в небе. Аделаида знала во сне, что если шагнёт по этой дороге вперёд, то уже не сможет вернуться, но какое-то непреодолимое желание подталкивало в спину, заставляя сделать этот самый сложный первый шаг. Но врачи привели её в себя раньше, чем девушка успела двинуться.

Устроившись под одеялом, Аделаида попыталась уложить руку так, чтобы та не болела, и провалилась в сон, вымотавшись за день…

Пробуждение оказалось неожиданным. Девушка подняла голову от подушки, вглядываясь в ночную темноту, бросила взгляд на часы – без четверти полночь. Что же её разбудило? Звук? Аделаида прислушалась. Тишина, такая, словно она оглохла, – ни тиканья часов, ни резких сигналов машин на улице, ни свиста ветра. Что за…?

Откинув одеяло, Галлахер встала, подходя к окну, и выглянула. Мир тонул в густом тумане, полностью стерев город с лица земли. И в голове вдруг отчётливо забилось: «Иди. Иди. Иди»

Каждое слово на удар сердца, как и тогда, когда она склонилась над шкатулкой на месте преступления. То же ощущение, что в дурацком сне. Может быть, она ещё спит? И стойкое желание идти. Галлахер тряхнула головой, сбрасывая странное наваждение, и повернула голову. Шкатулка на столе тревожно мерцала, лиловый свет пробивался из-под крышки. Решение пришло мгновенно. Аделаиде потребовалось всего несколько минут, чтобы достать необходимое из ящика стола. Свечи – чёрные, зелёные, и пучок сушёных трав.

С юности Аделаида Галлахер увлекалась викканской магией. Опора на стихии, которые она чувствовала как никто другой. В детстве мама всегда удивлялась словам дочери, что вот-вот разразится шторм, когда на небе не было ни облачка, и ещё больше – когда предсказания малышки сбывались. В колледже Аделаида познакомилась с ведьмами. Точнее – вступила в сестринство, как и многие другие. Только вместо молодёжного сообщества выбрала кружок практической магии. Вместе с другими девушками она изучала ритуалы, травы, элементы стихийной магии, колдовство и шаманизм. И очень скоро «Кружок магических искусств« перерос в пусть маленький, но настоящий ковен. К счастью Аделаиды, это невинное, в целом увлечение стало её опорой на протяжении жизни. В самых сложных, страшных или просто непонятных ситуациях девушка зажигала свечи, брала определённый набор трав и погружалась в транс – состояние, когда духу не нужны телесные оковы, и видела картины недалёкого будущего, зачастую туманные и непонятные. Правда, с течением жизни девушка всё реже прибегала к этому способу отрыва от реальности, но тем не менее нужные травы и свечи были непременными атрибутами в доме.

Вот и сейчас, столкнувшись с неведомым, непривычным и пугающим, Галлахер, даже не отдавая себе отчёта, прибегнула к ритуалу. Если бы она была не сонной, если бы ей не виделось это сияние, всё могло сложиться иначе, но Аделаида уже торопливо расставила свечи, чиркнула спичкой, поджигая фитили, а следом и травы. Над столом пополз ароматный дым, а девушка торопливо очертила контур спирали тлеющими травами, начинающуюся от крышки шкатулки и расходящуюся широкими кольцами к краям стола. Древний защитный символ. Точно такой же, какой она носила на шее со времён юности. Только вот сейчас он не помог. Тяжёлый густой дым повисал в воздухе, медленно расплываясь по краям, но вместо облегчения Аделаида всё сильнее чувствовала тревогу. Сияние внутри шкатулки пульсировало в каком-то странном рваном ритме, и внимание невольно сосредотачивалось на нём, не давая отвести взгляда. И только спустя минуту до Аделаиды дошло, что переливы фиолетового света полностью повторяют ритм её сердцебиения.

– Что за чёрт?

Галлахер отступила на шаг от стола, замечая, как странный символ на крышке шкатулки наливается тревожным багровым цветом. Девушка метнулась к прикроватной тумбочке, чтобы схватить телефон. Палец лёг на кнопку вызова, но нажать Аделаида не успела. Голова закружилась, и Ада рухнула на пол. Взгляд остановился на тлеющих травах и вдругпришло осознание – она перепутала связки. Вместо боярышника на столе горела петрушка…  Телефон отлетел под кровать, издевательски светя экраном. Дотянуться она не могла, сознание мутилось, создавая причудливые галлюцинации. От углов комнаты по стенам зазмеились трещины, пол закачался. Шкатулка на столе мелко дрожала, и вдруг крышка откинулась сама собой. Фиолетовый свет хлынул из неё, затапливая комнату как вода. Аделаида пыталась отползти в сторону, добраться до входной двери и позвать на помощь, но не успела. Яркая вспышка, и мир утонул в ней, лишая девушку сознания.

Аделаиде показалось, что мир взорвался и рассыпался на части. Или это была голова? Судя по всему, зажигать травы в маленькой квартире было глупым решением. Слишком сильная концентрация дыма заставила сознание уплыть, а её саму упасть и удариться головой. Нужно открыть глаза и вызвать скорую, но сначала – подняться и отыскать отлетевший телефон. Девушка пошарила рукой в надежде, что аппарат совсем рядом, и нахмурилась. Вместо привычного короткого ворса ковра пальцы вдруг коснулись… травы?

– Здравствуйте, глюки! – пробормотала себе под нос, но глаза всё же открыла. Аделаида лежала на земле, уткнувшись носом в густую, мягкую даже на вид, траву. Правда, цвет травы был совсем не привычным. Насыщенный, тёмно-фиолетовый, с редкими вкраплениями ярко-жёлтых мелких бутонов, похожих на обычные незабудки. Стоп. Какие цветы в середине октября? Голова болела, на лбу по ощущениям надувалась крупная шишка, но в остальном самочувствие было вполне сносным, на удивление.

Однако цветы были. Над ними разливался тонкий, медовый запах, напоминающий о лете. Аделаида очутилась в лесу. В самом странном лесу, который только можно было себе представить.

– Это что, я в кроличью нору провалилась?

Собственный голос казался слишком хриплым, нарушая бесконечную красоту этого мира. Оказалось, что мелкие жёлтые бутоны и фиолетовая трава были не самым удивительным из окружающего пейзажа.

Яркие, в ладонь величиной, цветы источали нежный аромат. Деревья шевелили разноцветной листвой, где синий плавно перетекал в оранжевый, а розовый сменялся изумрудно-зелёным…

Ада потёрла глаза, словно это могло помочь снова увидеть привычные человеческому глазу картины. Увы, мир продолжал пестреть красками, заставляя усомниться в собственном душевном здоровье.

– Что за чушь? Я должна была очнуться где угодно. На полу, в больнице, в конце концов. В машине скорой помощи.

Аделаида села поудобнее. Земля была тёплой, трава мягкой, так что дискомфорта она не испытывала никакого, кроме все тех же ноющих после перелома рёбер.

– Скорее всего, я просто брежу. Ну точно. Ударилась головой и вижу цветные сны.

Убедить себя оказалось очень просто. Особенно когда очень хочешь поверить. Почему-то сейчас светящиеся шкатулки и странные камни, фиолетовое сияние и жуткие тени казались чем-то далёким. Или таким же бредом воспалённого сознания.

С другой стороны, сидеть на одном месте Аделаиде надоело довольно быстро.

– Ладно. Раз уж я здесь и пока меня не привели в чувства, поищу Безумного Шляпника. Или гусеницу с кальяном. А лучше – просто кальян.

Разговаривать с собой казалось вполне нормальным, раз уж других собеседников не было рядом. Девушка поднялась на ноги и с сомнением оглядела босые ноги и короткие пижамные шорты с майкой. Цокнула языком.