Ядовитый рассвет

Глава 1: Пробуждение.

Лилиан проснулась от тишины.

Не от шума улицы за окном, не от сирены пожарной машины, мчащейся где-то по Санта-Монике, не от голубей, обычно воркующих на карнизе прямо над ее спальней – от тишины. Абсолютной. Неправильной. Той, что бывает, когда мир вдруг замирает и затаивается, будто чего-то ждет. Или боится.

Она открыла глаза и уставилась в потолок. Трещина над кроватью, знакомая, как родинка на собственном теле – та же. Вентилятор неподвижен. Обычно он всю ночь вращался, гоняя душный калифорнийский воздух, но сейчас лопасти застыли. Лилиан потянулась к выключателю торшера – щелчок, но света не было. Еще один щелчок. Ничего.

Электричество отключили? Опять? В третий раз за месяц?

Она села на постели, откинув одеяло, и только тогда заметила, что в комнате странный полумрак. Не ночной, когда тьма густая и плотная. Не утренний, когда первые лучи пробиваются сквозь жалюзи золотыми полосами. Это был какой-то серый, мутный свет – будто кто-то зажег за окном тусклую лампочку и забыл про остальной мир.

Лилиан встала босиком на прохладный паркет. Холодок прошел по позвоночнику – не от температуры, от чего-то другого. От ощущения, что что-то не так. Совсем не так.

Она подошла к окну и раздвинула жалюзи.

И мир за стеклом исчез.

Вместо него была серо-желтая пелена. Плотная, непроницаемая, живая. Она медленно клубилась, перекатывалась, словно гигантское существо, решившее прилечь прямо на город. Соседний дом – его не было видно. Улицу – не видно. Пальмы, обычно покачивающиеся на ветру прямо напротив, – исчезли. Растворились в этом сером ничто.

Лилиан отшатнулась от окна, и сердце екнуло. Резко. Больно. Паника поднималась откуда-то из живота, холодная волна, накрывающая с головой.

«Спокойно. Дыши. Подумай».

Она инженер, черт возьми. Инженер-программист, который тридцать лет решает проблемы. Логика. Последовательность. Анализ.

Туман. Просто очень плотный туман, правда? Бывает же такое. В Лос-Анджелесе, конечно, редко, но.

Она снова посмотрела в окно. Нет. Это был не туман. Туман – он белый, влажный, рассеивается к полудню. А это это было другое. Желтоватое. Тяжелое. И пахло. Даже сквозь закрытое окно Лилиан чувствовала запах – едкий, химический, будто где-то рядом горела куча автомобильных покрышек.

Она отвернулась и огляделась по комнате. Телефон. Вот что нужно. Телефон на прикроватной тумбочке лежал экраном вниз. Лилиан схватила его, нажала кнопку включения. Экран остался черным. Она нажала еще раз. Еще. Ничего.

Зарядка? Нет, вчера вечером было процентов восемьдесят. Она помнила точно – проверяла перед сном, листая новости. Что-то про очередной лесной пожар на севере штата. Про повышение индекса загрязнения воздуха. Рекомендации оставаться дома людям с заболеваниями дыхательных путей. Обычная калифорнийская рутина последних лет.

Но ничего про это.

Лилиан прошла на кухню, держась за стены – в полумраке было сложно ориентироваться. Попыталась включить свет – тот же результат. Чайник не работал. Холодильник молчал, и внутри него уже становилось тепло. Она открыла кран – вода текла, слабой струйкой, ржавого цвета. Лилиан поморщилась и закрыла кран.

Радио. У нее где-то было старое радио на батарейках. Подарок отца, который любил повторять: «Электроника – это хорошо, но в критической ситуации тебе понадобится что-то простое». Она всегда смеялась над этим. Отец был параноиком, из тех, кто верил, что конец света вот-вот наступит. Запасал консервы в подвале, покупал генераторы, изучал карты эвакуационных маршрутов.

Лилиан рылась в шкафу в коридоре, перебирая коробки. Вот оно – старенькое транзисторное радио, облупившееся, с потертыми кнопками. Она включила его, покрутила ручку настройки. Шипение. Треск. Обрывки каких-то звуков – музыка? Нет, помехи. Она крутила дальше. Еще шипение. Еще треск.

И вдруг – голос. Мужской, надломленный, прерывающийся.

«повторяю оставайтесь в домах не выходите на улицу закройте все окна и двери используйте влажные ткани для уровень токсичности превышает остаемся на связи, пока».

Сигнал пропал. Лилиан яростно крутила ручку, но больше ничего не было. Только мертвое шипение эфира.

Токсичность. Он сказал токсичность.

Она вернулась к окну в гостиной – большому, панорамному, из которого обычно открывался вид на океан. Сейчас не было ничего. Серая стена. Непроницаемая. Лилиан прижалась лбом к прохладному стеклу и закрыла глаза.

Вспомнила. Вчера вечером, перед сном. Она листала ленту новостей. Там было что-то про Китай. Какой-то завод взорвался. Выброс химикатов в атмосферу. Потом – Индия. Еще один инцидент. Европа сообщала о странных облаках, движущихся с востока. Но это все было далеко. На другом конце света. Не здесь. Не в Калифорнии.

А теперь это здесь.

Лилиан отстранилась от окна. Нужно думать. Действовать. У нее есть запасы еды – дня на три-четыре, может, на неделю, если экономить. Вода в бутылках – пять галлонов. Может быть, стоит заклеить окна? Двери? Как в фильмах про зомби-апокалипсис, только вместо зомби – отравленный воздух.

Она пошла в ванную, набрала воды в ванну – пока она еще течет. Вода была мутная, с желтоватым оттенком, но это лучше, чем ничего. Потом взяла полотенца, намочила их и заткнула щели под дверями. Окна заклеила скотчем, который нашла в кладовке.

Все это время в квартире стояла мертвая тишина. Никаких звуков снаружи. Ни машин, ни сирен, ни голосов. Будто город вымер за одну ночь.

Лилиан вернулась в гостиную и села на диван. Руки дрожали. Она сжала их в кулаки, пытаясь успокоиться. Нужно было что-то делать. Не сидеть просто так. Но что?

Она снова попробовала включить телефон – безрезультатно. Компьютер тоже был мертв. Интернет не работал. Она была отрезана от мира. Одна в своей квартире на двенадцатом этаже.

И тут она услышала это. Звук. Первый звук за все это утро, если не считать ее собственного дыхания. Глухой удар. Где-то внизу. Или сбоку. Потом еще один. И еще. Ритмичные. Будто кто-то стучит в дверь. Или ломится в нее.

Лилиан замерла. Прислушалась. Стук повторился. Отчетливее. Ближе. Это было не внизу. Это было в коридоре. За ее дверью.

Она медленно поднялась с дивана и на цыпочках подошла к входной двери. Приложила глаз к глазку. Коридор был темный – аварийное освещение не работало. Но в этой темноте что-то двигалось. Силуэт. Человек?

Стук повторился. Громче. Настойчивее.

– Эй! – раздался хриплый мужской голос. – Есть кто живой? Черт возьми, откройте!

Лилиан отшатнулась от двери. Открывать? А если это опасно? А если.

– Пожалуйста! – голос был отчаянным. – Я сосед. Из квартиры 1215. Маркус. Мы виделись в лифте. Помните?

Маркус. Да, она помнила. Высокий темнокожий мужчина лет сорока. Всегда здоровался. Вежливый. У него была военная выправка – она это замечала. Бывший военный, наверное.

– Пожалуйста, – повторил он. – Мне нужна помощь. У меня дочь. Ей плохо.

Лилиан замерла. Дочь. Ребенок.

Она посмотрела на дверь. На цепочку. На замки.

И медленно потянулась к ручке.

Глава 2: Соседи.

Лилиан открыла дверь на ширину цепочки и увидела лицо Маркуса – мокрое от пота, искаженное паникой. Его глаза были красными, будто он плакал или долго находился в дыму. За его спиной в коридоре клубился тот же серо-желтый туман, только менее плотный, чем за окном. Он просачивался откуда-то – из вентиляционных шахт, из-под дверей, из каждой щели.

– Снимите цепочку, – хрипло попросил Маркус. – Быстро. Эта дрянь жрет легкие.

Она сняла цепочку и распахнула дверь. Маркус ввалился внутрь, волоча за собой маленькую девочку лет семи. Ребенок был без сознания, голова безвольно свесилась. Лилиан захлопнула дверь и задвинула все замки.

– Положите ее на диван, – она указала на гостиную, сама бросилась на кухню за водой. Когда вернулась с бутылкой, Маркус уже делал девочке искусственное дыхание. Его движения были четкими, отработанными – видно было, что он знает, что делает.

– Медик? – спросила Лилиан.

– Был, – бросил он между вдохами. – Армейский. Два срока в Афганистане. Реанимация, полевая хирургия. – Еще два вдоха. – Но здесь это мало что даст. Ей нужен кислород. Чистый воздух.

Он продолжал работать, и Лилиан стояла рядом, беспомощная, сжимая в руках бутылку с водой. Прошла минута. Две. Маркус не останавливался. Его руки двигались ритмично, точно. Пот капал с его лба на пол.

И вдруг девочка дернулась. Закашлялась. Открыла глаза.

– Тихо, Майя, – Маркус перевернул ее набок, держа за плечи. – Дыши медленно. Медленно, солнышко. Вот так. Хорошо.

Девочка всхлипнула и уткнулась лицом ему в грудь. Маркус обнял ее, и Лилиан увидела, как его челюсти сжались – он сдерживался изо всех сил, чтобы не расплакаться.

– Спасибо, – произнес он, не поднимая глаз. – Спасибо, что открыли. Я думал я думал, что не успею.

Лилиан опустилась на корточки рядом с диваном.

– Что случилось? – спросила она тихо. – Что происходит?

Маркус наконец поднял на нее взгляд. В его глазах читалось что-то страшное – не просто страх, а осознание. Того, что мир изменился. Безвозвратно.

– Не знаю точно, – он качнул головой. – Проснулся утром, электричество пропало. Туман за окном. Включил радио – успел поймать конец экстренного сообщения. Какая-то катастрофа. Глобальная. Химическое заражение атмосферы. Говорили оставаться дома, не выходить. Потом связь оборвалась.

– Я тоже слышала обрывки, – кивнула Лилиан. – Но как это вообще возможно? Вся атмосфера? Сразу?

– Не знаю, – Маркус погладил дочь по волосам. – Но это не обычное загрязнение. Я видел химические атаки в Ираке. Зарин, иприт. Это похоже, но в тысячу раз хуже. Воздух буквально разъедает дыхательные пути. Если вдохнуть много, задохнешься за минуты.

Они замолчали. Майя тихо всхлипывала на руках у отца. Где-то в здании что-то глухо стукнуло – словно захлопнулась дверь. Или упало что-то тяжелое.

– Нужно найти других, – сказал Маркус. – Выживших. Объединиться. Вместе у нас больше шансов.

Лилиан хотела возразить – зачем? Разве не безопаснее сидеть здесь, одной, запершись? Но потом посмотрела на Майю, на ее бледное лицо, и поняла – нет. Одной не выжить. Когда закончатся запасы еды, что тогда? А если случится что-то еще?

– Хорошо, – кивнула она. – Но как? Туман в коридорах.

– Влажная ткань, – Маркус встал, осторожно усадив дочь на диван. – Не идеальная защита, но на короткое время сработает. Вода частично нейтрализует химикаты. Нужно обойти этажи, постучать в двери. Кто жив, тот откликнется.

Они намочили полотенца, обмотали вокруг лица, оставив только глаза. Майя осталась в квартире – дышать через влажную ткань ей было тяжело, и рисковать еще раз не стоило. Лилиан заперла дверь изнутри и велела девочке никому не открывать, кроме них.

Коридор встретил их удушающей тяжестью. Лилиан сразу почувствовала жжение в глазах – слезы потекли сами собой. Дышать через мокрое полотенце было трудно, каждый вдох давался с усилием. Маркус шел впереди, она следовала за ним. Аварийные лампы не горели, и в темноте приходилось ориентироваться на ощупь.

Они начали с ближайших квартир. Маркус стучал в дверь, называл номер квартиры, просил откликнуться. Первая дверь – тишина. Вторая – тоже. Третья —.

– Кто там? – послышался женский голос. Испуганный, дрожащий.

– Соседи, – ответил Маркус. – Двенадцатый этаж. Мы объединяемся. Вместе безопаснее.

Несколько секунд молчания. Потом лязг замков, и дверь приоткрылась. В щели показалось лицо женщины лет тридцати, с темными волосами, растрепанными, с заплаканными глазами.

– София, – представилась она. – У меня двое детей. Мальчики. Восемь и пять лет. Они спят сейчас. Я не знаю, что делать. Я не знаю.

– Идемте с нами, – Лилиан протянула ей руку. – Мы в квартире 1207. Там безопаснее, окна заклеены. Есть запасы воды.

София закивала, все еще плача, и исчезла внутри квартиры. Вернулась через минуту с двумя сонными мальчиками – одного вела за руку, другого несла на руках. Оба ребенка были в пижамах, босиком, с заспанными лицами.

Они двинулись дальше по коридору. Маркус продолжал стучать в двери. Кто-то открывал, кто-то нет. Некоторые квартиры были пусты – двери распахнуты настежь, внутри разгром, словно жильцы в панике убежали. Другие молчали, и невозможно было понять – там никого нет, или люди просто боятся открывать.

На углу коридора, у лестницы, они наткнулись на тело. Пожилой мужчина в халате лежал ничком на полу. Рядом валялись ключи. Маркус присел рядом, проверил пульс, покачал головой.

– Мертв. Задохнулся. Наверное, пытался спуститься вниз, не добежал.

София отвернулась, прижав к себе младшего сына. Мальчик тихонько спросил:

– Мама, что с дядей?

– Он спит, солнышко. Просто спит.

Лилиан отвела взгляд. Первый труп, который она видела в жизни – не в гробу на похоронах, не в телевизоре, а настоящий, только что умерший человек. Где-то внутри что-то холодно сжалось. Это было реально. Это происходило на самом деле.

Они обошли еще несколько квартир и в итоге собрали небольшую группу. Кроме них четверых – еще пожилая пара, Роберт и Элис, из 1218, молодой парень по имени Кевин, студент-программист, и женщина средних лет, Дженнифер, медсестра из госпиталя Санта-Моники. Всего семь взрослых и трое детей.

Когда они вернулись в квартиру Лилиан, там уже было тесно. Майя по-прежнему сидела на диване, обхватив колени руками. София усадила своих мальчиков рядом с ней, и дети сразу нашли общий язык – начали тихо переговариваться, показывая друг другу игрушки, которые София успела прихватить.

Взрослые собрались на кухне. Маркус снял мокрое полотенце с лица, откашлялся. Остальные сделали то же самое. У всех глаза были красными, слезящимися.

– Итак, – начал Маркус, – давайте выясним, что мы знаем. Кто что видел, слышал?

Роберт, пожилой мужчина с седыми усами, заговорил первым:

– Я бывший метеоролог. Работал в Национальной службе погоды сорок лет. То, что там за окном – это не природное явление. Это результат масштабного промышленного выброса. Или серии выбросов.

– По радио говорили про химическое заражение, – добавила Лилиан. – Глобальное.

– Глобальное? – переспросил Кевин, студент. Он все еще выглядел ошарашенным, будто не верил, что это наяву. – Как это вообще возможно?

– Накопление, – Роберт покачал головой. – Последние десять лет индекс загрязнения атмосферы рос катастрофическими темпами. Промышленные выбросы, лесные пожары, таяние вечной мерзлоты, выброс метана. Мы постоянно предупреждали – система на грани. Одного крупного инцидента хватит, чтобы запустить цепную реакцию.

– И этот инцидент произошел, – закончил Маркус.

Повисла тишина. Дженнифер, медсестра, тихо всхлипнула. Элис, жена Роберта, взяла ее за руку.

– Что теперь? – спросила София. – Мы просто будем сидеть здесь и ждать?

– Ждать чего? – Кевин нервно рассмеялся. – Спасателей? Их самих надо спасать.

– Нужен план, – вмешался Маркус. – Во-первых, инвентаризация запасов. Еда, вода, медикаменты. Все складываем в общий котел, делим поровну. Во-вторых, максимально загерметизировать помещение. Заклеить все окна, двери, вентиляционные отверстия. В-третьих, попытаться наладить связь с внешним миром. У кого-нибудь работает радио?

Все покачали головами.

– У меня есть старое транзисторное, – сказала Лилиан. – Ловит, но плохо. Только обрывки.

– Попробуем его доработать, – Кевин оживился. – Я программист, но с электроникой знаком. Может, удастся усилить сигнал.

– Хорошо, – кивнул Маркус. – Тогда за дело. Времени у нас немного.

Они разошлись по квартире, каждый взялся за свое. София с Дженнифер занялись детьми – нужно было их накормить, успокоить, отвлечь от кошмара за окном. Роберт с Элис начали заклеивать окна и щели пленкой и скотчем. Маркус с Лилиан собирали запасы – открывали шкафы, перебирали банки, бутылки, упаковки.

Кевин разобрал радио на детали, разложил их на столе и принялся что-то паять импровизированным инструментом – разогретой на газовой плите проволокой.

Работа шла молча, сосредоточенно. Только иногда кто-то бросал короткую фразу – «передай скотч», «здесь еще одна щель», «батарейки нужны». Дети сидели в углу и рисовали карандашами на обрывках бумаги. Майя нарисовала дом с большим солнцем. Один из мальчиков Софии – монстра с острыми зубами.

Прошел час. Может, два. Время текло странно, без привычных ориентиров – часы не работали, телефон тоже. За окном все та же серая мгла, не светлеющая, не темнеющая. Невозможно было понять – утро сейчас, день, вечер.

Кевин вдруг вскрикнул:

– Есть! Я поймал сигнал!

Все бросились к столу. Из радиоприемника, собранного заново, доносился треск помех, а сквозь него – голос. Искаженный, прерывистый, но различимый.

«эвакуация продолжается защищенные зоны на севере повторяю, направляйтесь в горы в городах оставаться опасно запасы кислорода ограничены».

Сигнал оборвался.

– Запусти снова! – потребовал Маркус.

Кевин крутил ручку настройки, и радио снова ожило:

«уровень токсичности в прибрежных районах критический сообщения о массовых жертвах власти призывают сохранять спокойствие».

Треск. Помехи. Тишина.

– Эвакуация, – медленно произнесла София. – Они сказали эвакуация.

– На север, в горы, – добавил Роберт. – Там воздух чище. Меньше населения, меньше заводов.

– Но как мы туда доберемся? – спросила Элис. – Снаружи нечем дышать.

Маркус молчал, глядя в пол. Потом поднял голову.

– Нужны респираторы. Настоящие, не мокрые тряпки. Или противогазы. Где-то в городе они должны быть.

– Военный склад, – вдруг сказала Дженнифер. – В порту есть армейский склад. Я знаю, мой брат там служил. Там хранят защитное снаряжение для ЧС.

– Далеко? – спросил Маркус.

– Километров пять. Может, чуть больше.

– Пять километров в этом аду, – пробормотал Кевин. – Это самоубийство.

– Оставаться здесь – тоже самоубийство, – жестко ответил Маркус. – Просто медленное. Рано или поздно еда кончится. Или этот туман просочится внутрь, как бы мы ни герметизировали. Нужно двигаться.

Он посмотрел на каждого из них по очереди.

– Я пойду. Завтра утром. Если кто хочет со мной – скажите сейчас.

Лилиан сглотнула. В горле пересохло. Она посмотрела на детей, на Майю, на мальчиков Софии. Такие маленькие. Такие беззащитные.

– Я пойду, – услышала она собственный голос.

Маркус кивнул.

Глава 3: Выжившие.

Ночь пришла незаметно. Или то, что они приняли за ночь – за окном просто стало чуть темнее, серая пелена сгустилась до почти черной. Свечи, которые Элис нашла в своей квартире, отбрасывали на стены дрожащие тени. Дети наконец уснули – все трое на широкой кровати в спальне Лилиан, сбившись в кучу, как щенята. София сидела рядом с ними на краешке матраса, не решаясь отойти даже на минуту.

Остальные расположились в гостиной. Кто-то на диване, кто-то на полу, на подушках. Разговаривали вполголоса – не хотелось будить детей, да и громкие звуки в этой новой реальности казались неуместными. Опасными. Будто могли привлечь внимание чего-то страшного, притаившегося в темноте за окнами.

Маркус сидел у стены, обхватив колени руками. Лилиан заметила, что он не ложился, хотя выглядел измотанным. Может быть, не мог заснуть. Или не хотел – кто-то должен был стоять на страже, пусть непонятно от кого или чего.

– Расскажи про Афганистан, – попросила она тихо, присаживаясь рядом. – Ты говорил, что видел химические атаки.

Маркус повернул к ней голову. В тусклом свете свечей его лицо казалось изможденным, постаревшим на десять лет за один день.

– Зачем тебе это знать?

– Чтобы понимать, с чем мы столкнулись. Чтобы знать, что делать.

Он помолчал, потом кивнул.

– Две тысячи тринадцатый год. Провинция Кандагар. Талибы захватили склад с химическим оружием – старые советские запасы, зарин в контейнерах. Не знали, как с этим обращаться, и вскрыли один из баллонов в закрытом помещении. – Маркус сглотнул. – Я прибыл туда через двадцать минут после инцидента. Сорок человек мертвых. Еще десять умирали прямо на моих руках. Ничего не мог сделать. Противоядия не было, кислорода не хватало.

– И это было похоже на это? – Лилиан кивнула в сторону окна.

– Нет. То было локально. Концентрированно. Здесь другое. Это как если бы весь воздух на планете стал отравленным. Постепенно. Незаметно. А потом в один момент достиг критической концентрации. – Он посмотрел на свои ладони. – Знаешь, что самое страшное? Мы все это видели. Все предупреждения, все доклады ученых. Десять лет нам говорили – так нельзя. Нужно менять промышленность, энергетику, транспорт. Но никто не слушал. Слишком дорого, говорили. Слишком сложно. Экономика не выдержит.

– И вот теперь экономики больше нет, – тихо добавил Кевин с дивана. Он не спал, лежал с открытыми глазами, уставившись в потолок. – Как и всего остального.

– Не говори так, – одернула его Дженнифер. – Мы же живы. Значит, есть надежда.

– Надежда? – Кевин горько усмехнулся. – На что? На то, что правительство нас спасет? Они сами не знают, что делать.

– На то, что мы не одни, – встрял Роберт. Пожилой метеоролог сидел рядом с женой, держа ее за руку. – Где-то еще есть люди. Может быть, в других странах ситуация лучше. Может быть, есть защищенные зоны, бункеры, убежища.

– Может быть, может быть, – пробормотал Кевин, но замолчал.

Лилиан встала и подошла к окну. Осторожно раздвинула край заклеенной пленки и выглянула наружу. Туман чуть рассеялся – теперь можно было различить смутные очертания соседнего здания. В нескольких окнах горел свет. Свечи? Фонари? Значит, там тоже были люди. Живые.

– Нужно попытаться связаться с другими, – сказала она, не оборачиваясь. – В других квартирах, в других домах. Чем нас больше, тем лучше.

– И как ты предлагаешь это сделать? – спросил Кевин. – Интернет не работает, телефоны тоже.

– Визуально. Сигналами. – Лилиан повернулась к нему. – У тебя есть фонарик?

– Где-то был. В рюкзаке.

– Принеси.

Кевин нехотя поднялся и порылся в своих вещах. Достал маленький светодиодный фонарик.

– Батарейки на исходе, – предупредил он. – Долго не протянет.

– Не надо долго.

Лилиан взяла фонарик, подошла к окну и начала подавать сигналы – короткие вспышки, длинные, снова короткие. Азбука Морзе. Ее отец научил ее в детстве, считал, что это может пригодиться. Она тогда смеялась над ним. Зря.

"Есть кто живой? Ответьте."

Она повторила сигнал три раза и замерла, вглядываясь в окна соседнего дома. Секунд десять ничего не происходило. Потом в одном из окон мигнул ответный свет.

"Да. Четверо. Запасы на исходе."

Сердце Лилиан заколотилось.

– Они ответили! – крикнула она, забыв про спящих детей.

Остальные вскочили и бросились к окну. Маркус взял фонарик у Лилиан из рук.

– Дай я, – он начал подавать новые сигналы. "Завтра идем за припасами. К складу в порту. Присоединяйтесь."

Ответ пришел не сразу. Потом: "Опасно. Туман убивает."

"Знаем. Но выбора нет."

Пауза. Долгая. Потом: "Хорошо. В какое время?"

Маркус посмотрел на остальных.

– Когда будет светлее, – сказал Роберт. – Хоть какая-то видимость нужна.

– Утром, – передал Маркус. – На рассвете. Если это можно так назвать.

"Понял. Удачи."

Больше сигналов не было. Маркус выключил фонарик и отошел от окна.

– Значит, нас будет больше, – констатировал он. – Хорошо. В группе безопаснее.

– Или опаснее, – заметил Кевин. – Больше людей – больше шума, больше внимания.

– Внимания кого? – спросила Элис. – Там же никого нет.

– Откуда ты знаешь? – Кевин нервно рассмеялся. – Мы даже не представляем, что творится в городе. Может, там мародеры. Или психи, которые сошли с ума от страха. Или.

– Хватит, – резко оборвал его Маркус. – Накручивать себя – последнее дело. Нужно думать рационально. Составить план действий.

Он прошел на кухню, нашел бумагу и карандаш – Лилиан хранила их в ящике для всякой мелочи. Разложил лист на столе.

– Итак. Маршрут. – Он начал рисовать схематичную карту. – Отсюда до порта примерно пять километров на юго-запад. Идти лучше по главным улицам – меньше риска заблудиться в тумане. Бульвар Санта-Моники, потом свернуть на Линкольн, дальше до океана.

– А если дорога перекрыта? – спросила Дженнифер. – Завалы, разбитые машины?

– Обходим. – Маркус продолжал рисовать. – Главное – не терять направление. У кого есть компас?

Молчание.

– Отлично, – вздохнул Маркус. – Тогда ориентируемся по солнцу.

– Какому солнцу? – Кевин указал на окно. – Его не видно.