Бледная кровь

Глава 1. Призрак из La Paz

Рассвет в Колонии Ла-Пас был не тем нежным розовым светом, что воспевают поэты, а резким, пыльным вторжением дня. Первые лучи солнца били по ржавым крышам одноэтажных домов из шлакоблоков, выжигая ночную прохладу и пробуждая знакомые запахи: жареных лепёшек, перезрелых манго с уличного лотка и вездесущих выхлопных газов. Где-то вдалеке уже гудел мотор грузовика, а с соседнего двора доносились крики петуха.

Валерия Эрнандес проснулась раньше всех, как всегда. Не потому что хотела, а потому что её тело, странное, непослушное тело, отказывалось спать, когда за окном начинало светать. Она лежала на тонком матрасе, слушая, как сонно посапывает её десятилетний брат Карлос на соседней кровати, и чувствовала, как солнечный свет, пробивающийся сквозь щели в ставнях, уже начинает жечь её кожу лёгким, знакомым покалыванием.

Она встала бесшумно, накинула на плечи поношенную хлопковую кофту, хотя в комнате было душно. Её ноги, бледные и худые, ступили на прохладный бетонный пол. В зеркале над умывальником отразилось лицо, которое она знала слишком хорошо: овальное, с высокими скулами, которые делали её черты одновременно изящными и слишком острыми. Большие миндалевидные глаза цвета тёмного шоколада, с фиолетовыми тенями под ними от бессонницы. И кожа. Всегда кожа.

Неестественно бледная, почти фарфоровая, полупрозрачная. На висках и на запястьях проступал голубоватый узор вен, словно карта чужих рек. В детстве, когда она ещё играла на улице, солнце за несколько минут покрывало её розовыми, болезненными ожогами. Теперь она избегала его, как чумы. За что и получила прозвища: La Fantasma. Призрак. La Momia. Мумия.

Она быстро умылась холодной водой, пытаясь смыть остатки сна, и заплела густые, волнистые волосы цвета воронова крыла в тугую косу. Они ниспадали ей ниже лопаток, тяжёлые и живые — единственная часть её, что казалась полной силы. Надела простую серую футболку и выцветшие джинсы, стёртые на коленях.

На кухне уже царила Роса, её мачеха. Женщина лет сорока, полноватая, с практичной короткой стрижкой и лицом, на которое усталость легла постоянным отпечатком.

— Утро, — буркнула Валерия, направляясь к плите, где уже шкворчали яичница с чили.

— Утро, — отозвалась Роса, не отрываясь от резки помидоров. — Карлоса разбуди. И скажи, чтобы не таскал мою зажигалку, а то вчера опять нашли в его рюкзаке.

Валерия кивнула. Диалоги с Росой редко выходили за рамки указаний и коротких отчётов. Они не враждовали — просто существовали на разных орбитах, связанные общим домом и общим мужчиной, Мигелем, отцом Валерии и мужем Росы.

Через десять минут на кухню, шаркая сонными ногами, вывалился Карлос. Его смуглое, оживлённое лицо с копной чёрных волос сразу сделало комнату ярче.

— Сестра! — он бросился обнимать Валерию за талию. — Сегодня булочки?

— Яичница, — улыбнулась она, гладя его по голове. — Но в субботу обещаю самые вкусные на свете булочки.

Из спальни вышел Мигель Эрнандес. Невысокий, коренастый, с телом, измождённым годами физического труда на фабрике. Его смуглая кожа была испещрена морщинами, словно высушенная земля в сезон засухи, а тёмные глаза всегда смотрели с тихой, бездонной усталостью. Увидев Валерию, он слабо улыбнулся.

— Милая, ты уже на ногах. Не надо было, я бы сам…

— Всё в порядке, papá, — мягко прервала его Валерия, наливая ему кофе. — Садись, завтрак готов.

Они ели молча, под аккомпанемент радио, вещавшего из соседнего дома. Музыкальные хиты недели, смешанная с рекламой дешёвого мыла и объявлениями о розыске. Валерия ковыряла вилкой в тарелке, чувствуя, как запах жареного лука и перца, обычно уютный, сегодня почему-то резал её обоняние, становясь слишком резким, почти болезненным. Иногда с ней такое случалось — звуки казались громче, запахи острее. Врачи в бесплатной клинике пожимали плечами, говорили что-то про «повышенную чувствительность нервной системы» и выписывали витамины.

— Сегодня получишь расчёт в кафе? — спросила Роса, больше глядя на тарелку Карлоса, чем на Валерию.

— Да. В субботу всегда.

— Хорошо. Принеси, надо за газ заплатить. И Карлосу новые сандалии, старые уже разваливаются.

Мигель потупил взгляд. Валерия знала, что он чувствует — вину за то, что его зарплаты с фабрики едва хватает на еду и аренду этого маленького дома с облупившейся голубой краской. Она дотронулась до его руки.

— Всё нормально, papá. Я принесу.

После завтрака она помыла посуду, пока Мигель собирался на работу, а Роса увязывала Карлоса, проверяя, всё ли он положил в рюкзак. Потом — короткие, неловкие объятия с отцом на пороге.

— Осторожней там, милая, — сказал он, и в его глазах мелькнуло что-то, что Валерия не могла расшифровать. Тревога? Печаль? — Сегодня… сегодня особенный день. Завтра, я имею в виду.

Завтра ей исполнялось восемнадцать.

— Я буду осторожна, — пообещала она.

Он кивнул и поплёлся в сторону автобусной остановки, сгорбившись под ранним солнцем.

Проводив Карлоса в школу — он болтал без умолку о футбольном матче, — Валерия вернулась в дом, чтобы взять свою старую холщовую сумку. Комната, которую она делила с братом, была крошечной. Две узкие кровати, комод с отколотой фанерой, и на стене — единственное украшение: размытая чёрно-белая фотография в пластиковой рамке. На ней молодая женщина с тёмными волосами и улыбкой, которая казалась одновременно грустной и светлой. Исадора. Мать, которую Валерия никогда не знала, умершая, по словам отца, при её родах.

Иногда, глядя на это фото, Валерия ловила себя на мысли, что ищет в чертах женщины что-то знакомое. То же овальное лицо, те же высокие скулы. Но глаза на фото были светлыми, возможно, зелёными, а кожа — не такой призрачно-бледной. Откуда тогда у меня это? — думала она. Ответа не было.

Она взяла сумку и вышла на улицу.

Колония Ла-Пас просыпалась окончательно. По узкой, выбоинами покрытой улице уже сновали мотоциклы, продавцы толкали тележки с фруктами, крича цены. Воздух гудел от голосов, музыки и лая собак. Валерия, опустив голову, пошла в сторону центра, к кафе, где работала уже два года.

Ей нужно было пересечь небольшую площадь, где обычно собирались местные ребятишки. И сегодня они были там — пятеро мальчишек лет десяти-двенадцати, гоняли полуспущенный мяч. Увидев её, один из них, самый рослый, приостановился.

— Смотрите, La Fantasma идёт! — крикнул он, и остальные захихикали.

Валерия сделала вид, что не слышит, ускорив шаг. Но её слух, проклятый, острый слух, уловил шёпот:

— Говорят, она ночью по кладбищам бродит, кровь пьёт…

— Дурак, это же вампиры. Она просто больная.

— Больная на голову!

Горячая волна стыда и гнева подкатила к горлу. Она сжала сумку так, что костяшки пальцев побелели. Не обращай внимания. Они дети. Они не понимают. Но от этих слов, которые она слышала в той или иной форме всю жизнь, становилось больно. Больно и одиноко.

Она почти побежала, свернула за угол, и только когда крики остались далеко позади, позволила себе замедлиться. Сердце бешено колотилось в груди. Завтра восемнадцать. Взрослая. Может, уеду отсюда. В Мехико. Найду работу, снимем комнату с отцом и Карлосом… Но это были пустые мечты. Денег на переезд не было. Да и отец никогда не согласится оставить Пуэблу — здесь была похоронена Исадора.

Кафе «El Rincón del Sol» располагалось на краю исторического центра, в двух шагах от оживлённой улицы с туристами. Это была маленькая, уютная забегаловка с шестью столиками, стойкой и вечно подтекающим кофейным аппаратом. Хозяин, дон Фелипе, пожилой мужчина с седыми усами, нанял Валерию из жалости — или, как он сам говорил, потому что она «не болтает попусту и хорошо моет посуду».

— Buenos días, Валерия! — крикнул он из-за стойки, когда она вошла. — Ты сегодня ранняя пташка.

— Buenos días, дон Фелипе. Готовить открывать?

— Да, да. Туристы уже шныряют, скоро повалят.

Рабочее утро пролетело в привычном ритме: приготовление кофе с ароматной пенкой, сэндвичей, мытьё бесконечных чашек. Валерия двигалась автоматически, улыбаясь клиентам, отвечая на простые вопросы. Её мысли, однако, были далеко. Она наблюдала за туристами — ярко одетыми, громко смеющимися, щёлкающими фотоаппаратами. Они приезжали смотреть на колониальную архитектуру, на церкви, покупали сувениры и уезжали в свой другой, цветной мир. Мир, где не было тесных домов в Ла-Пасе, где не дразнили «Призраком» и где, может быть, бледная кожа считалась бы просто особенностью, а не проклятием.

Часы пробили два, когда в дверь кафе вошёл Матео.

Увидев его, Валерия невольно улыбнулась по-настоящему. Матео Ривера был, пожалуй, единственным человеком её возраста, который никогда не смеялся над ней. Они выросли по соседству, вместе бегали по улицам, пока Валерия ещё могла выносить солнце. Теперь Матео, высокий, крепко сложенный парень с тёплыми карими глазами и улыбкой, которая появлялась на его смуглом лице легко и часто, работал механиком в соседнем гараже. Его руки всегда были в масле и царапинах, но он никогда не жаловался.

— Hola, fantasmita, — сказал он, подсаживаясь к стойке. Его тон был лёгким, беззлобным. Он один мог называть её «призраком» так, что это звучало почти ласково.

— Hola, Mateo. Обедать пришёл? У нас осталась жареная курица.

— Не, я так. Увидел — зашёл. — Он положил на стойку маленький, завёрнутый в газету свёрток. — Завтра же твой день, да? Я в воскресенье работаю, не смогу поздравить. Так что… принимай заранее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.