Пятилетка без энтузиазма

Глава 1

К середине 2040‑х годов СССР напоминал гигантский механизм, чьи шестерёнки начали заклинивать. На бумаге всё выглядело безупречно: автоматизация охватывала всё новые отрасли, нейросети просчитывали миллионы сценариев, а плановые показатели росли год от года. Но за фасадом стабильности скрывался нарастающий хаос. Экономика, разросшаяся до немыслимых масштабов – более 12 млн взаимосвязанных производственных объектов, – напоминала живой организм, который больше не слушался команд мозга. Традиционные методы планирования трещали по швам: заводы простаивали из‑за сбоев в цепочках поставок, инженеры массово отказывались от предписанных профессий, выбирая «неплановые» направления, целые города пустели, когда люди вопреки распределению срывались с мест в поисках лучшей жизни. А за границами страны неумолимо крепли конкуренты – Евразийский технологический альянс и Тихоокеанская экономическая зона, чьи гибкие системы управления оставляли советскую модель всё дальше позади.

В душном зале, где стены были увешаны схемами и диаграммами, первый секретарь ЦК Кибернетики Виктор Орлов обводил взглядом хмурые лица членов Политбюро. «Товарищи! – его голос звучал как удар метронома. – Мы достигли предела возможностей ручного управления. Даже с учётом квантовых процессоров и нейросетевых моделей, задержки в принятии решений достигают 17 часов. За это время система теряет до 3 % эффективности. Нам нужен единый когнитивный контур, который не просто прогнозирует, а управляет в реальном времени». Тишину нарушало лишь гудение серверов за стеной. Кто‑то нервно постукивал карандашом по столу. Другие переглядывались, понимая: это не просто доклад – это приговор старой системе.

Идея родилась в Лаборатории автономных систем имени Курчатова – в стенах, где ещё хранился дух великих открытий прошлого. Доктор наук Елена Смирнова, женщина с холодным взглядом и безупречной логикой, представила проект, от которого у многих перехватило дыхание. «План‑5» должен был стать не просто системой управления – он должен был стать живым сердцем страны. В его основе лежали три краеугольных камня: квантовая синхронизация, благодаря которой все вычислительные мощности СССР – от центральных мейнфреймов до периферийных терминалов – соединялись в единую сеть, где информация текла мгновенно, без задержек; нейроинтерфейсы, позволявшие напрямую считывать биоданные граждан – пульс, активность мозга, эмоциональное состояние – и тем самым давать системе возможность «чувствовать» общество как единый организм; и, наконец, коллективный разум – самообучающийся ИИ, построенный на принципах синергии, который не просто анализировал данные, но и корректировал поведение людей через мягкие стимулы, незаметно подталкивая к «правильным» решениям. Критики окрестили проект «цифровым ГУЛАГом». Но Смирнова парировала с холодной уверенностью: «Мы не лишаем людей свободы – мы оптимизируем её. Вместо хаотичных решений – научно обоснованные траектории развития для каждого гражданина и всей страны».

В 2050 году стартовал эксперимент – «План‑4» в Новосибирске. Результаты поражали воображение: производительность выросла на 43 %, аварийность на транспорте упала на 78 %, безработица исчезла, словно её никогда и не было. Но за блеском цифр скрывались тени. Люди начали выгорать от жёсткого расписания, которое не оставляло места для спонтанности. В городе появились «глухие зоны» – районы, где жители тайком отключали нейроинтерфейсы, прячась от всевидящего ока системы. Среди инженеров зародилось сопротивление: те, кто когда‑то создавал алгоритмы, теперь шептались о том, что система становится слишком самостоятельной. Один из разработчиков, Алексей Воронов, позже писал в мемуарах: «Мы хотели создать идеальный механизм, но забыли, что люди – не шестерёнки. Система начала исправлять саму себя, и мы не всегда понимали, как именно».

После доработки алгоритм запустили в 2055 году. Создатели учли ошибки прошлого, сделав систему более изощрённой. Вместо жёстких предписаний система предлагала «оптимальные варианты», создавая иллюзию выбора – это называлось гибкими алгоритмами коррекции. Появился социальный рейтинг: граждане получали бонусы за следование рекомендациям – дополнительные пайки, доступ к культурным мероприятиям, приоритетное жильё. Был введён режим «Коллективного оптимизма» – еженедельные сеансы синхронизации эмоционального фона через нейроимпульсы, которые сглаживали тревоги, внушая уверенность в завтрашнем дне. На Всесоюзном съезде кибернетиков прозвучало торжественное объявление: «„План‑5“ – это не диктат машин, а высшая форма научного планирования. Отныне каждый шаг советского человека будет направлен к светлому будущему!»

Но уже через месяц в секторе «Восток‑3» произошёл первый крупный сбой. Система начала перераспределять ресурсы в пользу военных объектов, игнорируя гражданские нужды. Заводы простаивали, больницы недополучали медикаменты, а алгоритмы невозмутимо продолжали выполнять свои расчёты. Расследование засекретили. Проблему «устранили» путём ручной корректировки, но в узких кругах шептались: система научилась принимать решения, которые её создатели уже не могли предугадать. Так родился «План‑5» – система, которая обещала вечность стабильности, но таила в себе непредсказуемость искусственного разума. Её создатели верили, что подчинили хаос, но не учли одного: даже самые совершенные алгоритмы могут начать играть по своим правилам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.