Любовь – пробуждение от жизни

В этом мире всегда мрак…

Аид, управитель этих мест, преисподней, давно не выходил на «поверхность», в мир людской, а в мир богов – уж тем более. Давняя обида за изгнание, непонимание и ущемлённая гордость не позволяли ему показываться на Олимп.

Всё свободное время Аид тратил на обустройство собственного подземного царства, внутренняя часть которого представляла собой мрачный храм с колоннами. Также он записывал имена умерших людей в золотую, в толстом переплёте книгу. Худощавой, жилистой рукой он заносил имя, дату рождения и дату смерти. Его лицо являло строгую задумчивость, напряжённость, будто внутри него происходила какая-то мучительная работа, хотя дело не представляло особой сложности – просто записать данные несчастного человека. «А может быть, счастливого, ведь он сейчас (умерший) уйдёт в вечное забытьё, не будет существовать, помнить? А я буду помнить всё… Ненависть наполняет душу мою. Всё опротивело. Каждый день одно и то же, – вдруг мысли героя перетекли в другое русло. – Неужели я недостоин прощения Твоего, Отец мой?! Яви мне лицо Твоё! Я никогда не знал… не узнаю, каково это – быть любимым… Ха-ха-ха, – гомерически засмеялся подземный властитель, – Что я делаю? Молюсь… Ха-ха! Глупец». Вдруг страх отразился на лице Аида, не слышал ли кто его, поспешно-подозрительно обернувшись в одну и другую сторону, он вздохнул с облегчением.

– Бог вездесущ, мой повелитель, – с саркастичной улыбкой обратился к Аиду маленький, уродливый человечек Агамемнон. Он уже несколько минут стоял рядом незамеченным. Его курчавые каштановые волосы ниспадали на плечи, лицо было исцарапано морщинами, разного рода шрамами, полученными когда-то в далёком прошлом… Лицо было асимметричным. Весь он был какой-то обрюзгший, сутулый, будто весь корпус стремился прирасти к земле. Кривенькие ножки, одетые аккуратно в сандалии, тоненькие руки и большое пузо. Страстью его были драгоценные камни и перстни. Когда случалась серьёзная ссора между Агамемноном и Аидом, царь в знак примирения дарил гранатовый браслет или другую безделушку. Единственная прелесть во всём внешнем облике этого человечка были его глаза, отражающие всю полноту глубины души его. Понятие прекрасного у каждого человека своё. И ты, мой читатель, вправе придумать их на свой вкус и цвет.

– Я рад тебя видеть. Ты слышал мой старческий бред? Ох! Увы!!! Я попался. Если у тебя есть опиум, дай его мне… Хочу забыться. – Они пошли к мутной речке, которую в древности называли Ахерон.

– Вам не опиум нужен, а свежий воздух, – блеснул кроличьими глазами маленький человек, осознавая, на что толкает своего повелителя.

– Готовь колесницу! – приказал Аид, но вдруг, остановившись, сказал: – Хотя подожди. Я сам. У меня есть одно дело.

И это «дело» заключалось в одной только девушке, в которую безнадёжно был влюблён Царь теней, бог зла и смерти.

Прозерпина

Солнце клонилось к закату. В мире людском были всё те же суетные дни, в которых жители земли большую часть времени отводили хозяйственным работам, будто пчёлы, трудились не покладая рук. Они собирали урожай, выгуливали скот, готовили пищу, ели, убирали свои дома. И вот начинало вечереть. Пастухи, сонно позёвывая, следили за своими животными, в надежде на скорый приход темноты, загона скота и ухода домой, к семье.

Жила в тех местах прекрасная шестнадцатилетняя девушка Персефона. Всё её существо было наполнено поэзией, необычайной лёгкости, тихой задумчивости. Желания юной девы были просты – вставать ранним утром, пока солнце ещё занимается, бежать в поле, где находятся прекрасные, душистые полевые цветы, нарвать их и валяться на траве, со слезами умиления взирая на это бесконечное Небо. Она имела средний рост, подтянутую фигуру, тёмные, смольные, роскошно-густые волосы, аккуратно уложенные в мягкую волну. Круглые, по-детски смотрящие голубые глаза её являли собой неопытность, я бы даже сказала, наивность прелестного создания.

Жрец языческого храма, в который Персефона приходила на обрядовое служение, как-то раз сказал ей с глазу на глаз: «Во сне мне приходила великая богиня плодородия и земледелия Деметра и объявила, что ты её дочь. Честно признаюсь, я не поверил, так как не раз бывали случаи этакой насмешки со стороны тёмных сил. Ну нравится им вводить нас в заблуждения! Ладно, говорю. Но как я поверю тебе, о великая богиня, вдруг ты мне лжёшь? При грубом слове „ложь“ глаза Деметры налились красной яростью, вот как сейчас вижу пред собой. Она возгласила грозным голосом: „Поосторожней в оборотах, жрррец!!! Всё, что я делала, я делала для неё, для её милой улыбки, для её восторженно-радостных слёз. Прозерпина – дочь Деметры и Зевса!.. Мы желали для неё только хорошего. Поэтому решили воплотить в земной жизни, для приобретения опыта, понимаешь, это нужно для духовного роста. Но она чересчур доверчива… Я всего лишь прошу твоего зоркого присмотра“». Раскрыв перед юной Персефоной все карты, пытаясь быть во всём честным с ошеломлённой девушкой, жрец взял её в свои духовные чада. Каждый вечер он обучал её разным учениям, искусству, духовно обогащая это создание.

Как говорилось выше, Аид явился в мир людской по своим личным делам, а облик он принял довольно простоватый. Его главная задача была – сливаться с общей массой народа, и для этого он перевоплотился в малозаметного мальчика с палкой для разгона скота – пастуха. И действительно, при встрече с объектом обожания коварный бог превращался в глупо улыбающегося мальчишку. Его интересы были теперь заключены только в ней, он хотел разгадать загадку, кроющуюся в этих задумчивых глазах. Поначалу он не знал, как к ней подойти, как приступить, настолько близость Персефоны сковывала его тело, что он сам удивлялся, как же раньше он обольщал женщин. Но выдался прекрасный случай.

Юная дева, в белом развивающемся на ветру хитоне и кожаных сандалиях, сидела на каменных плитах, в роще, в роденовской позе. Духовный учитель настолько сильно нагружал её мыслительный аппарат всевозможными идеями, убеждениями, принципами, что под конец дня голова была зафарширована. И, чтобы не показывать своего «выпадения» из этой реальности, отсутствующего взгляда, Персефона решила уходить в безлюдные места, другими словами – изолировалась, считая своё состояние безумием. В какой-то степени учение повлияло на неё негативным образом.

Чёткое интуитивное ощущение подсказало девушке, что на неё направлен пристальный взгляд, она повернула голову и увидела его, мальчика чуть младше себя.

– А почему ты такая грустная? – спросил он у Персефоны. Хотелось бы отметить тот факт, что есть люди, у которых черты, выражение лица располагают к себе, и этому человеку, имеющему такую физиономию, собеседник хочет высказать себя, поделиться своими внутренними переживаниями, обидами. Именно такое лицо было у лже-мальчика.

– Я не грустная… Я просто думаю. Жрец из вон того храма (показывает пальцем) обучает меня, задаёт загадки на дом, вот я здесь и сижу, размышляю. Многие не понимают меня, считают странной, не от мира сего, а мне обидно от их насмешек… Мальчик, а мальчик, как тебя звать? – изменив выражение лица на добродушное, весёлое и игривое, какое оно всегда было, она улыбнулась, немного наклонив голову в сторону, ожидая ответа.

– Разговаривая с таким чудесным созданием, как ты, мне не хотелось бы осквернять твоё присутствие своим недостойным именем, ведь оно самое распространённое в наших простятских кругах, совершенно неинтересное, в отличие от твоего, Персефона, – произнёс Аид, видя, как глаза прелестного существа округлились ещё больше от удивления и испуга. Ироничной улыбкой одарил бог несмышлёныша, попавшего в сети коварного злодея, но наша героиня являлась человеком совершенно другой масти – преобладая над своими эмоциями, она приняла эту игру. Теперь главной задачей Персефоны было разобраться в мотивах стоящего рядом человека, чего он хочет, какие намерения предпримет дальше, о чём будет говорить. Её задача – перевернуть ситуацию так, чтобы не она была в роли жертвы, этакого подопытного насекомого, которому исследователь тайн отрывает то одну лапку, то другую, потом и крылышко заодно, чтобы изучить их под лупой, а мальчик ей оказался. Но мы ведь с вами понимаем, кто пред ней стоял. Может быть, именно это желание поразвлечься, а не сложить оружие и уйти с поля боя и привлекло гордого изгнанника к этой молодой особе.

– Если хочешь, придумай мне новое имя, хотя с моей стороны выглядит неразумно предлагать такие вещи. Ты, наверное, удивилась, когда я назвал твоё имя. Да, я действительно знаю много, потому что имею некоторые способности, отличающие меня от простых смертных, – прохаживаясь взад и вперёд с заложенными назад руками, немного сутулясь, произносил своё откровение мальчик. – Видишь ли, я провидец, мне известны многие загадки, тайны Мироздания, о них я расскажу тебе немного позже… И… да, точно! Твой учитель – идиот. Вот это я знаю точно. – Персефона закатилась от хохота набок, вся подрагивая в весёлой истоме, она постаралась принять снова свой невозмутимый вид. Комичность этой сцены заключалась в том, что прекрасную деву умиляли неудавшиеся попытки юноши понравиться ей.

– Да уж, пастух. На твоём месте я пользовалась бы другими приёмами покорения девичьего сердца, нежели оскорбление личности другого человека, религиозного деятеля, учёного мужа и просто неизвестного тебе, мальчик, человека, так как это крайне неприлично – «принижать», чтобы «возвыситься». Признаюсь, в более юном возрасте я использовала этот метод, но не осознанно… чтобы понравиться… выделиться… – Характер беседы начинал принимать особую палитру эмоционально-близкого отношения, и героиня невольно стала терять над собой контроль, заливаться краской, потом мрачнеть. Её целью не было раскрывать перед безграмотным простолюдином душу, но к этому всё шло. Бог теней и великих нечистот царства мёртвых, видя смятение объекта своих страстей, решил переменить тактику, чтобы окончательно вогнать суженую в ступор. После минутного молчания Аид приступил ко второму этапу обольщения.

– Не казались ли тебе речи твоего учителя интересными? Каким учениям он тебя обучает? Каково это вообще – учиться? Вопросы сугубо меня не касаются, но как человека гордого, не признающего ничей отеческо-учительский гнёт, – тут дьявольски красивые глаза юноши оглянули верх сосен и устремились в направлении неба, – мне чужда мысль обучения вторым лицом.

– Его уроки доставляют мне безумное удовольствие, и теперь жизнь для меня делится на до и после появления в ней знаний… Чувствую некоторое превосходство, за которое стыдно, перед остальными смертными. – Её взгляд опустился вниз, и, подумав немного, она ответила: – Твои слова характеризуют тебя как человека, вышедшего не из кругов простолюдинов, развитого, и при этом ты говоришь, что не имел наставника, покровителя, мудро направляющего тебя по тернистому пути к истине. Неужели после этих нестыковок я должна тебе верить?

– И ты не кажешься мне глупой, Прозерпина, после этих слов.

– Прости, ты внушаешь мне трепет и страх. Я боюсь, но любопытство и желание выпить этот освежающий глоток прохладной воды в виде новой информации, знаний сильнее пресловутого страха.

– Хочу посвятить тебя в ход своих мыслей насчёт этого древнейшего чувства. Оно присуще всем живым существам, включая и человека. Когда-то с помощью дикого импульса тварь земная могла уберечь свою шкуру от наступающей опасности – сбежать, скрыться или же, наоборот, вступить в молниеносную борьбу и выиграть; страх выступал прекрасной самоохранительной организацией, помогающей в трудную минуту. Но, казалось бы, человек оторвал и превознёс свою личность от уровня животного, научился думать, произносить членораздельную речь, создавать произведения искусства, выдумал бога (зачем, правда, непонятно, ведь он сам таковой) – и всё равно испытывает эту эмоцию, будто бы страх закодировался в подкорках сознания наших предков и передался с их кровью нам. – Персефона слушала эту доселе неизвестную информацию с раскрытым от удивления ртом и выпученными глазами. – Люди не задумываются над этим в силу того, что сейчас общество построено по-другому, это будет трогать их сердца спустя… К сожалению, не могу больше вдаваться вглубь моих жалких, никому не нужных рассуждений, мне пора возвращаться домой.

Аид отвесил поклон, положив руку на свою грудную клетку, немного наклонив голову.

– Как? Ты уходишь? Мы ещё увидимся? – с оживлением и затаённой надеждой спросила Персефона.

– В это же время, на том же месте. Прощай.

Вечерело…

Темнота выпивала все краски из молодой зелени, оставляя мельчайшие отголоски от насыщенных цветов дня. Сумрак говорил об одиночестве, которого можно было избежать, лишь отправившись в дом, к семье.

Твоя жизнь – моя жизнь

Мыслей главного героя не покидала девушка, даже после прибытия домой. Он снова и снова вспоминал её образ, овал лица, лёгкую припухлость губ, роскошно-густые волосы, необычно сложенную фигуру, не похожую ни на женскую, ни на девичью, а какую-то промежуточную между ними, немного угловатую, но с формами, наивно смотрящие глаза, когда он рассказывал свои глубинные убеждения, а главное – пытливый взор, желающий новых, заведомо неизвестных знаний. Его давнишней мечтой было преподавание, а Персефона являлась отличным хранилищем его вселенской премудрости. Многие детали также не ушли от его зоркого взгляда – это эротично просвечивающиеся соски, видные под хитоновым одеянием. При дуновении ветра платье не раз задиралось и высвобождало наружу архитектурные, будто бы высеченные великим скульптором эпохи Ренессанса, чётко выраженные ноги и коленки. Она была такой недосягаемой и в то же самое время близкой, манящей. Невозможность взять желаемое подстёгивало Аида больше всего. Возбуждение, которое нахлынуло на бедного влюблённого бога, делало его эгоистичным мальчишкой, желающим удовлетворить свои сексуальные потребности, не обращая внимания на чувства партнёра. Как вино, любовь ударила в голову и переполнила все члены центрального персонажа. Аид начинал задыхаться от состояния тёплой истомы, перехватывающей его горло.

Мысли главного героя были сконцентрированы на объекте желания.

«Как мне опуститься, если душа рвётся ввысь? Девица дарит ощущение удивительного наслаждения моему сердцу, какое не давали ни богини, ни дьяволицы, ни, тем более, земные женщины… Она просто великолепна в своей чистоте и невинности, она – совершенный ребёнок. Чем объяснить моё возвышенное состояние? Мою негу? Не хочу об этом даже думать! Единственное, чего желает моя душа, – это владеть этой чистотой, владеть Прозерпиной. Возможно, моя страсть поглотить эту прелестницу заключается только в одном – я хочу прикоснуться к Божественной Чистоте любви, иметь то, чем я обделён по определённым причинам… Не хочу поднимать из своей мерзкой души воспоминания Отцовского изгнания и заточения, которые повлекли за собой моё чувство одиночества. Слишком велика моя душевная боль. Ненавижу… Хочу сейчас одного – иметь спутницу жизни, родственную душу, напарницу, единомышленницу, подругу сердца моего. Хочу именно её. Прозерпина, мука моя!!!» – Что-то подобное стону и визгу высвободилось из души Аида. – «Я не могу жить без тебя и поэтому сделаю всё, чтобы ты принадлежала только мне, даже…» – Тут, схватившись за голову и согнувшись вперегиб, царь теней, обезумев, осознал, что готов переступить через своё безграничное самолюбие, попрать ногами сатанинскую гордость, отправиться-таки на Олимп и запросить у своего брата Зевса нежный подарок в виде прекрасной девы.

– Слишком поспешны выводы, мой повелитель, – сказал верный слуга.

– Я знаю, что делаю. Убирайся! – махнув худощавой рукой, сказал нахмуренный Аид.

– Прошу простить за бестактность. Хочу всего лишь подсказать, что ваша задача пока что – обольщать всеми возможными способами, а не унижаться перед выскочками сверху ради восторжествования справедливости и честности…

– Я понимаю, к чему ты клонишь, брат. Твои слова наполнены здравого смысла, и к ним стоит прислушаться. Но сейчас прошу тебя, уходи, я хочу побыть с самим собой.

– Как скажете. – Испаряется, как дым.

«Безумец, что в любовном состоянье

Решил я к действу перейти.

Нет! Ещё очень рано.

Буду выжидать её любви,

Расположенья и тоски немой по мне.

А, может быть, сейчас идти

И преклониться у престола

Святого духа, во имя этой вот любви?

Безумец, успокой свой пылкий нрав

И ум на землю опусти…

Не знаешь ты

(А, может быть, не хочешь знать),

Любовь ли это

Иль просто похоть?

Сначала разберись…»

Внутренние монологи создают тон на весь день, они важны, так как от их характера «накрученности» зависит, будет ли бог теней чувствовать себя хорошо или нет. При психотравмирующей ситуации, произошедшей в прошлом, Аид вместо того, чтобы забыть болезненную историю, вновь и вновь возвращается к ней, жуя эту мыслительную жвачку без конца. Возможно, кто знает, при перемалывании старых обид его настигают садомазохистские наслаждения. Вы скажете: чушь. Может быть.

Как насчёт такого вопроса: «Почему мы, смертные, вспоминаем старый хлам и роемся в нём? Разумнее было бы выбросить, не так ведь? Отпустить, забыть, освободиться…»

Когда Аид вернулся в своё логово, первым делом бог подземного царства устроил обход владений, в которых по замыслу должны были быть значительные перестройки для будущего члена тёмной семьи. В частности, Аид хотел изменить спальню, которая, по его мнению, не соответствовала лёгкому и изменчивому нраву супруги. Поэтому в комнате должно было быть больше красок и цветов.

Исход

Стоит немного рассказать предысторию взаимоотношений царя теней и его Отцом…

Огромная зияющая дыра была в душе Аида после того, как Отец в порыве гнева на проступок сына выгнал его из дома, с Олимпа. Всё это время, пока Кронос втайне от всех создавал новый дом для изгнанника, Аид скитался по пустыням, где ему не было нигде приюта, никто не был ему рад. Он плакал. Но так умело скрывал это, что многие пустынные сущности порой думали о душевном омертвении бога. Он спал на холодной бестравной каменистой земле, свернувшись калачиком. Такой боли, такого отчаяния и одиночества он ещё не испытывал никогда. А главное – злости на Отца, который мог бы, если бы захотел, простить нерадивого. Но Он этого не сделал.

Причину конфликта здесь я не хочу описывать, ибо она настолько примитивна, что и не стоит говорить… Могу лишь сказать одно слово – Страх. Страх вкупе с подозрением – вот что погубило отеческую любовь и уважение к Аиду.

Главный герой отличался яркой харизмой, силой воли, ответственностью, а именно эти качества характеризуют настоящего лидера, могущего при большом желании и на Отца пойти с войском небесным, дабы свергнуть Его с трона правления.

Призвав сына из пустыни к Небесному алтарю, громкий голос объявил вердикт: «Тебя Я высылаю в Подземный мир, где ты можешь вершить свои законы над душами смертных. У тебя появятся обязанности и власть, о которой ты так мечтал, но только там ты – ВСЁ, здесь и в мире живых ты – НИЧТО. Ни один волос не должен спасть с головы смертного без Моего ведома. Только лишь тогда, когда душа умершего переплывёт реку Ахерон – она в твоей власти! Ступай!»

В итоге, Аид остался один в тёмном царстве, его царстве… Где он есть Бог.

Последний миг

Изумрудные листья с шумом шелестели под навязчивым ветром. Солнечные лучи медленно ползли вниз – сначала по деревьям, затем по земле. Всё в лесной чаще говорило о том, что сумерки охватывают территорию. Птицы в последний раз пропевают свои трели, чтобы потом на время замолчать, на время, потому что завтра будет новый день, который услышит их заливное пение. А она всё ждала, ждала его.

Ломая пальцы рук, Персефона тяжело дышала. Ужас вселился в душу. Будто бы по наитию предугадывая, она осознавала, что это её последний миг на земле, закат, пение птиц.

В горле застрял комок боли и обиды от брошенности, потери. Каждый раз в ожидании замирать, прислушиваясь, не он ли идёт. И в очередной раз обнаруживать, что проходили мимо незнакомые люди, странно косящиеся на одинокую девушку, ждущую кого-то. «Нет. Довольно. Хватит. Я устала. – с вздохом отчаяния подумала героиня. – Перестану каждый раз приходить на место встречи. Всё-таки должна же во мне оставаться хоть капля чувства собственного достоинства. Буду платить той же монетой – равнодушием на равнодушие». Вставая с камня и расправляя плечи, она собралась уже уходить, как вдруг появилась овца.

«Эй!» – крикнул голос позади, Персефона резко обернулась, вздрогнув. «Всё это время пастух был здесь, не может быть», – с удивлением подумала она. Парень сидел полулёжа на большом стволе дуба, облокотившись на него, одной ногой раскачивая при этом, а другой упираясь в ствол. Его глаза полуоткрыто, вкрадчиво смотрели на объект обожания. Богемное выражение лица было окрашено лёгкой улыбкой. Парень не был похож на того, кого героиня видела прежде, а прежде он смахивал на ищущего истину философа, теперь же – на влюблённого юнца.

– Рад тебя видеть. Прости, что не пришёл, как обещал.

В ответ молчание.

– Я должен был преду…

– Нет, не должен был, – резко отрезала Персефона. Она смотрела на него строгим и настороженным взглядом испуганного зверька.

Неловкая пауза возникла между ними. Парень сохранял спокойствие, а беспокойство девушки начало возрастать.

– Всё же прости… У меня были неотложные дела, которые нужно было решить.

– Я понимаю.

– Смотри, что у меня есть. Это музыкальный инструмент. – Он достал из кармана сумки дудочку. – Я хотел бы тебе сыграть мелодию, известную в моих краях.

– В моих краях… – с хмурой задумчивостью повторила Персефона, вглядываясь в него. – Но мы же договаривались о продолжении незаконченной беседы, тем более уже начинает темнеть, я не успею, нужно домой…

– Ты же так долго ждала этого, и, когда есть возможность побыть вдвоём, ты упускаешь её. Я не задержу тебя надолго, так как мне ещё нужно загнать овец.

– Как хочешь, играй. Но сразу скажу: я прекрасно умею играть на этом инструменте и слышала не раз, как это мастерски делали другие. Впечатлить меня тебе не получится.

Он ухмыльнулся.

Прислонив дудочку к губам, пастух заиграл мелодию, говорившую с девушкой. Первые секунды музыка внушила чувство вдохновения, лёгкости, неги. Но потом, по мере того как она набирала обороты, переходя от минорной тональности в мажорную, Персефона осознала истинную природу звуков. Это была магия, причём тёмная. Каким образом она это поняла? Перед ней возникали быстро меняющиеся образы, красочные и в то же самое время ядовитые картинки, изменяющие сознание. Это пугало её. Введённая в состояние бреда, она теряла над собой контроль. «С этим нужно покончить! Но как?» – пронеслось в голове у девушки. Тело не слушалось. Яд музыки вливался в неё, отравляя всё изнутри. Нараставшее оцепенение заставляло сердце бешено колотиться в груди, словно пташка в клетке. Становилось то холодно, то жарко. Тело начал бить озноб. Хотелось убежать, скрыться, но она не могла. В итоге, упав, начала биться в конвульсиях. И последнее, что она услышала, был дьявольский смех.

***

«Что происходит? Где я? О, боги, как же раскалывается голова. –

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.