Лунариум

Глава 1 Сота

Изнутри сота выглядела как перевёрнутый лес.

В смысле структуры.

Ажурный каркас из никелевой стали уходил вверх и в стороны, образуя сотни шестиугольных ячеек. Между ними протянулись деревянные галереи, мостики, лестницы, прозрачные лифтовые шахты. Всё это держалось на диагональной решётке, будто гигантский скелет пчелиного улья, обтянутый светом.

Дерево было везде.

Перекрытия. Перила. Потолочные балки. Панели на стенах. Даже скамейки и стойки лифтов были деревянные и тёплые на ощупь. Матовые, живые. С характерным запахом пропаренного массива.

Во внутренних двориках росли настоящие деревья. Небольшие клёны, яблони, декоративные сосны. Их корни уходили в технические модули под уровнем пола, а кроны тянулись вверх, в световой объём соты.

Свет падал сверху, через прозрачные сегменты фасада. Он рассыпался по деревянным плоскостям, скользил по диагональным рёбрам и собирался в мягкие пятна на общественных террасах.

Никакого транспорта внутри.

Только люди.

Кто-то шёл по галерее с кофе.

Кто-то сидел у перил, глядя вниз.

Дети бегали по нижнему уровню, между клумбами и игровыми модулями.

Пожилая пара стояла у вертикального сада, обсуждая погоду.

Каждая квартира имела два торца: один выходил во внутреннее пространство соты, второй смотрел в лес национального парка. Изнутри было видно жизнь. Снаружи суровую тишину дикой природы.

Внутренний объём работал как городская площадь.

Магазины, поликлиника и коворкинг, мастерские, спортзал и школа, и даже маленькие кафе были встроены прямо в ячейки каркаса. Всё распределено по уровням, без единого центра. Чтобы нигде не было столпотворения.

Роботы-стюарды двигались почти незаметно, по техническим дорожкам и галереям. Камеры были спрятаны в узлах решёток. Они не бросались в глаза, но были везде.

Люди здороваясь просто кивали. Соседей знали по имени, остальных в лицо. Здесь так было принято. Сота была достаточно большой, чтобы не быть деревней, и достаточно компактной, чтобы не быть городом.

Это был организм.

***

Алёна сидела у окна и чистила бруснику. Так было легче ждать.

Берестяной туесок стоял на подоконнике. Ягоды перекатывались под пальцами, оставляя на коже холодный сок. Она выбирала мусор, листочки, мелкие веточки. Движения были быстрые, привычные.

В палате было тихо. Только аппараты иногда щёлкали, как старые часы.

Ваня спал.

Его лицо казалось спокойным. Совсем не детским даже. Он выглядел, как будто устал не по возрасту.

Алёна посмотрела на монитор. Линии шли ритмично. Цифры менялись медленно. Она не понимала, что именно они означают, но знала, где обычно зелёное, а где начинается красная зона. Этому учишься быстро, если сидишь тут неделями.

Она отложила ягоды, вытерла руки о джинсы и подошла к кровати.

– Вань, – сказала тихо. – Я тут.

Он, конечно, не ответил.

Она поправила ему одеяло. Потом косу. Он обычно просыпался с растрёпанными волосами, будто всю ночь с кем-то дрался.

Алёна поймала своё отражение в стекле шкафа. Светлые волосы, короткая тугая коса, лицо без косметики. Тридцать четыре. Иногда ей казалось, что больше.

Врач обещал зайти после обеда.

Она снова села у окна.

Телефон лежал рядом, экраном вниз. Там были сообщения от школы, от соцслужбы и одно от бывшего мужа. Ей не хотелось их открывать. Не сейчас.

Ваня зашевелился.

Она сразу встала.

– Всё хорошо, – сказала она быстрее, чем он мог услышать. – Всё нормально.

Его пальцы дёрнулись. Потом замерли.

Аппарат пикнул.

Алёна посмотрела на экран. Цифры поплыли.

– Нет-нет, господи, – сказала она. – Не сейчас.

Она нажала кнопку вызова.

Медсестра пришла через минуту. Молодая, симпатичная, со слегка усталой улыбкой.

– Опять?

Алёна кивнула.

– Он дольше сегодня, – сказала она.

Медсестра посмотрела показатели.

– Это бывает, Елена Матвеевна. Реакция на терапию.

Елена Матвеевна.

Так её называли только здесь.

Алёной её звали в остально Соте.

– Это нормально? – спросила она.

– В пределах протокола.

Прекрасная фраза. Всё в пределах протокола.

Когда медсестра ушла, Алёна посидела ещё пару минут. Потом взяла куртку.

Она всегда выходила, когда начиналось.

Потому что если оставалась, начинала дрожать.

На улице было прохладно. Северный воздух пах влажной древесиной и мхом. Сота жила своей тихой жизнью: кто-то шёл по галереям с кофе, дети катались на низких платформах, сверху мягко падал свет.

Алёна прошла через внутренний двор, мимо клёнов и вертикальных грядок, спустилась к выходу в парк окружавший соту со всех сторон.

Тропа была утоптана. Она знала её наизусть.

Лес начинался сразу. Просто деревья. Мох. Кусты брусники.

Она присела, сорвала пару ягод, положила в рот. Приятная горечь бодрила.

Дальше была береза. Вся увешаная ленточками. Многие приходили сюда завязать ленточку, что бы болезнь родного человека ушла через корни в землю.

Алёна достала из кармана узкую полоску ткани. От футболки Вани. Она снова отрезала ленточку, пока он спал. Глупо, конечно.

Она завязала ленточку на ветке. Постояла, что то шепча.

Потом прислонилась лбом к коре.

– Ты только держись, – сказала она тихо. – А остальное я как-нибудь.

Она знала, что это не магия. У нее, в прошлой жизни, был диплом по физмату. Она вообще ни во что такое не верила.

Просто если не сделать хоть что-то, разваливаешься изнутри.

Она выпрямилась, вытерла глаза рукавом и пошла обратно.

В палате Ваня всё ещё был без сознания.

Монитор показывал стабильные линии.

Алёна снова села у окна и взяла туесок с брусникой.

Ждать было ещё долго.