Огонь, Пепел и Кровь

Глава 1: «Узы света и тени»

(под редакцией Э.А.)

Лето 289. Месяц Листобой.

Тишина стояла мертвая, выстуженная. Старый охотник шел не по следу зверя — по следу самой тишины: неестественной, гнетущей, она и привела его на поляну старого ельника. Сохатый, ступавший позади, вдруг фыркнул и замер как вкопанный, будто уперся рогами в невидимую преграду. Из груди его вырвался короткий тревожный звук — не предупреждение, а отвращение.

И тогда запах ударил в ноздри, точно кулак в солнечное сплетение. Сперва — мертвечина, тяжелая и вязкая, как болотная тина. Потом — приторный душок тления. И наконец — едкий, до тошноты, смрад гари и старой крови, въевшейся в землю, как ржавчина в металл.

Ставр сделал последний шаг и замер.

В центре поляны лежало это. Нечто, похожее на человеческое тело, раскинутое уродливой пятиконечной звездой. Но человеческое ли? Вместо головы — массивная медвежья, с разорванной в безмолвном рыке пастью. К плечевым суставам каким-то чудовищным образом крепились волчьи лапы, когтями ушедшие в землю. От пояса вниз росли мощные ноги, поросшие шерстью, оканчивающиеся копытами лесного быка. Кощунственная химера, неудавшийся эксперимент темных сил.

Но самое жуткое было в центре. Прямо из груди этого существа, разрывая кости и плоть, росла молодая сосна. Ее ствол, толщиной в руку, был черен и гладок, как обсидиан, будто поднялся не из земли, а из самой скверны. Иглы — неестественно длинные, острые — отливали сизым металлом. От дерева исходил легкий, едва заметный пар, и воздух вокруг звенел от чуждой, гнетущей магии.

Земля у подножия твари чернела от оскверненной крови. Мертвые птицы лежали не как попало — их тела складывались в узор, отдаленно напоминающий сломанное колесо. Знак Нави.

По темному стволу сосны время от времени, с сухим лающим треском, ползли разряды багровой молнии. Они прожигали воздух, оставляя за собой короткое послесвечение и горький дымок. От каждой такой вспышки конечности монстра мелко, противно подергивались, словно в нем еще теплилась искра какого-то запредельного, неживого существования — и кто-то пытался выжечь ее дотла.

Кто-то проводил здесь темный обряд. Кто-то пытался вылепить из плоти слугу тьмы. Но что-то пошло не так. Или кто-то вмешался: природная магия, сама душа леса, восстала против кощунства, силясь уничтожить чужое творение, прорасти сквозь него карающим древом и отпугнуть всякого зверя, что осмелится ступить на поляну.

Ставр почувствовал, как желудок сжимается в комок, а по спине ползет колючий холод. Эта поляна была не просто лабораторией безумия — полем битвы, где сошлись ненавистные друг другу силы. Теперь же охотник видел лишь ее последствия.

— Навь, — прошептал он, сжимая рукоять топора; руки дрожали от страха и напряжения. — Кто-то упражнялся в ремесле Чернокора?.. И породил это чудовище.

Он отшатнулся, чувствуя, как древняя, липкая ненависть, вплавленная в это место, борется с гневной, чистой силой молний. Дурное предзнаменование.

«Навь — билась в голове одна-единственная мысль. — Только бы не Вележичи».

* * *

Великий Лес Светобор вздыхал, готовясь к долгой ночи. Воздух густел от терпкого запаха хвои, мха и влажной земли, терял летнее тепло и наливался осенней остротой. В самой чаще, на необъятном пне, что был когда-то сердцем старого Древа — Велесова Столпа, росшего на высоком холме, — приютилась деревня Вележичи. Дома, словно гнезда исполинских птиц, цеплялись за окаменевшие корни, оплетенные лозами и мхом. Древо умерло в Эпоху Небесной Плахи, но и останки его по сей день давали приют потомкам народа Дивьи.

Поселение гудело. Завтра — День Ярилы, день Осеннего Равноденствия, когда огненный лик бога начнет свой долгий уход, уступая место Стуже и Тени. И завтра же сплетут судьбы молодые. Свадьбы. Много пар свяжут себя узами. Но для Ярона важна была лишь одна — свадьба его сестры Заряны.

Он стоял на краю древнего пня; теплый вечерний ветер трепал его темные волосы и холщовую рубаху. В руках Ярон перебирал тугой лук из черного ясеня. К двадцати одному году он выучил лес до последнего корня — знал, где лось ходит на водопой, где кабанье кубло, где пролегла тропа голодных волков. Руки у него были умелые: лук этот в шестнадцать лет он смастерил сам и даже дал ему имя — «Гончий шепот».

Сейчас серые глаза смотрели поверх чащи, на запад, где багрянец предвещал закат. Вспомнился сон: буря, ломающая сосны, и холодная тень, ползущая по лесу. Дурной знак? Ярон знал, что в лесу есть тени, которых не чует ни волк, ни медведь. Звери не ведают, что это сама смерть. Ярон же охотился на эти тени — не стрелой, а волей.

— Ярон!

Голос — хрипловатый, но твердый. Бабка. Бережна — все звали ее Берой.

— Домой! Все в сборе! Скоро Велегор придет с отцом!

Он обернулся. Беру не спутаешь ни с кем. Невысокая, суховатая, крепкая, как дуб. Лицо — карта прожитых зим, а глаза — ясные, цвета лесного омута, горели неугасимым, живым огнем. Седые волосы заплетены в тугую косу, на груди — амулет из волчьего клыка, знак мудрости и связи с духами.

Дом Бережны был встроен в корень Велесова Столпа. Тепло земляных стен, запах трав, дыма и хлеба встретили Ярона на пороге. Внутри было тесно — собрались гости из братских деревень, Темного Вепря и Духов Опушки: тетка Марена с мужем, двоюродные братья и сестры. Смех, говор, глухой стук деревянных ковшей со сбитнем, ягодным морсом и квасом. Эллина, сидевшая рядом с Мареной, оживленно жестикулировала, рассказывая о сложностях с обжигом большого горшка. Взгляд Ярона на мгновение задержался на ее лице, и легкая улыбка тронула его суровые черты. Потом он скользнул взглядом дальше и наконец отыскал Заряну. Семнадцать зим, завтра ее выдают за Велегора. Она сидела у очага, склонившись над пергаментом, выводила что-то тонким грифельным карандашом — подарком, привезенным из шумного города. Много шкур пришлось за него отдать. Светлые волосы заплетены в косу, лицо сосредоточенное. Заметив брата, она вскинула глаза — взгляд был полон тревоги.

— Садись, — позвала Бережна, подвигая кресло из плетеной коры и корней; сама опустилась напротив. — Слушайте. Завтрашний день — не просто пир. Свадебный обряд узлы судеб навек затягивает. Неправильно сплетешь — порвется или удавкой ляжет. — В избе притихли. — С восходом Ярилы сойдемся у Камня Слияния. Женихи встанут спиной к Яриле, невесты — лицом. Скрестят руки, переплетут пальцы, как корни. Шаман Велеглас возьмет Нить Судьбы — из шерсти белого медведя и Жилы-Травы. Семь раз обовьет сплетенные руки.

— Семь раз? — прошептала Заряна, и голос ее дрогнул.

— Семь, — твердо подтвердила старуха. — Каждый виток — зарок: на Верность, Труд, Детей, Защиту Очага, Уважение Роду, Почитание Леса, Любовь. После каждого витка — ваше заклятье; вторите его, глядя друг другу в глаза. Не отводите взора! Иначе духи усомнятся. Последний виток — ваш. Клятва своя. От сердца. То, что ляжет в основу узла.

Тишина в избе сделалась плотной. Заряна сжала пергамент.

— Бабушка — голос ее прозвучал тонко, но ясно. Все обернулись к ней. — Я долго думала. О клятве. Записала Можно я прочитаю, пока Велегор еще не пришел? Скажи, пожалуйста, достойны ли мои слова Велегора?

Бережна смотрела на внучку долго; в глазах ее не было осуждения — только глубина. Потом она кивнула.

— Говори, Заряна. Да услышат тебя духи.

Повисла короткая тишина.

— Они и рассудят.

Заряна встала, глубоко вздохнула, разгладила пергамент. Хрупкий голос ее сначала дрожал, но мало-помалу набирал силу.

— Велегор, сын Велегласа Завтра я встану с тобой у Камня. Отдам руку — не как слабость, но как опору. Сердце — как очаг, что будем хранить вместе. Клянусь любовью в дни Ярилы и верностью в ночи зимы. Клянусь трудом умножать достаток дома. Клянусь родить детей сильных, как дубы, и мудрых, как воды озер. Клянусь беречь очаг от стужи внешней и внутренней. Клянусь уважать кровь твою и предков твоих. Клянусь чтить Духов Леса и не брать больше, чем нужно. И клянусь помнить что даже когда Ярило скроется, его огонь не угаснет. Он будет здесь — она прижала кулак к груди, — и здесь. — Протянула руку к воображаемому жениху. — Наш узел — тот огонь, что не даст замерзнуть во тьме. Мы будем друг для друга пламенем, теплом и светом, пока не вернется Весна. Эту клятву даю перед Угасающим Ярилой, Духами Леса и Костями Предков.

Она замолчала. Тишина. Заряна смотрела на Беру, ища ответа.

Бережна поднялась, положила ладонь на голову внучки. Рука ее пахла луком и дегтем — следы недавней работы у печи. На мизинце виднелась глубокая трещина, которую она еще не успела смазать.

— Сильные слова, дитятко. Опасные. Обещать легко. Держать — труднее. Понимаешь ли ты их вес? Или, как все девки, думаешь только о красивом платье?

— Нет, бабушка. Понимаю, — кивнула Заряна.

Бережна вздохнула.

— Достойны ли?.. Завтра покажут Нить и сама жизнь. Но сказаны от сердца. Чувствую от чистого сердца. Это начало. Запомни их. Завтра скажи так же. Глядя в глаза. Не отводя взора. — Она мягко подтолкнула Заряну к лавке. — А теперь садись. Копи силы. И тебе, Ярон, не зевать — завтра тебе жениха сторожить от духов, что могут увести его с пути верного.

На пороге показались отец с сыном — Велегор и Велеглас, два шамана. Один — седой и мудрый, другой — мускулистый и высокий, скорее витязь, чем шаман. Кожа отца сплошь была покрыта татуировками: каждый символ, каждая руна и зверь означали свою стихию и свое знание. У сына же татуировки виднелись только на предплечьях — солнечный лик Ярилы и руна звериного оборотня.

— Будьте здравы, люди добрые! — Велеглас поклонился до земли. — Заряна, принимай суженого.

У Заряны вспыхнул взгляд, щеки залило краской, на ресницах задрожали слезы. Какое-то время она смущенно стояла, не решаясь у всех на глазах подойти и обнять его, поцеловать. Ярон легонько подтолкнул сестру к Велегору.

— Подойди уже

Пир длился до самой полуночи. Когда даже крошки со столов смели, Бережна поднялась:

— Пора. К реке. Пусть молодые свой свет в ночь пошлют.

Толпа выплеснулась в холодную ночь. Звезды — сестры Ярилы — стыло горели сквозь кроны деревьев. В чаще же вспыхнули их братья — огни факелов. Спуск к реке Дикой Валежке был крут. Ярон шел рядом с Заряной — пальцы ее были как лед. Внизу чернела река, и гул воды заполнял все вокруг.

На песчаном плесе разожгли костры. Молодежь искала кору для корабликов, втыкала в нее смолистые лучины. Если лучина горела долго — это считалось добрым знаком.

Ярон видел, как Заряна и Велегор отошли к воде. Велегор подал ей кору — пальцы их соприкоснулись. Заряна отвела взгляд.

— Яра! Поможешь? — раздался веселый голос.

К нему подошла Эллина — их с Заряной общая подруга. Зеленые глаза блестели, рыжие пряди выбивались из косы. На пальцах темнели засохшие пятна глины — следы сегодняшней работы за кругом. Она сунула ему кору и лучины.

— А то я одна, как сыч.

В ее улыбке был намек. Ярон взял кору и принялся за кораблик. Лина присела рядом.

— Завтра Заряна уходит жить в чужую деревню Скучно будет Тебе тоже?

Ярон пожал плечами.

— Дел хватает.

— Ох, дела — фыркнула Лина. Плечо ее коснулось его руки. Он не отодвинулся. Но мысли его были о сне: туча, ветер, ломающиеся сосны холодная тень.

— Ярон? — Лина снова коснулась его руки. — Что с тобой? Вид, будто лешего увидел.

— Дурной сон. Накануне только и всего.

Он кивнул в сторону Заряны и Велегора.

— Ага, — Лина на мгновение задумалась, глядя на воду. — Знаешь, я им подарок слепила. На счастье. Хотя — она вдруг сморщила нос, — Заряна хоть и подруга, а все равно немножко завидно. Когда мы у Камня встанем, я себе вазу такую сделаю — все ахнут! С узорами, как иней на стекле!

Заряна тем временем подошла к самой воде. Ярон доделал кораблик для Лины, поднялся с песка и встал рядом с сестрой. Она обняла его за плечи и приложила голову к его груди.

— Он добрый, Велегор, — тихо сказала она. — Сильный. Мудрый. Отец говорит — шаман достойный выйдет, и муж хороший.

— Чего ж трясешься? — спросил Ярон прямо.

Она сжала губы.

— Страшно, Яра. До дрожи. Не за себя За него. За нас. А вдруг Нить порвется? Духи не примут клятву? Что, если я не справлюсь? Не смогу, как бабка?.. Родители они ведь тоже клялись у Камня. А мор пришел — и забрал, и не пощадил

Ярон стиснул зубы. Боль кольнула в груди: чумная изба, смрад, Бера, закрывающая им глаза

— Чума — это чума, Заря. Она не разбирает клятв.

Он закрыл глаза — и воспоминания подхватили его и унесли.

* * *

Он снова был одиннадцатилетним мальчиком, стоявшим у порога чумной избы, где запах гнили и золы висел пеленою. Отец лежал на лавке, в багровых пятнах, рот полуоткрыт, будто он кричал до самого конца. Рядом — мать, руки скрещены на груди, но кожа уже потемнела, как у утопленника.

Бережна стояла у костра, складывала бревна.

— Надо, — сказала она, не глядя на него. — Не оставим их тела на растерзание Лешему. Огонь укажет душам путь.

— Но они живые? — выдохнул он. — Может, еще дышат? Может, проснутся?

— Они мертвы, Ярон. Как сухие колоды.

— А если им больно?.. Я не верю Нет, — шепнул он, глядя, как она поджигает факел. — А если они чувствуют?

Она обернулась. В глазах ее не было жалости. Только огонь.

— Больше, чем в чуме, не будет.

И бросила факел.

Пламя взвилось, лизнуло сухие стены. Из груди Ярона вырвался нечеловеческий крик. Он рванулся вперед, но Бережна схватила его за плечо, держала железной хваткой.

— Смотри! — приказала она. — Смотри, как огонь освобождает души! Не отворачивайся!

И он смотрел.

Смотрел, как отец корчится в огне.

Смотрел, как мать будто поднимает руку, словно просит помощи.

Но это был лишь ветер.

Иллюзия дыма.

* * *

Он не знал.

До сих пор не знал.

А теперь он стоял перед Заряной — живой, теплой — и вдруг понял:

«Сегодня я не отвернусь. Сегодня я буду смотреть. Пусть огонь горит. Но пусть не сжигает тех, кого люблю».

Он открыл глаза.

— Бабушка выстояла. И мы. Потому что корни крепкие. Твоя клятва — он повернул сестру к себе, — не про то, чтобы избежать беды. А про то, чтобы встретить ее вместе. Как мы с тобой. Как бабка за нас стояла. Помни: сказано от сердца. За сердце и держись. А Велегор он не даст упасть. И ты ему. Пока огонь в груди — Ярило не угаснет.

Заряна кивнула, вытерла слезу.

— Спасибо, братик.

К ним уже шел Велегор с корабликом.

— Готова? — спросил он.

Заряна взяла кораблик — пальцы их снова соприкоснулись. Только теперь в них была уверенность.

— Готова.

Пары выстроились у воды. Шаман Велеглас поднял руки:

— Пустите свет свой! Пусть духи реки увидят вашу волю!

Кораблики коснулись воды. Огни заплясали.

Ярон следил за корабликом Заряны и Велегора. Тот качнулся, вода залила край — но огонь вспыхнул ярче, выпрямился и поплыл уверенно, светясь змейкой в черной воде. Исчез за поворотом.

Заряна выдохнула, улыбнулась Велегору.

— Пустим вместе? Для удачи? — прошептала Лина, протягивая кривоватый кораблик.

Ярон взялся за корму, и они вместе опустили его на воду. Кораблик закружился — но течение тут же подхватило его. Лина засмеялась.

— Ярон! Заряна! — резко окликнула Бережна с краю поляны. Взгляд ее был осторожным, почти осуждающим. — К дому. Пора.

Они подошли. Бережна смотрела на них из тени капюшона.

— Завтра, — сказала она тихо, но веско, — перевернется страница. Для тебя, Заряна. И для тебя, Ярон. Помни клятву, Заряна. Каждое слово — щит и цепь. А ты — она повернулась к Ярону, — останешься опорой дома. Стражем корней. Охотником за светом во тьме.

Она положила ладони им на головы. Прикосновение было тяжелым — как благословение и как предупреждение.

— Спите. Копите силы. Завтра — день долгий. И ночь после него будет долгой.

Она ушла вверх по тропе. Велегор и Заряна махнули руками на прощание и тоже направились к дому.

Ярон и Лина остались у реки. С минуту стояли одни. Гул воды сделался громче. Холодок предчувствия сжал Ярону сердце. Где-то в глубине Светобора шевельнулось что-то темное. Ярон вздрогнул и крепко обнял подругу.

— Бежим домой!

* * *

Холодный свет пробился в избу вместе со стылым воздухом. Ярон проснулся от знакомой тяжести в груди. В доме стояла тишина. У очага Бережна склонилась над Заряной, заплетая свадебную косу. Сестра сидела бледная, застывшая. На коленях у нее лежало платье: тяжелое, домотканое, цвета земли и запекшейся крови, расшитое черным узором-узлом и древними знаками. Оно больше походило на доспех, чем на наряд.

Бережна двигалась медленно, размеренно.

— Легко, дитятко. Спина прямая. Как ствол. Ты — Столп нового очага.

Дверь скрипнула. Впорхнула Лина — впустила в избу струю холода и принесла в руках маленький сверток. Она уже была в лучшей своей тунике, с румянцем на щеках.

— Заря! Платье Оно — она осторожно коснулась ткани. — Тебе идет.

Бережна бросила на нее взгляд.

— Эллина. Поможешь облачить. Время не ждет.

Лина кивнула, но взгляд ее скользнул к Ярону.

— Минуточку, бабушка Бережна! — Лина быстро развернула то, что было аккуратно завернуто в мягкую замшу. — Заря Это тебе. На очаг, на новый.

На ладонях у нее лежала небольшая, но удивительно изящная крынка из темной, почти черной глины — с тонким красным узором по венчику, будто сплетенные лозы. На боку аккуратным, но уверенным почерком было выведено: «Сосуд полнится каплями».

Заряна осторожно взяла подарок, провела пальцем по гладкому боку, по надписи.

— Лина Она чудесная.

И вдруг мир сжался.

Заряна снова оказалась в той самой комнате. Той самой ночью.

* * *

Мать лежала на лавке, укрытая серым одеялом. Глаза запали, дыхание было как шелест сухих листьев. Чума уже сгрызла ее изнутри, но разум держался — как корень в камне.

Заряна сидела у изголовья, сжимая ее руку, худую, точно ветка.

— Мама — шептала она. — Не уходи.

Мать открыла глаза. В них не было страха. Только усталость. И огонь.

— Заря — прошептала она. — Слушай.

Заряна склонилась ниже.

— Огонь не угаснет, — прохрипела мать. — Если ты будешь помнить его имя.

— Какое имя? — всхлипнула Заряна. — Какое имя у огня?

— Ты сама его назовешь, — прошептала мать. — Когда придет тьма. Когда все погаснет ты скажешь это имя. И огонь ответит.

— А если я забуду?

— Не забудешь. Потому что огонь — не в очаге. Он здесь. — Мать коснулась ее груди. — И здесь. — Провела пальцем по лбу. — Помни даже когда Ярило скроется он не умрет. Он просто спрячется.

— Я буду помнить, — заплакала Заряна. — Я буду.

Мать улыбнулась. Последняя улыбка.

— Тогда ты будешь светом.

И она ушла.

Тихо. Без крика. Без дрожи.

Будто просто уснула.

* * *

Заряна сжала подарок в ладонях, словно искала в нем опору.

— Каплями — голос ее дрогнул.

— Да, — кивнула Лина, вдруг сделавшись серьезной. — Мама говорила: «Жизнь — не море разом, а капли терпенья, труда да любви, день за днем. Пусть твой сосуд всегда полнится».

— Спасибо, — прошептала Заряна и крепко обняла подругу.

Бережна молча наблюдала за ними и кивнула — в этом кивке ощущалось теплое одобрение.

— Ярон, а ты готов? — повернулась Лина. — Видела, у Велегора сестра приехала Глаза как у рыси, а стан

Ярон фыркнул, натягивая шерстяной кафтан.

— Мне бы твои заботы. Моя — следить, чтоб жених не сбежал в чащу от страха перед Берегиней. Той самой, что стоит у порога каждого дома с оберегом в руках.

Лина рассмеялась.

— Ох, и правда! Бера его взглядом, как кабана, на кол посадит! — Она подошла ближе. — А после обряда? У костра? Песни? Пляски? — шепнула, и пальцы ее коснулись его руки. У Ярона тепло защемило в груди.

— Может, — ответил он. — Если медведь не сожрет. Или тень не накроет.

Лина нахмурилась.

— Опять сон? Брось. Сегодня день света!

— Да уж — пробормотал он.

— Готово, — раздался голос Бережны.

Заряна стояла, облаченная в платье. Оно висело на ней складками, делая ее хрупкой. Коса с темно-зеленой лентой лежала на плече тяжело. Лицо было бледное, но в глазах горел огонь. Бережна подошла со шкатулкой, достала ожерелье и надела на внучку: клыки рыси, кремневые бусины и в центре — коготь медведя-великана.

— Носила твоя мать. Пусть хранит и тебя, и твой очаг.

Заряна коснулась когтя.

— Спасибо, бабушка.

Подошел Ярон. Достал из-за пояса нож в замше. Клинок доброй стали, рукоять из рога оленя — с той охоты с отцом. На рукояти — защитная вязь с рунами и имя матери: Марфа.

— Вот. Для нового очага. Чтоб резать хлеб. Или веревку, если что.

Заряна взяла нож. Рука не дрогнула. Спрятала за пояс. Крепко обняла брата и поцеловала в щеку.

— Спасибо, Яр.

Бережна выпрямилась.

— Пришла пора. Ярило поднимает лицо. Тени бегут, но — Бера не договорила, и взгляд ее упал на Ярона. «помни, внук. Некоторые тени глубже корней. Им восход не страшен», — прочел он в этом взгляде.

Она перевела глаза на Заряну.

— Иди. Судьба ждет у Камня. Смотри в глаза. Не отводи взора. Помни клятву. Слово — щит. Слово — цепь.

Подняла руку в коротком, жестком жесте.

— Пусть корни твои крепнут в новой почве, Заряна. Пусть огонь очага не угаснет.

Она отвернулась, плеснула водой на угли. Пар скрыл ее.

Ярон взял Заряну под локоть. Рука ее была ледяной. Лина распахнула дверь — золотой луч Ярилы ударил в лицо.

Люди шли к Камню Слияния, что стоял на вершине. Шум казался далеким. В ушах гудело.

Навстречу им поднимался Велегор в ритуальной беленой коже, рядом — шаман Велеглас с черным свертком.

— Пойдем, — прошептал Ярон.

— Веди ее к Камню вместо отца, — заметил Велеглас.

Путь был крут. Воздух резал легкие. Ярило светил сквозь ветви-останки, отбрасывая длинные тени.

На вершине, посреди плоского пня, лежал Камень Слияния — темный, испещренный рунами. Многовековые ветра и дожди расписались на нем не хуже резчика. Вокруг Камня уже стояли пары. Велегор встал к ним в один ряд, спиной к Яриле.

Ярон подвел Заряну. Их взгляды встретились. Он выпустил ее руку и отступил к Лине. Та прижалась к нему плечом.

Велеглас поднял руки. Тишина обрушилась — звенящая, плотная. Даже лес затаил дыхание.

— Пришло время! Пусть судьбы сплетутся!

Он развернул сверток. Нить Судьбы — толстая, неровная, мерцающая. Знак рукой.

И женихи с невестами шагнули друг к другу. Заряна и Велегор скрестили руки, переплели пальцы. Велеглас принялся обматывать Нитью их запястья. Семь раз. Каждый виток — заклятие на древнем наречии. Молодые вторили ему, глядя друг другу в глаза:

— на Верность

— на Труд

— на Детей

— на Защиту Очага

— на Уважение Крови

— на Почитание Леса

Голос Заряны крепчал, Велегор отвечал глухо, но твердо.

Седьмой виток. Нить туго стянула руки. Велеглас замолчал.

Пары по очереди произнесли клятвы.

Заряна заговорила первой, глядя в темные глаза Велегора:

— И клянусь помнить, Велегор, что даже когда Ярило скроется, его огонь не угаснет. Он здесь — кулак к груди, — и здесь. — Рука протянута к нему. — Наш узел — тот огонь, что не даст замерзнуть во тьме. Мы будем друг для друга пламенем, теплом и светом, пока не вернется Весна!

Тишина.

Велегор заговорил — тихо, но каждая фраза падала, как камень в ущелье, и отдавалась эхом:

— Заряна, дочь Леса Принимаю клятву и даю свою. Клянусь быть твоей скалой в бурю. Клянусь вложить в руки твои силу, чтобы очаг не оскудевал. Клянусь чтить Дух твой. Клянусь быть отцом детям нашим, учить их мудрости корней. Клянусь беречь корни рода твоего. И клянусь — Пауза. Взгляд его углубился. — союз наш — семя. Семя, что бросим в мертвую плоть Велеса-Столпа. От наших корней возродится Великое Древо. Пусть через сто зим. Но возродится. Твой огонь и моя стойкость дадут ему силу. Эту клятву даю перед Ярилой, Предками и Духами Светобора!

Велеглас положил руки поверх их рук и Нити.

— Узел завязан! Судьбы сплелись! Пусть союз будет крепок! Пусть дети ваши умножат род Дивьих Людей! Пусть шаги их укрепят тропы! Пусть руки их посадят новые рощи!

Горящие глаза его обвели толпу.

— От этого узла — возрождение! Древо пало, но жизнь прорастет! Берегите очаг! Берегите семя жизни! Ибо долгая ночь может нагрянуть внезапно, и лишь крепкие корни и жаркие сердца переживут ее!

Крики, смех, рев рогов. Люди бросились поздравлять. Заряна и Велегор стояли связанные — она со слезами на глазах, он — с глубоким, немым удовлетворением. Нить держала.

Лина схватила руку Ярона, прижалась к нему.