Красные яблоки

Глава 1

Завтракне удался.

Ассистентраз за разом выбирал что-то чрезмерно меланхоличное даже для лоу-фай. Рафпорадовал только запахом, но не вкусом. Сливки могли бы быть и лучше, даром чтоиз лавки органических продуктов, которую я недавно нашла неподалёку от дома. Бутылкалавандового сиропа вообще оказалась пустой. В качестве альтернативы я попробоваларассматривать клубы облаков, медленно плывших над просыпавшимся городом. Зайчики,котики или другие милые зверушки подсластили бы кофе, но визуальный заменитель несработал. Как ни напрягала я свою фантазию, видела лишь скалящихся и кричащих монстровнежно-лавандового цвета.

Яотвернулась от окна и поставила пустую чашку на столешницу позади себя. Взглядупал на ближайший стул, задвинутый под обеденный стол. Это был любимый стул Ба.Его, как и большую часть мебели в квартире, включая ту, что сейчас скрываличехлы, купила она. Я сглотнула комок, подступивший к горлу, зажмурилась ипотёрла веки – обычный приступ ностальгии и слезливости перед четырнадцатымавгуста. В этот день двенадцать лет назад умерла Ба.

Вмоей памяти она навсегда осталась в джинсах, белой рубашке и красных кедах. Вдетстве я так часто видела эту тройку, что думала, будто других вещей у Ба небыло. Постоянных спутников её образа я тоже прекрасно помнила: духи с яркойнотой нероли, коралловую губную помаду и лак ей в тон. На левом запястье Ба неснимая носила браслет. Подвески из металлов, дерева и кости так плотно прилегалидруг к другу, что о материале шнура – это была кожа – я узнала, когда самастала носить этот браслет как память о Ба.

КогдаБа закатывала рукава рубашки, мой взгляд всегда останавливался на рисунке, пересекавшемпоперёк её правое предплечье под локтевым сгибом. Я никогда не спрашивала, чтодля Ба значили фазы луны, соединённые тонкой линией.

Обсуждениерисунка было табу из-за матери. Она не утруждала себя моим воспитанием, но исрывалась крайне редко. Срывы случались, когда я проявляла интерес к чему-тостранному, необычному и необъяснимому. Чрезмерная реакция матери всегда ставиламеня в тупик, поскольку сама она эзотерикой баловалась, как и Ба.

Орисунке заговорила Ба, когда делала последний расклад на Таро. Короткий, нобезупречно элегантный танец рук, и карты легли на стол. Ба откинулась на спинкустула, устроив правую лодыжку на левом колене. В левой руке Ба держала сигаретуи постукивала ногтем большого пальца то по кончику указательного, то по кончикусреднего. Периодически она делала глоток из стакана, что стоял по правую руку.Стакан, как и сигарета, был неотъемлемым элементом гадания.

Втот день на кухню зашла мать. Табачный дым вчистую проиграл душной смесисинтетического персика и чего-то приторно-сладкого. От груди до линии наполторы ладони выше колен фигуру матери обтягивало платье персикового цвета,оставлявшее открытыми руки. Персики никогда не предвещали ничего хорошего – этоя знала по опыту.

Яприоткрыла глаза. Сквозь ресницы мне пригрезились нечёткие силуэты двух такихразных, но по-разному важных для меня женщин.

–Мама, у малышки могут быть проблемы с алкоголем.

Явздрогнула, будто наяву услышала голос матери, которую не видела без малогодвенадцать лет.

–Из-за этого? – Ба подняла стакан, в котором оставалось виски на два пальца.

– Аиз-за чего ещё?! – мать всплеснула руками, едва удержав равновесие на своихбезумных каблуках.

Бадемонстративно сделала глоток и предложила свою версию:

–Из-за того, что после разрыва с очередным любовником ты хлещешь коньяк изкофейных чашек?

Кукольноеблагодаря искусно наложенной косметике личико матери превратилось в злобнуюмаску, выдававшую возраст.

–Мама! – рявкнула она.

–Не волнуйся, дорогая, – невозмутимо сказала Ба, – я обсудила с Верой вопросы,связанные с репродуктивной системой и контрацепцией. Твоя судьба ей не грозит.

Матьвоинственно наклонила голову, но Ба была увлечена раскладом, а не её реакцией.

–Ты думаешь, она не умеет считать? – спросила Ба. – Сколько чашек ты выпиваешь?К тому же кофейник всегда холодный. Не забывай, наша Верочка унаследовала от своегопапаши не только нос, но и мозги.

Мать,чеканя шаг, подошла к столу, намереваясь сунуть в карты свой нос, фамильный,тонкий с горбинкой.

–Что ты возишься! – она потянулась к картам.

Бакоротко посмотрела на неё, заставив прижать к груди руку и баюкать её, какушибленную.

–Милая, занималась бы ты своими… маслами, – Ба небрежно махнула рукой с бокалом.– Нравится? – неожиданно спросила она и повернула голову к окну.

Втот майский день я читала, сидя на подоконнике, и на время скандала забилась вугол, желая стать невидимкой, но отвести взгляд от тонких чёрных линий на рукеБа было выше моих сил. Тогда я кивнула, и Ба задала следующий вопрос:

–Хочешь себе такой же рисунок?

Япомню, как бросила быстрый взгляд на раскрасневшуюся мать и замотала головой. Хриплыйсмех Ба заполнил кухню.

–Мама, ты никуда не опаздываешь? – злым голосом спросила мать.

Бавздохнула.

– Икуда, по твоему мнению, мне нужно сходить?

Матьсделала глубокий вдох – ещё чуть-чуть и послышался бы треск расходившихся швовплатья. Она проорала:

– Впарикмахерскую!

Ба задумчивопохлопала по пучку, в который собрала волосы. Тёмно-русые они наполовинупоседели к шестидесяти. Ба сделала глубокую затяжку, медленно выдохнула дым изатушила сигарету в хрустальной пепельнице.

– Азнаешь, ты, пожалуй, права, – согласилась она и подмигнула мне.

Черездва дня Ба снова пришла в гости. Её волосы были былыми. Когда мать это увидела,на её щеках сквозь слои макияжа проступили красные пятна. Она схватилась засердце. Я испугалась, что мать хватит удар, но удар хватил Ба. Случилось этодва с половиной месяца спустя, а за три недели до этого дня Ба призналась мне,что у неё обнаружили аневризму.

Яморгнула и перевела взгляд с широкого подоконника, заваленного книгами, настолешницу. Кофейная чашка была из тех, что мать использовала для коньяка.Последняя из сервиза. Я положила подбородок на левое плечо и поставила среднийи указательный пальцы на столешницу – получились ножки. Я зашагала к чашке.Цель была достигнута за несколько шагов. Ещё шаг – чашка сдвинулась к краю.Следующий шаг – край столешницы оказался под центром донышка, а ручка повисланад пустотой.

Кзвуку бьющегося фарфора присоединился металлический звон. Я посмотрела набраслет. В наборе неизменных со времён прежней хозяйки подвесок был ключик.

Яперешагнула через осколки.

Раньшена старом комодике с высокими гнутыми ножками и единственным ящиком стояла вазадля букетов от поклонников матери. Я давно заменила её на корзину сискусственными глянцево-красными яблоками. Яблоки я не ела из-за аллергии, ноих вид и запах мне нравились. Сняв браслет, я открыла замок и вытащила из ящикаколоду Ба.

Браслетя надела машинально. Услышала знакомый звук, когда начала тасовать карты. Вдвижениях моих рук не было ни элегантности, ни даже лёгкости. Внезапнозачесалась правая рука, прямо под локтевым сгибом, но всё обошлось – колода нерассыпалась по полу, а Паж Кубков упал на лакированную столешницу.

Зазвонилтелефон, но я посмотрела не на него, а на разбитую чашку. Осколки образовалипричудливый узор на паркете. Сервиз купила мать, когда увлеклась гаданием накофейной гуще. Ба гадала на Таро. Я ничем таким не занималась даже из чувствапротеста – скандалы отбили всякое желание, но на память никогда не жаловалась.

КлиентыБа хотели быть обманутыми, но я старалась не врать себе, поэтому отбросилавитиеватость значений. Паж Кубков предвещал знакомство, в моём случае – новогоклиента в клубе.

Ясо вздохом выпустила колоду из рук.

Достола, где лежал телефон, оставалась пара шагов, когда звонок оборвался. Однакокто-то настойчивый сразу же сделал повторный набор. На экране высветилось имяМарты Вельской. Я вздохнула. Не было и девяти, а жизнь уже опережала меня надва очка. Пообещав себе впредь не давать клиентам личный номер, я ответила навызов.

***

Я посмотрелна часы. Меня уже подташнивало от запаха антисептика и не только. Семь летназад во время ремонта в моей квартире Марта сказала, что белый цвет визуальнорасширяет пространство. Я спорить не стал, а после не пришлось проверять это напрактике – интерьер получился в тёмных тонах. Ещё десять минут назад я былравнодушен и к белому цвету, и к мнению подруги, потому что десять… нет, ужеодиннадцать минут назад белые стены, плитка и потолок кабинета как будто бынаходились на полметра дальше, ниже и выше, соответственно. К тошнотеприбавилось лёгкое головокружение.

Я судовольствием ослабил бы галстук, если бы носил его. Горловина футболки сдавилашею не хуже официальной удавки, но с этим ничего нельзя было сделать. Я сновапосмотрел на часы. Прошло одиннадцать минут и тридцать секунд. В прайс-листецентра значилась цена за консультацию продолжительностью в четверть часа, идоктор намеревался отработать время до последней секунды. Он напоминал мнехерувима, который после превышения возрастного ценза перешёл с амброзии напирожные, сменил белые крылья на белый халат, а вместо золотого лука обзавёлсякруглыми очочками в золотистой оправе и так дожил до пенсионного возраста. Яразбирался в херувимах, потому что Марта была галеристкой, а я – настоящимдругом.

Доктор…Я бросил взгляд на гравировку таблички – двадцатисантиметровый хромированныйбрусок вдоль края белого стола – и мысленно поправил себя: НиколайВениаминович. Так вот, Николай Вениаминович обладал внушительными регалиями. Оних молоденькая администраторша с гордостью любящей внучки рассказывала напротяжении пяти минут. Для специалиста такого уровня Николай Вениаминовичслишком долго изучал результаты стандартного обследования. Напрашивалосьобъяснение: доктор вёл приём по заветам старой школы. Конечно, существовало идругое, но в него я не верил, поэтому спросил с усмешкой:

– Уменя всё настолько плохо?

Послетринадцати минут тишины, стерильной, как этот кабинет, собственный голоспоказался неуместно громким. Вздрогни Николай Вениаминович, я бы не удивился,но доктор лишь глубоко вздохнул. Он нехотя оторвался от полупрозрачного,белёсого с моей стороны голоэкрана и вальяжно откинулся на спинку белого – акак иначе! – кресла. Кресло выразительно скрипнуло несмотря на все признакиэргономичности и прочности: причудливо изогнутый силуэт и стальные трубыкаркаса.

НиколайВениаминович снял очки. Взгляд чёрных глаз заставил напрячься. Шутка моглаоказаться и не шуткой вовсе, а это уже было бы совершенно не смешно. Вспомниласьнеутешительная вещь: сарказм всё ещё являлся формой юмора, и судьбапредпочитала именно эту форму, когда дело касалось меня.

–Марк Михайлович, в анкете вы не указали место работы, – произнёс НиколайВениаминович с той же степенностью, с которой двигался.

Упоминаниеанкеты озадачило, но я с деланным равнодушием пожал плечами:

–Разве это поле обязательно для заполнения?

НиколайВениаминович снова вздохнул.

–Необязательно, – сказал он и после паузы добавил: – Совершенно необязательно.Однако обычно его не игнорируют. Пишут хоть что-то.

Ато я этого не знал! Знал я и другое: стоило указать место работы, результатыобследования сразу же направили бы в клинику Охранки. Если бы я хотел, чтобы наработе узнали о моей проблеме, я не пошёл бы в этот центр.

Япоймал немигающий взгляд доктора. Видимо, почтенный Николай Вениаминович сделалсхожие выводы.

–Так что с результатами обследования? – напомнил я.

Докторвздохнул в третий раз, переплёл пальцы и сказал:

– Яполагаю, вы не симулируете…

Фразане прозвучала как вопрос, но я успел кивнуть прежде, чем Николай Вениаминовичпродолжил:

–…и боли вас действительно беспокоят. – Надев очки, доктор снова посмотрел вголоэкран и покачал головой. – Не люблю разбрасываться фразами вроде «у вассердце, как у восемнадцатилетнего». Всё у вас вполне соответствует тридцатидвум годам. С учётом образа жизни и, полагаю, работы. – Николай Вениаминовичпосмотрел на меня поверх очков. – Однако, ваши жалобы не по моей части.

Итак,в решении своей проблемы я не продвинулся ни на шаг.

***

Мартапредставляла собой живое воплощение множества положительных стереотипов оженщинах. В частности, об их непревзойдённой интуиции. Она позвонила ровно втот момент, когда за моей спиной закрылась дверь в кабинет кардиолога. Я неуспел отойти от эффекта белой комнаты и едва вдохнул воздух, благоухавшийсинтетически-цветочным освежителем, но вызов принял – это же была Марта.

–Какой результат? – спросила она.

–Два – ноль в мою пользу. Кардиолог тоже мимо, – бодро ответил я.

–Всё шутишь, Марк! – проворчала Марта, но тут же переключилась на другую тему: –Не планируй ничего на завтра.

– Аесли уже? – усмехнулся я.

–Отменишь, – заявила подруга безапелляционным тоном, который подхватила отКирилла.

Яхотел было её пожурить: муж-адвокат сказывается на характере даже если ты…Марта, – но услышал:

– Уменя есть отличная идея!

Обычнопосле этих слов в жизни людей происходили катастрофические события. Я не былисключением из этого правила. Если раньше остановиться вовремя мешаласобственная дурость, то сейчас… Это же была Марта! Я никогда не мог ей отказать,поэтому вместо «Вот дерьмо!» сказал обречённо:

–Слушаю.

Какбы глубоко Марта ни погружалась в свои эмоции, обычно она не игнорировалареакции окружающих, но не в этот раз. Я решил, что это такой способ защиты:уйти с головой в помощь другу, чтобы не браться за решение собственных проблем.

Субботаобещала стать нескучной.

Глава 2

Пустьэто и было клише, но мой родной городок выглядел так, будто время в нёмостановилось минимум полвека назад. Разве что в предместьях поля кукурузы,подсолнечника и пшеницы перемежались «полями» ветрогенераторов и солнечныхбатарей. Дроны кружили и над полями, и над «полями» – мониторили состояние итех, и других. В случае с агрокультурами они ещё и обработку инсектицидами проводили,и удобрения по графику вносили.

Зачетырнадцать лет жизни в большом городе я так и не привык видеть в началеавгуста не сухую траву и первые жёлтые листья в кронах деревьев, а сочнуюзелень. Большой город утопал в ней почти круглый год благодаря системаммикроклимата, которые продлевали лето не только для общественных парков игазонов, но и для вертикального озеленения разнообразных строений. Даже неботут было другим – высоким и ясным. Ни пылинки, ни дрона.

Тишина– вот по чему я до сих пор скучал, но зелень и небо помогали мириться снесмолкаемым гулом. Иногда мне казалось, что шум города просачивался и в моюквартиру сквозь многослойный стеклопакет, и в изолированные подвальныепомещения Охранки, где находились допросные. И первое, и второе былоневозможно.

Яоттолкнулся от перил моста и посмотрел на небольшую батарею компактныхконтейнеров для сортировки мусора. Эти штуки до сих пор ставили меня передлогическими дилеммами. Например, сейчас я держал в руке крафтовый пакет, вкотором остались крошки и пудра от пышек. Так куда следовало выбросить пакет?

–Мы же собирались обедать, – раздался за спиной голос Кирилла.

Другвозмущался и по поводу, и без повода уже месяца четыре как, но претензия вместоприветствия была для меня в новинку. Видимо, Кирилл осваивал новый уровеньчудачества. Только с заменой буквы «ч» на «м». Вчерашняя мысль о нескучнойсубботе начала материализовываться.

Япопытался скомкать пакет в шар, но не преуспел из-за плотности картона, однаков цель всё равно попал. Коричневый комок неопределённой формы сгинул в приёмномотверстии контейнера для бумаг.

– Марк,ты меня слышишь?

Янатянул на лицо улыбку и развернулся к Кириллу. В левой руке тот держал новыйпортфель стоимостью в половину моей месячной зарплаты. Портфель яидентифицировал как рабочий – в повседневной жизни Кирилл не переносил претенциозныхвещей за двумя исключениями. Правило не распространялось на часы и обувь. Едвавзглянув на шейный платок друга, я почувствовал, как вспотела моя собственнаяшея, хотя был в неизменной футболке. Я снял с левого плеча пиджак, взятый радисоблюдения приличий, улыбнулся ещё шире и заключил Кирилла в медвежьи объятья. Онбыл выше ростом, но я не ожидал достойного сопротивления, поскольку блокировалего руки. Сдавливая рёбра Кирилла до тех пор, пока тот не прекратил безнадёжныепопытки меня отпихнуть, я с садистическим удовольствием думал, что вид у нас былисключительно дурацкий.

–Может хватит? – спросил Кирилл.

–Может и хватит, – ответил я, отступив на шаг. Скрестив руки на груди, я сприщуром наблюдал, как друг одёрнул рукава и поправил платок – один-в-один кот,приводящий в порядок шерсть после несанкционированного прикосновения человека.

Я поройспускал Кирилла с небес на землю, но при этом никогда не ставил себе цельюдовести его до бешенства. Это было прерогативой клиентов Кирилла, щедрооплачиваемой, разумеется.

–Марта назначила встречу на два, а таблетку нужно выпить уже сейчас, – объясниля.

ВзглядКирилла стал напряжённым. Я расшифровал его как проявление беспокойства.

–Инструкция рекомендует делать это не на пустой желудок.

Кириллрасщедрился и изобразил удивление:

– Скаких пор ты читаешь инструкции?

Яответил на вопрос очередной улыбкой, в меру идиотской, чтобы у Кириллазадёргалась бровь. Чрезвычайное явление для человека, у которого пустоевыражение лица – важный рабочий инструмент. Я предпочёл вызвать раздражение, ане испуг, который непременно последовал бы после честного ответа: «С тех пор,как начал опасаться, что даст сбой то, что пока не болит».

–Ладно, проехали, – сказал Кирилл.

Ярасслабился. Друг заговорил на человеческом языке, значит, его отпустило. Уобеда появился шанс не стать катастрофой.

–Тогда веди меня к ресторану. Понятия не имею, где он находится, – признался я.– Марта не упоминала название.

–Не к ресторану, а к спортивному клубу. – Кирилл взмахнул левой рукой, указавпортфелем направление. – Для начала.

Яснова накинул пиджак на плечо и подстроился под шаг друга.

–Для начала? – переспросил я.

– Яцитирую. Понятия не имею, что это значит, – раздражённо ответил Кирилл. Онтерпеть не мог недосказанность – ещё одна грань его профессиональнойдеформации. Кирилл настоятельно просил своих клиентов быть с ним честными, какна исповеди, чтобы в решающий момент какая-нибудь незначительная, по их мнению,деталь не усложнила дело.

– Ятак и не понял, с кем мы встречаемся. Знакомая Марты оказалась высококласснымдиагностом?

Кириллсбился с шага.

– Неугадал? – насторожился я.

–Так Марта ничего тебе о ней не рассказала? – недоверие отразилось не только вголосе, но и во взгляде Кирилла.

–Видимо, на то были причины, – пробормотал я, предположив, что они мне вряд либы понравились. – Что ты о ней знаешь?

–Вообще-то всё, что знает Марта.

Теперья запнулся на ровном месте.

– Аподробнее?

–Марта сказала, что это её инструкторша по йоге.

НеожиданноКирилл рассмеялся. Его смех заглушил даже шум автомобилей. Спальный кварталостался позади, а впереди виднелась чисто символическая ограда, за которойпролегал широкий проспект.

Я внедоумении посмотрел на друга.

– Ая ещё удивился, почему ты не позвонил мне с просьбой отговорить Марту от еёзатеи!

–Прости, что не могу разделить твоё веселье, – с сарказмом произнёс я.

Кириллкак в старые-добрые хлопнул меня по плечу.

–Марта думает, что ведёт тебя на обед с потомственной ведьмой.

Яостановился. На языке вертелось несколько вариантов ответа, но все непечатные,а мимо вышагивала чета благообразных старичков, и провинциальное воспитание непозволило при них выражаться.

– Кирилл,ты сейчас похож на адового клиента адвоката, – сказал я, – скрываешь оченьважные факты.

–Расслабься! – Кирилл тронул меня за плечо, на сей раз деликатнее, предлагаяпродолжить движение. – Бабка этой инструкторши была уважаемым антикваром, а длядуши гадала на Таро. Бабка Марты была её клиенткой и до сих пор с восторгомвспоминает сеансы. Мать инструкторши работала в риэлтерской конторе, но всвободное время тоже промышляла чем-то эзотерическим. Правда, без особыхуспехов. Сейчас она замужем за Григорием Кавериным. Знаешь такого?

Япожал плечами – имя было на слуху, но не принадлежало к аристократическимфамилиям, поэтому я не помнил, чем конкретно Каверин занимался.

–Это владелец крупной сети отелей и ресторанов. Первые достались ему понаследству, последние – его детище.

–Похоже, до титула осталось пережить, не разорившись, одно-два поколения, –оценил я и добавил: – Респектабельная дама.

Кириллдважды кивнул.

– Асама инструкторша? – я поморщился от того, насколько обречённо прозвучал мойголос.

–Ни в чём эзотерическом замечена не была, – успокоил меня Кирилл. – Репутация унеё хорошая. Работает без фанатизма. Не говорит ни о карме, ни о чакрах ни о…что там ещё бывает…

Японятия не имел «что там ещё бывает», хотя одно время встречался с фанаткоййоги. К счастью, она радовала меня не рассказами о карме или чакрах.

– Счего тогда Марта взяла, что ведёт меня к ведьме? Потомственной к тому же.

Кириллпожал плечами.

–Вроде бы эта инструкторша недавно посоветовала Марте какое-то масло от головнойболи, и оно помогло. Тут ты со своими симптомами без диагноза. – Кириллозабоченно посмотрел на меня, словно хотел убедиться, что я в порядке и непланирую биться в припадке. – Вспомнились и одарённая бабка, и интересующаясятемой мать… В общем, как-то сложился пасьянс в голове нашей Марты.

У меняв голове пасьянс складываться не желал. Я кисло улыбнулся и сказал:

–Спасибо за заботу, друг. Ценю. Надеюсь, ты бы не стал ждать моего звонка, апозвонил сам, если бы узнал что-нибудь… – я снова не успел озвучить свою мысльдо конца – мимо проходила молоденькая мамочка с коляской. – Короче, если бы узналчто-нибудь, – повторил я.

–Конечно позвонил бы. Я до сих пор чувствую ответственность перед твоимиродителями. Если бы не я, ты бы так и остался простым, провинциальным парнем. Жилбы сейчас по соседству с ними, женился бы на… Лере? Лиде? – Кирилл защёлкалпальцами, словно пытался вспомнить имя.

Яусмехнулся и «напомнил»:

–Лизе.

–Точно! На ней самой, – Кирилл кивнул и продолжил мысль: – И сейчас у вас былобы уже двое детей.

–Трое, думаю, – поправил я друга.

–Тем более! А я утянул тебя сюда.

–За что мои родные тебе благодарны. – Я усмехнулся. – Особенно старший брат,который, на той самой Лизе и женился.

–Ещё бы ты нормальную работу выбрал, – Кирилл покачал головой, будто искреннесожалел о выбранной мной профессии.

ЕслиКирилл «забывал» только имя моей первой любви, то Максима он игнорировалцеликом, поэтому я не удивился смене темы.

–Как у тебя, например? – моя усмешка стала шире.

–Почему нет? – вскинулся Кирилл. – Но тебя черти понесли в Охранку. Какрезультат – ты страдаешь непонятно от чего и не можешь получить нормальнуюмедицинскую помощь, потому что боишься вылететь из конторы, если диагноз непонравится твоему начальству.

–Нормальная у меня работа! – возразил я. – Я её люблю не меньше, чем ты свою.

Кириллскептически фыркнул.

–Она всяко лучше твоей, – добавил я.

–Серьёзно?!

–Вспомни охоту, которую на тебя открыла банда бывшего мужа твоей клиентки за то,что ты помог ей обобрать его при разводе. Это так ты представляешь нормальнуюработу?

–Единичный эпизод, – занудным тоном возразил Кирилл.

–Побереги это для суда, – предложил я.

Кириллснова фыркнул.

–Кстати! – сказал я. – Представь, если бы я решил стать пожарным. Как хотелсначала.

Кириллпередёрнул плечами и нервно прочесал пальцами волосы от корней до кончиков. Этовыглядело забавно и заняло время – волосы у друга были вьющиеся и почти доплеч.

–Что такое? – спросил я.

– Япредставил твои похороны, придурок! С твоим везением гроб наверняка был бызакрытым, и всем пришлось бы довольствоваться созерцанием твоей физиономии нафото. У тебя нет ни одного нормального фото. Подумай об этом, Марк!

Дляменя последняя фраза почему-то прозвучала так: «Реши этот вопрос в ближайшеевремя, придурок!»

–Чем тебе не нравится моё везение? Я до сих пор занят настоящим делом, а не вунылой форме с галстуком подписываю-перекладываю бумажки.

Япоймал полный недоумения взгляд Кирилла.

–Ты странный.

–Это первое, что ты сказал мне двадцать лет назад, когда мы познакомились, –напомнил я.

– Яне отказываюсь от своих слов.

–Побереги это для суда, – повторил я, усмехнувшись занудному тону друга, накоторый тот порой переходил автоматически.

Глава 3

Когдапересекаешь многополосный проспект, задавать вопросы попутчику – идея далёкаяот гениальности и близкая к идиотизму, если это происходит во время обеденногоперерыва в квартале, где площади восьми из десяти зданий офисные. Однако якатегорически не мог сложить у себя в голове пасьянс, удавшийся Марте, поэтомунаплевал и на шум, и на толпу: