GORD / Ковчег - 98/2 ТОМ 1

Солнце обжигало влажные плечи. Бриз от волн немного остужал кожу, но ненадолго. Я сидел на носу лодки и ковырялся со снастями. Лазурные воды Таиланда не спеша раскачивали лодку.

«Наконец-то долгожданный отпуск», — мелькнула мысль. Я долгие пять лет не был в отпуске.

Лодка качнулась от прицепившегося веса.

— У-у-ух, давайте быстрее, собирайтесь. Тут вдоль рифа рыбы плавают, килограмма три-четыре.

Запыхавшийся Захар держался рукой за край лодки, медленно перебирая ногами в воде. Видать, глубоко опустился, метров на десять. Дыхание было обрывистым после трёх минут погружения.

— Как тебе водичка, кучерявый?

— Заткнись, кретин. Кхе-хе. Давай натягивай уже ласты.

Я зарядил подводное ружьё, натянул маску и одним шагом с кормы погрузился в воду.

— Тём, а брат с нами не пойдёт?

— Лысый, ты с нами? — крикнул я в сторону лодки.

— Нееет, спасибо, вода холодная. Такое не по мне, — раздался голос с лодки. — Я лучше удочкой порыбачу.

— Как видишь, этого увольня не уговорить.

— Ладно, давай выдвигаться, — Захар опустил лицо под воду. — Тьфу. Вон туда, пятнадцать метров левее. Глубина метров восемь-десять. Нужно быть аккуратнее: там рифовое течение, оно немного утягивает в сторону, и там холодный поток.

— Будет тебе, холодный. Просто так, что ль, костюмы покупали? Давай за мной.

Залив Пханга умеет обманывать.

Туристы знают его как край изумрудных вод и известняковых скал, торчащих из моря. Опускаясь, я понимал, что мир под водой становится странным и древним. Скалы в заливе уходят под воду плавным склоном и резко обрываются. На их выступах живут свою вековую жизнь кораллы и морские губки, но чем ниже опускаешься в темноту, тем меньше видно дно за отвесной скалой. Глубина в этом месте достигает двадцати, а может, даже тридцати метров у края прибрежных островов, а дальше — лишь чёрная бездна.

Затаившись на отвесной скале, мы ждали свою первую добычу. Я постукивал по камню подводным ружьём, и глухой звук разносился под водой. Рыбы такое любят: проявляют любопытство к непрошеным гостям.

Перед нами возникла стая молодых груперов. Их кожа, покрытая разводами, пятнами и белыми точками, напоминала камуфляж опытного хищника. Но сейчас именно они были нашей добычей.

Медленно, без резких движений, наши ружья тянулись в их сторону.

Ещё секунда.

Два выстрела.

Одно попадание.

И восторженный крик под водой, заполняющий всё пространство пузырями. Захар ликовал.

«Наверх», — показал я пальцем.

Подъём занял всего десять секунд.

— А-а-а-а, лысый! Лысый, посмотри, какой жирный! — Захар не унимался.

— Это ты жирный. А ещё кучерявый, — брат смеялся, протягивая руку.

— Моя первая, слабаки! — воскликнул Захар.

— Давай не бурчи, — сказал Артур, забирая добычу. — Давайте, ещё полчаса — и будем собираться. Вечереет уже. Мы сняли лодку всего на два часа. Поплавали — и хватит.

— Да ладно тебе, продлим, если что. Дай поплавать. За пять лет мог бы хоть раз и окунуться.

Вспоминать душную Москву мне не хотелось. С её жаром от асфальта, толкучкой в вагонах метро и бабками в автобусе, которым постоянно откуда-то дует.

— Спасибо, мне по душе бокал пива и бассейн.

Артур откинулся в кресле, открывая холодненькое.

— Ну что, Захар, ещё? — продолжил я.

— Конечно!

Солнце уже сползало к горизонту, небо становилось янтарным. Действительно вечерело, и от этого вид становился только прекраснее.

Спускаясь под воду, я заметил, как изменился вид под водой. Чем темнее становилась вода, тем страшнее было опускаться на глубину.

Опустившись на тот же выступ, мы замерли. Рыбы неспешно плавали друг за другом. В нашу сторону направлялся очередной претендент для сковородки.

Прицелился.

Крючок затвора.

Готов.

Так я думал.

В темноте, там, на глубине, проскочил тёмный, мрачный силуэт. Мозг среагировал. Рука тоже.

Рыбы разбежались врассыпную.

Выстрел.

Стрела проскочила мимо.

Всё было идеально. Я не должен был промахнуться.

По телу пробежало неприятное чувство — от спины до самых кончиков пальцев.

Мы не единственные хищники на этой глубине.

Захар дёрнул меня за плечо. Я видел его глаза сквозь маску. Он чувствовал то же самое, что и я.

Нужно подниматься.

Чем быстрее, тем лучше.

Мы рванули резко, оттолкнувшись от выступа. Подъём был быстрым. Опустив лицо вниз, я увидел силуэт. Большой. Метра четыре. В темноте.

Это не то, с чем бы я хотел встречаться на глубине.

Всплыв, Захар закричал:

— Руку быстрее! Быстрее, блядь! Там здоровая акула!

Тень быстро поднималась. Солнце почти опустилось за горизонт, и я понял, в каких тёмных водах мы находимся. Это место превратилось в шведский стол для хозяина здешних вод.

Артур крепко держал руку Захара. Одним движением втянул его в лодку.

— Блядь, быстрее, мать вашу!

Мои ноги сами поджались от испуга. Брат вцепился в мою руку.

— Заводи грёбаную лодку! Что ты встал как вкопанный?!

Артур уже командовал, глядя на блуждающие тени под водой.

Пол-оборота.

Захар уже стоял у руля.

— Блядь, она у винтов!

Мотор закрутился. Я еле успел собрать ноги в кучу и развалился на борту. Удар пришёлся в днище судна. Мотор безжалостно затарахтел и заглох.

— Чёрт, эта паскуда ковыряет лодку. Кажется, она зацепила винты.

Захар судорожно крутил ключ зажигания.

Я наклонился проверить. Из-под винта шла бурлящая пена вперемешку с кровью.

— Эта тварь точно нас зацепила. Походу, её знатно потрепало. Так же, как и нас.

Мы вглядывались в воду, ожидая новой атаки. Тень поднималась из глубины.

— Приготовьтесь! — крикнул Артур.

Один.

Два.

Сейчас.

Перед нами появилась здоровая клыкастая морда, оскалившая пять рядов зубов.

Захар упал на задницу.

— Блядь, это тигровая. Она метров пять!

Её хищные глаза смотрели прямо на нас. Морда — в пол-лодки, не меньше.

Чёрт возьми, всего несколько секунд отделяли нас от знакомства с этой безжалостной тварью.

Мысли метались. Ни одной нормальной.

Крови становилось всё больше.

— Что за херня? — рявкнул Артур.

Глаз был мутный. Пустой. В нём не было ни злости, ни боли. Только движение.

Секунда.

Голова всплыла боком, повернувшись на морской глади.

— Мы не могли отсечь ей голову мотором, — продолжил он.

Он был прав. Я прекрасно это понимал.

Я продолжал вглядываться в воду. Руки со всей силы сжимали борт лодки. Тень продолжала мельтешить под нами.

— Там… Там что-то есть. И оно поднимается.

Второй удар был такой силы, что корма взмыла в воздух на метр. Меня отбросило на пару метров в сторону — прямо в воду.

Схватив воздуха перед падением, я заметил, что Артур и Захар рухнули в глубь лодки.

Я перебирал руками, захлёбываясь паникой. Размахивал, пытался удержаться на поверхности. Голова акулы продолжала плавать рядом.

— Ты в порядке?! — с ужасом в глазах кричал брат.

— Д… да. Быст…

Вода залилась мне в рот.

Жгучая, резкая боль ударила по телу с такой силой, что зубы сдавило.

— Быстре-е…

Что-то тянуло меня под воду. Лица над поверхностью исказились, расплылись сквозь водную гладь.

Резкая боль в правой руке.

Я чувствовал, как от меня отрывают куски плоти.

Моё тело опускалось под воду. Кричать не было сил. Дышать — тоже.

Неизвестное существо тянуло меня на дно.

Потом меня оставили в покое.

Ледяное подводное течение подхватило моё тело. Вода тянула меня глубже. Вниз.

Время застыло.

«Вот и всё», — мелькнула мысль.

Скоро боль отступит.

В душе появилось чувство смирения, словно за тебя всё уже решили.

Мрак становился абсолютным. Лишь белая точка в глади воды.

— Ладно…

По спине прошло тепло. Успокаивающее. Спокойное. Как руки матери.

Я почувствовал себя в безопасности.

Свет становился ярче, пока не поглотил всё моё тело.

Я закрыл глаза.

Свет в конце тоннеля.

Как поэтично.

Как в тех рассказах.

— Как он?

— Знатно потрепало… Восстанавливаем.

Я слышал голоса вокруг, но не мог открыть глаза. Глаза были сырыми, солёными, как та чёртова вода Андаманского моря.

Сквозь блики белого света я увидел её.

Белый шлем с золотыми вкраплениями. Без лица. Фигура выдавала женское тело. Кожа была не человеческой — из белого полимера. Это было похоже на человека, собранного из белого полимера, металла и света. Из спины торчали металлические провода. Они произвольно шевелились, скрежетали. Звуки раздавались откуда-то справа. С наконечников искрило, словно от сварки.

— Ч… что это?

Я посмотрел на свою руку.

Её не было.

Боль раздавалась там, где её быть не должно.

— Не шевелись. Не мешай работать.

Один провод ударил в шею.

— Не переживай, просто спи.

Яркая вспышка.

Моя рука держится за автомат. Я сжимаю её, но она не моя. Рядом взвод из людей.

— Вопросы есть?

Голос звучит из моей груди.

— Вопросов нет, — хором отвечает взвод.

— Да пусть сияет! За работу.

— Да пусть сияет! — хором раздаётся клич взвода.

Яркая вспышка.

Комната, окутанная светом. За стенами комнаты — крики людей. Лязг металла. Грохот.

— Мы сделали всё, что смогли, — раздался женский голос рядом.

— Нет, не всё. Я не согласен. Должны… должны быть ещё варианты. Всегда есть варианты. Мы столько их перепробовали.

Я кричал.

— Сделай прогноз, как и всегда. Дай нам варианты. Дай нам шанс, мать твою!

Шар в центре комнаты висел в воздухе и пульсировал ярким светом.

— Отправь нас в исходную точку.

Голос раздался ударом по ушам.

«RETURN LOADING»

— Не смей! Ты забудешь!

Визор девушки раскрылся. Волосы, словно из стали. За ним скрывалось молодое лицо, крапинки веснушек и глаза. Глаза, в которых было столько грусти, наполненной слезами.

— Лика, я… Я не успел закончить.

Её рука тянулась ко мне.

Комнату разорвало на куски.

«RETURN LOADING»

Меня несло по воспоминаниям, которые казались мне моими.

Корабль в космосе.

Лодка в Таиланде.

Первый поцелуй.

Детство в деревне.

«RETURN LOADING»

Первая мысль: «Холодно». Почему так холодно? Что значит «холодно»? Я не знал этого слова. Тело само ответило.

Вторая мысль: «Ярко». Глаза щиплет. Как же ярко. Почему я здесь? Раньше было тепло, темно, уютно.

Третья мысль: «Красный». Толчок в плече. Тесно. Нужно было толкать в ответ. Сражаться за пространство.

Четвёртая мысль: «Я»… Я был не один. Где ты? Страх наполнил тело. ГДЕ ТЫ?

Суета. По комнате бегали люди. Медсестра, замотавшая меня в полотенце, убежала к другому столу.

— Он не дышит.

Я набрал холодный воздух в лёгкие. Их беспощадно жгло. И издал первый крик.

Крик раздался в ответ.

«Ты был не один»

«ERASE THE MEMORIES»

— ЛИКА!

Я закричал во сне.

Сел на кровати, сжал виски.

Брат… Захар… Таиланд… Я никогда не был в Таиланде.

Брат? У меня нет брата.

Кучерявый Захар. Это даже смешно.

Лика… Лика… Я никогда не знал этого имени.

Мысленно я представлял себе её портрет: взгляд валькирии, полный окровавленного льда, волосы цвета стали, и тонкая рука, которую она тянула ко мне сквозь тьму.

— Кто ты? — спросил я, обращаясь в пустоту.

В ответ, понятно, тишина. Но где-то глубоко, на самом дне памяти, шевельнулось странное чувство: ты её уже терял. Не допусти этого снова!

Казалось от страшного видения что-то сдвинулось. Я чувствовал необъяснимое, но всестороннее давление. Мир стал на миллиметр теснее. Затылок раскалывался, будто сжали тисками.

— Мам?

В ушах звенело от тишины. Встал, сделал шаг и вдруг понял, что знаю, сколько трещин на потолке. Не приблизительно. Точно. Четыре. Моргнул, но знание не исчезло. Горло сжала тошнота.

— Стабилизируй дыхание.

Голос звучал у меня в голове.

— Вспомни.

— Кто здесь? — я замер.

Никто не ответил, но ощущение присутствия осталось. Оно было тяжёлое, как духота перед грозой. Никак не мог отделаться от мысли, что я не один в комнате. И даже не в квартире. Кто-то наблюдает. Только вот издалека или изнутри?

Вышел на кухню. Грудь сдавило от ощущения наступающего дня — такого же отстойного, как остальные. Закурил. Ночь, свежо, градусов пятнадцать. Глянул на горизонт и только тогда заметил, что по щекам текут слёзы.

«Чушь, — подумал я. — Выпитое вечером так не работает обычно. Старею, что ли?».

Дверь скрипнула. Мать стояла на пороге, кутаясь в халат. Увидела моё лицо и замерла.

— Что случилось?

Как такое передать словами? «Мам, такое дело, мне привиделась война на границе галактики. Я летел на падающем корабле и чувствовал, как чужая рука близкого человека стремительно обрушивается в пустоту».

Но слова вышли сами и совсем не те, что я планировал произнести:

— Помню, как я родился.

Мать посмотрела на меня, будто я заговорил на инопланетном языке.

— Второе воспоминание: ты поднимала меня и показывала в окно. Зима. Отец нервно курит, отбивает ботинки, шапка из енота, старая кожаная куртка — у всех тогда такие были. Союз ещё не развалился.

— Ты не можешь этого помнить. Тебе года не было.

— Я помню каждый свой тяжёлый вздох и чёртову «Санта-Барбару» по телевизору.

Перед глазами всплыло удивлённое лицо Николаса Костера. Я невольно хмыкнул.

— И при этом начал курить… Я с твоей астмой всё детство промучилась. Скотина.

Она села за стол напротив. Медленно, будто боялась спугнуть. Потом, не спрашивая, взяла мою пачку, вытащила сигарету, закурила. Мать не курила никогда, но, по всей видимости, моё детство её доконало.

— Ну, помнишь и помнишь, — сказала она, даже не поперхнувшись и выпуская дым в потолок. — Чего переживаешь?

— Меня пугает не это.

Я поднял глаза.

— Меня пугает то, что будет.

Она ждала.

— Мне приснилось, что я умру, мам. Не доживу до тридцати трёх.

Она тяжело вздохнула. Вопреки ожиданиям, не сказала «глупости». Смотрела усталыми глазами.

Я рассказал ей про видение и поделился выводом, что с миром что-то не так.

— Война, — повторила она. — Ну что за ерунда?

Не докурила, потушила бычок и тихо сказала:

— Артём, ложись спать. Завтра, нет, сегодня на работу.

Ушла, растворившись в темноте коридора.

Я остался на кухне, смотрел в окно на пустой двор и думал: через пятнадцать лет мне будет тридцать три. Для кого-то — целая жизнь.

Всё было на месте.