Печати Таузара Книга 1: Дочь Ак-Тау

Глава 1 Мертвые не шепчут.

Не каждый мёртвый перестаёт говорить.

Из руководства целителей, запретное издание.

Утро выдалось промозглым. Снега не было, но погода пробирала до костей. Сильный ветер, здесь на Севере, присущ во все времена года. Но сегодня он выл, как животное, предупреждающее о страшном предзнаменовании. Однако северяне, которые веками жили среди гор, знали это лишь предпосылки скорой зимы. Окна в башне Лекарей горели всю ночь, работа здесь кипела круглосуточно. По длинным коридорам лежали раненные, забывшись в болезненной дреме. Где-то у дальнего окна задыхался кашлем пастух, который чуть не замерз в высокогорном пастбище, пока искал сбежавший скот. А в женской половине, измотанная родами мать, обнимала новорожденного малыша. Но единственная на Севере девушка-целительница, была занята мертвецом, которого привезли часа четыре назад. Алья уже почти зашила ему зияющую рану, когда он открыл глаза.Несмотря на свой юный возраст, она слыла одним из лучших лекарей аула. Мальчишка у двери выронил медную чашу. Грохот металла о каменный пол эхом прокатился по лекарской.

— Он был мертв, — выдохнул ученик с благоговеным ужасом в голосе

— Был, — спокойно ответила Алья, не поднимая глаз. В свои двадцать три года она была слишком худая, по словам своей Наны, но под внешней хрупкостью прятался сильный внутренний стержень. Это наследие ее отца великого - Бекир Темира. Его боялись и уважали далеко за пределами Севера.

Тонкие, длинные, но ловкие пальцы девушки не дрогнули. Игла входила в кожу ровно, уверенно, будто человек перед ней просто кукла, хотя это было не так. Его привезли вместе с другими мертвецами с северного перевала, замерзшего, с разорванной грудной клеткой и кровью, застывшей на бороде чёрной коркой. Даже старший лекарь отказался тратить на него время.

«Оставь Он уже принадлежит горам...»

Но Алья всё равно осталась... Потому что она всегда оставалась. В любое время дня и ночи можно было увидеть ее в коридорах башни Лекарей. На рабочем темно-сером платье, которое скрывало фигуру, часто можно было заметить следы отваров или капли крови. С самого утра она сразу подворачивала рукава и одевала медицинский фартук. Белый платок, не мог скрыть длиной косы и нескольких прядей, выбивающихся светлыми локонами у лица. А большие, серо-зеленые глаза всегда таили в себе заботу и участие к любой живой душе. У двери все еще переминался её ученик — худой мальчишка лет четырнадцати, которому Башня Лекарей показала слишком много смертей, но так и не научила смотреть на них спокойно. Он душераздирающе вскрикнул, когда раненный резко схватил Алью за запястье. Целительница вздрогнула - не от неожиданности, а от мертвого холода. Его пальцы были не просто холодными, а ледяными. Настолько, будто смерть ещё не ушла далеко и всё ещё стояла за его плечом. Девушка даже не смогла отдернуть руку, ее дыхание сбилось. Она медленно подняла взгляд. Мертвец смотрел на нее были мутными, стеклянными, уже пустыми глазами. Но голос — голос был ясным. Настолько ясным, что по позвоночнику пробежал холод.

— Печать треснула.

Шепот прозвучал хрипло, будто слова царапали ему горло изнутри. От этого вокруг будто убавилось тепла. Даже огонь в очаге на миг показался слабее. Мужчина на столе вдруг выгнулся, сжал пальцы в последнем судорожном движении и обмяк. На этот раз безвозвратно. Тишина накрыла комнату тяжёлым каменным саваном. Ветер будто на мгновение стих. Алья осторожно освободила руку. На её коже остались белые следы от его пальцев. Слишком отчетливые и глубокие. Холод руки поднимался выше, пальцы онемели и ей пришлось их разминать, что бы кровь опять начла бежать по сосудам руки.— Кто это был? — тихо спросила она.

Ученик машинально коснулся лба и груди знаком Матери Гор, будто старый жест мог удержать смерть по ту сторону порога.

— С перевала Эш-Тар.

— Имя?

Он сглотнул и заикаясь ответил:

— Нннеее зззнаю.

КонечноБезымянный.

Очередной человек, которого забрали горы. В Башне Лекарей таких не держали долго. Север не любил, когда мёртвых задерживали среди живых. За ним придут проводники и придадут тело земле. Она больше ничего не сможет сделать Это всегда больно, даже в сотый раз, она проиграла в битве со смертью. Но что-то внутри Альи уже знало: этот человек пришёл не случайно.

К вечеру начался снег, ветер усилился и уже не выл, а кричал. Башню трясло от его порывов. Он завывал в узких бойницах, просачивался сквозь щели, царапал камень, как голодный зверь. Алья сидела у огня, медленно отмывая руки от крови в широкой медной миске. Вода в ней постепенно стала розовой. Кожа на пальцах потрескалась от холода. Тонкие белёсые шрамы на костяшках выступили ярче обычного. Она всегда ненавидела свои руки. слишком тонкие и слабые. Не руки воина, даже не руки настоящего лекаря, как говорил старший целитель. И всё же именно ими она вытаскивала людей обратно. Иногда Она смотрела в воду очень долго. Пока не поняла, что отражение в миске не повторяет её движения. Сердце тяжело ударило. Один раз, второй Её отражение смотрело на неё не двигаясь. Алья резко подняла голову. Никого. Только дрожащий свет огня. Тени от свечений лампад. Запах сушёной мяты.

— Ты слишком мало спишь.

Голос заставил её вздрогнуть и обернуться. В дверях стояла Иара. Высокая, прямая, как клинок. Безупречная даже после долгого дня. Старшая дочь рода Темир. Родная сестра, рядом с которой Алья всегда чувствовала себя меньше Не ниже ростом, хотя так и было, но именно меньше. Иара никогда не выглядела уставшей, никогда не сомневалась, никогда не дрожала...

В отличие от неё.

— Он умер? — спросила сестра.

— Да.

Иара скользнула взглядом по её лицу.

— Тогда почему ты выглядишь так, будто это не конец?

Алья молчала. Она не знала ответа. Иара подошла ближе, взяла её руку без предупреждения, резко перевернув ладонью вверх. Белые следы от пальцев мертвеца всё ещё были там. Лицо старшей Темир почти незаметно изменилось, но Алья успела увидеть страх— настоящий парализующий страх.

— Кто это сделал?

— Он.

Пауза.

— Мертвый?

— Да.

Иара отпустила её так резко, будто сама обожглась.

— Никому не говори.

Алья нахмурилась, и посмотрела в голубые глаза сестры.

— Почему?

Иара молчала и внимательно смотрела на нее. За окном бушевала ночь.

— Потому что люди начинают исчезать на перевале.

Целительница замерла.

— Что?

— Уже трое за семь дней.

Сердце неприятно сжалось.

— И это не самое плохое.

— Тогда что?

Иара подошла к окну.

Белая Гора возвышалась вдалеке, такая огромная, такая непостижимая. В ночи она казалась не горой, а чем-то живым, древним, терпеливо наблюдающим.

— Ак-Тау их возвращает живыми мертвецами и они какое-то время бродят с пустыми глазами, после умирают окончательно.

У Альи пересохло во рту.

— Поэтому их называют мертвецами?

Иара посмотрела прямо на неё. И впервые её голос прозвучал почти шёпотом:

— Именно.

Глава 2 Запах крови и снега.

Женщина должна хранить очаг. Если она берёт в руки сталь — значит мужчины подвели её.

Закон Севера

Сколько Алья спала за последние десять дней? Она не знала, но вот очередная ночь отдавала смену дню, а девушка так и не смогла сомкнуть глаз. Ни после вечерней молитвы, ни после того, как долго сидела на краю узкой кровати и смотрела в темноту, убеждая себя, что голос был всего лишь усталостью, ни после того, как за окном погасла одна из вершин Ак-Тау. Она оглядывала свою небольшую комнату, здесь за много лет ничего не изменилось. Кровать у стены, украшенной шерстяным ковром, сундук, куда поместились все ее вещи. И окно, в которое лежа бессонными ночами она видела небо, мечтая взлететь и почувствовать свободу. Учитывая ее положение она могла бы жить в лучших условиях, но ей это было не нужно. Она поселилась там, где она быстрее всего могла добежать до лекарской. К рассвету Башня Лекарей начала оживать. Сначала внизу хлопнула тяжелая деревянная дверь, загремели ведра. Где-то кашлянул старый лекарь. По каменным коридорам пополз запах горячего хлеба, дыма, сушёной мяты и овечьей шерсти. Северное утро входило медленно. Оно было холодным, серым, безжалостно красивым. Алья сидела, завернувшись в грубое шерстяное одеяло, и смотрела на своё запястье. Следов от пальцев мертвеца больше не было. Но кожа там всё ещё казалась чужой, онемевшей. Она провела большим пальцем по запястью. Ничего Просто кожа Просто ночьПросто усталость Ложь. Стук в дверь был коротким и резким, не дожидаясь ответа, вошла Иара. Старшая сестра всегда входила так, будто весь мир был её домом, а двери — досадной формальностью. На ней была тёмная длинная черкеска, перехваченная кожаным поясом. Поверх — тяжёлый меховой плащ, ещё припорошённый снегом. Чёрные волосы были заплетены в тугую косу и уложены так строго, будто даже ветер не смел их тронуть, на бедре висел кинжал.ьДевушка рода Темир с оружием и в брюках, хоть и под длиной черкесской. Старейшины до сих пор хватались за сердце при виде ее.

— Ты выглядишь ужасно, — сказала Иара, оглядев ее оценивающим взглядом.

— Доброе утро и тебе.

Сестра подошла ближе и в глазах появилось понимание.

- Ты не спала, - голос Иары был ровным, но слишком уверенным для вопроса. Алья подняла взгляд и провела рукой по лицу, будто это могло скрыть усталость. Сестра стояла перед ней, высокая и безупречно собранная, будто ночь вообще не имела над ней власти.

— Спасибо за проницательность.

Иара медленно приподняла бровь. Тот самый взгляд , как в детстве, когда она включала «старшую» во время игры. Это раздражало тогда и сейчас.

— Ты стала дерзкой.

Алья плотнее закуталась в шерстяное одеяло и перевела взгляд к окну, где серое северное утро только начинало просачиваться сквозь узкую бойницу.

— Ты просто пришла слишком рано.

На секунду повисла тишина, после Иара тихо фыркнула. Для любого другого человека этот звук ничего бы не значил, но Алья знала сестру слишком хорошо Это было почти смехом.

— Когда ты не спишь всю ночь, ты становишься невыносимой.

— А когда ты не спишь?

Иара стянула перчатки, бросив их на стол.

— Я не жалуюсь

Младшая сестра знала, жалость Иара презирала и никогда бы не показала свою слабость

— Конечно нет. Ты ведь рождена из камня — голос прозвучал через-чур осуждающе. Но она лишь хотела сказать, что они разные.

— А ты, похоже, из чистого раздражения.

Невольно уголок губ Альи дрогнул, Иара могла даже в такие минуты моглас заставить ее улыбнуться, с самого детства такая другая, но такае родная.

Снаружи Башни Лекарей уже вовсю гудел аул. Внизу на площади мужчины в бурках вели лошадей к поилке, мальчишка таскал охапку дров, женщины у нижнего очага спорили о чём-то вполголоса. Над крышами поднимался дым. За всем этим наблюдали горы, огромные, величественные, равнодушные. Взгляд Альи упал на Башню Советов. Она невольно вспомнила Бекир Темира. Эта башня стояла на белесом скальном выступе - широкая, тяжелая с узкими окнами, похожими на прищуренные глаза. В этот час там уже могли собираться старейшины аулов. Среди них скорее всего был представитель аула Темир Тау... ее отец. Сердце защемило от тоски по нему, родному аулу и кусочку еще незабытого детства.

— Отец прислал вестника, — сказала Иара деланно равнодушно, как будто прочитав ее мысли.

Алья резко подняла голову.

— Зачем? — сердце пропустило удар. Только они вдвоем знали, как он их любит и как ими дорожит. И она почувствовала запах его бурки, в которую они прятались в детстве в минуты страха и грусти.

— Проверить, живы ли мы. — Иара тоже понимала, как проявляет любовь этот человек, который крепче, чем скала. Это означало: он волнуется. Хотя Бекир Темир скорее бы отрубил себе руку, чем сказал это вслух.

— Он знает? — тихо спросила Алья.

Слова прозвучали тише, чем она хотела, будто если произнести их слишком громко, отец каким-то образом услышит даже в родовом доме Темир.

— Про мертвеца? — Иара подняла на неё взгляд, темный, непроницаемый.

Пауза затянулась ровно настолько, чтобы сердце Алья успело неприятно сжаться.

— Про всё.

Эти два слова прозвучали тяжелее, чем должны были. В комнате стало тише. Даже огонь в маленьком очаге будто притих.

— Сколько? — спросила девушка, боясь ответа.

— Пять.

У неё пересохло во рту.

— За неделю?

— За последние три дня.

Пять...

Это слово легло в груди камнем.

— Кто? — как-будто эти знания смогу облегчить боль и страх горевший внутри. Но она должна была знать.

Иара отвернулась к окну.

— Пастух, двое торговцев, охотники и — она тяжело вздохнула — ребенок - мальчик.

Алья замерла, на глазах навернулись слезы. Даже после всего горя, увиденного в этих стенах она не могла приказать сердцу не скорбеть.

— Сколько ему?

— Девять.

Она закрыла глаза.

Девять.

В девять лет дети ещё бегают по двору с хлебом в руках, боятся грозы и верят, что если спрятаться под одеяло, чудовища не найдут.

— Нет тел? — спросила она.

— Пока нет.

— А следы?

— Обрываются.

— Люди не исчезают просто так.

— Я знаю.

— Может они живы. — с надеждой сказала Алья, хотя сама в это не верила.

Иара подошла ближе.

— Это маловероятно. — сухо ответила она, но в глазах промелькнула грусть — Тебе нужно держать язык за зубами. Если отец прознает, что мертвецов с перевала привозят тебе, уже до заката окажешься в родном ауле.

Алья горько усмехнулась.

— Снова под присмотр отца? Жить по казарменному режиму, среди вояк?

— В лучшем случае.

— А в худшем?

Иара молчала слишком долго.

— Брак.

Слово прозвучало хуже проклятия.

Алья рассмеялась коротко, без веселья.

— Конечно. Выдадут за какого-нибудь вдовца с тремя детьми и вечной изжогой. — она попыталась отшутиться, но от сказанных слов сердце сжалось от боли. Алья знала о предназначении женщин, однако тут в лекарской, она могла дать северянам больше, чем рожая детей и готовя ужины.

— Не драматизируй. — Иара тоже ненавидела эту тему и уже много раз отвергала очень «выгодные» предложения.

— Я знаю наши традиции. — грустно улыбнулась Алья.

Иара склонила голову.

— Наши традиции говорят, что ни одна из нас не должна быть здесь.

Это было правдой. Северные женщины не становились воинами. Северные женщины не были лекарями. Они выходили замуж, хранили очаг, посвящая свою жизнь детям, мужу и молитвам. Они молчали, когда старшие говорили. Их отец сломал эти правила ради них. Иара взяла в руки сталь, Алья — лекарскую иглу. Обе могли стать позором, но стали гордостью Бекир Темира. Да этот человек умел любить. Поэтому после смерти супруги больше не женился. Хотя все вокруг говорили о долге продолжения рода. Их отец пошел против всех ради дочерей. Да слово «любовь» никогда не выходило из уст строгого, воинственного и грозного Бекира, но любил он всем сердцем и без остатка.

— Как ты думаешь, он жалеет? — тихо спросила Алья.

Иара посмотрела на неё почти удивлённо.

— Отец?

— Да — ответила она сестре, и обняла себя руками.

— Никогда.

Ответ был слишком быстрым и твердым. И почему-то от этого Алье стало легче.

Резкий крик снизу разорвал тишину. Потом второй. Грохот. Иара уже двигалась к двери, когда кто-то внизу позвал:

— Быстрее! Раненый!

Алья сорвалась, скинув одело с плеч и одевая кожаные рабочие туфли на ходу. Лестница уходила вниз узкой каменной спиралью. Её пальцы скользнули по холодной стене, подол платья зацепился за выступ, но она даже не остановилась и оставила очередную затяжку на ткани. Привычным движением она ворвалась в лекарскую. Запах крови ударил раньше, чем она увидела человека. Его внесли двое мужчин, Алья даже не взглянула на них. Все внимание на раненного. Снег сыпался с его одежды на каменный пол. Лицо было серым и безжизненным, губы — синими. Плечо разорвано так, будто по нему прошлись не ножом, не саблей, а когти? У животных не бывает таких когтей. Алья замерла на долю секунды, но лекарь в ней победил страх.

— На стол — крикнула она

Мужчины тут же подчинились. В этой комнате она главная, здесь нет мужчин и женщин. Только жизнь и смерть и только она сможет помочь.

— Воду. Чистые тряпки. Иглу. Жгут.

Мальчишка-ученик побледнел, но побежал. Иара остановилась рядом, её рука уже лежала на рукояти кинжала.

— Что случилось? — спросила она у одного из мужчин, не гладя.

Профессиональными движениями Алья мыла руки, но не на секунду не выпустила раненного из вида.

Тяжело дыша, воин ответил.

— Нашли у Эш-Тара.

— Один?

— Да.

— Кто напал?

Мужчина отвёл взгляд, лихорадочно придумывая ложь.

Алья увидела это сразу.

— Кто напал? — повторила она чуть громче, чем девушке положено говорить с мужчиной. Но тут она лекарь, а не девушка.

Он сглотнул.

— Что-то в тумане.

В комнате стало тихо.

— Что значит «что-то»? — спросила Иара, подходя ближе.

— Оно двигалось слишком быстро. — ответил второй мужчина, его голос был пропитан ужасом, кажется он дрожал.

Целительница наклонилась к раненому. Его дыхание было хриплым, прерывистым, кожа под пальцами ледяная. Она положила ладонь рядом с раной. И мир исчез.

ОГОНЬ.

РЁВ.

ЧЁРНОЕ КРЫЛО НАД СНЕГОМ.

ГЛАЗА, КАК РАСПЛАВЛЕННОЕ ЗОЛОТО.

Алья отдернула руку так резко, будто обожглась и привычная комната постепенно начала возвращаться в ее сознание. Она едва не упала, но Иара успела поймать её за локоть.

— Что ты увидела?

Она не могла вдохнуть. Огонь всё ещё стоял перед глазами.

— Ничего.

— Не лги мне — сестра внимательно смотрела на нее, считывать неправду она умела за секунду. Как тогда в детстве, когда она порвал ее куклу. И тут дверь лекарьской распахнулась. Холод ворвался внутрь вместе со снегом, пламя в очаге резко пригнулось.На пороге стоял мужчина. Высокий. В тёмной одежде, на широких плечах — тяжёлый плащ. Почти черные, вьющиеся, волосы влажные от снега, свисали на лоб. Опасный взгляд, заставил Алью нервно сглотнуть. В голове метнулась мысль: « Что в нем меня испугало? Что не так?» Глаза были нечеловеческие. Их цвет Они разные один темный, почти черный, как графитные камни горских ущелий, другой светлый. Не карий, не янтарный, а золотой, как отблеск огня в камине. Разница была не уродливой, а таинственной, потусторонней. Именно это и пугало. От этого мужчины надо держаться подальше — это было ясно с самой первой секунды. В нем будто жили две души: одна строгая, непоколебимая, другая древняя, как сама магия. Строгие, но утонченные черты выражали максимальное спокойствие. Он не был похож на местных мужчин, в его лице не было той грубости, которую горы веками вытачивали в северных войнах. Однако это не делало его менее грозным. Он двигался так тихо, будто пол сам боялся скрипнуть под его сапогами. На его груди был знак чёрного волка. Вдруг пришло осознание «Запад. Охотники»

Иара еле слышно произнесла:

— Кайран Аркан. Генерал.

Алья нервно выдохнула и почувствовала, как Иара рядом с ней напряглась, воздух стал тяжелым и напряженным. Мужчина посмотрел на раненого, на разорванное плечо и кровь, струящуюся по руке. После поднял взгляд прямо на лекаря.

— Где это произошло? — резко спросил он, голос был глубокий, в нем слышалась сталь.

Никто не ответил, только ветер выл за окном. Он сделал шаг ближе. И от этого шага почему-то стало холоднее, хотя от самого Аркана веяло жаром.

— Я задал вопрос. — он посмотрел прямо на девушку, как-будто именно она должна знать все ответы. Голос стал требовательным и раздраженным. Алья выпрямилась и посмотрела прямо в глаза чужеземца, где-то в их глубине мелькнуло пламя. Сердце билось быстро, но руки уже не дрожали.

— А я не обязана отвечать человеку, который входит в лекарскую, как на поле боя. — она произнесла это без агрессии, не повышая голос, но четко, выделяя каждое слово. В комнате кто-то резко втянул воздух от испуга.Иара медленно повернула голову к сестре. Кайран Аркан смотрел на Алью несколько долгих секунд. Кажется пламя в глазах разгорелось или это лишь ее воображение. Потом уголок его губ едва заметно дрогнул.Не улыбка, что-то опаснее.

— Значит, ты и есть лекарь Темир. — оглядел ее с ног до головы, как будто оценивал угрозу в ее девичьей, тонкой фигуре.

От его взгляда ей стало не по себе, от его взгляда. На Севере мужчина не смеет так осматривать девушку. Она резко встала скрутила руки, как будто это защитит ее. Собрала всю свою смелость, голос еле заметно дрожал от смущения и злости, но она медленно произнесла:

— Значит, ты и есть тот, кто пугает людей своим именем.

— Обычно мне не приходится использовать имя. — да что себе позволяет этот чужеземец, что за самомнение. Что-то похожее на раздражение мелькнуло у нее в душе.

Тем временем Кайран медленно отвел от нее взгляд и посмотрел на раненого:

— Если он выживет, он скажет мне, что видел.

Нет это уму непостижимо, в ее лекарской это самовлюбленный Аркан командует, как будто это он тут день и ночь борется со смертью.

— Если он выживет, — тихо сказала Алья, беря иглу. На минуту у нее мелькнула мысль всадить ее в Кайрана, она то знала где будет больнее. Один укол и этот надменный взгляд покинет западное личико. но все же она профессионал и игла предназначена лечить.

— Сначала он скажет мне, где болит.

Кайран снова посмотрел на неё. И в его взгляде мелькнуло что-то странное, узнавание, будто он видел её раньше, хотя Алья была уверена: такого мужчину она бы не забыла. За окном ветер ударил в стены Башни. Где-то далеко, за снегом и скалами, Ак-тау молчал но девушка уже знала: это молчание ненадолго.

Глава 3 Память требует плату

Не касайся чужой боли без нужды. Гора не любит должников. За каждую чужую боль она дает боль тебе.

Из наставлений лекарей рода Темир.

— Я задал вопрос, — повторил Кайран Аркан. Он произнес каждое слово спокойно, даже слишком для человека, который только что вошёл в лекарскую вместе с метелью. И почему он вел себя как хозяин. Алья стояла рядом с раненым, держа в руках окровавленную ткань. Пальцы были влажными от крови, но не дрожали. Она давно научилась не дрожать, когда на неё смотрят. Особенно мужчины. На севере девочек с самого детства учили: не поднимать взгляд дольше положенного, не позволять чужому мужчине думать, задерживать взгляд в твоих глазах, не касаться без нужды, не стоять слишком близко. Но девушка была лекарем и в этой комнате смерть постоянно боролась с ней что бы забрать очередного страдальца. Тут эти границы стирались. Она зашивала чужую плоть. Держала умирающих за руки. Снимала повязки с обнаженных тел мужчин, чьих имён не знала. И всё равно каждый раз внутри оставалась тонкая граница, которую она не позволяла переступить. Кайран Аркан эту границу будто не видел, да он вообще что-то видит сквозь свою гордыню! Он вообще понимает, что себе позволяет. Внезапно Алья почувствовала, как в груди поднимается глупый, нелепый гнев — горячий, почти стыдный. Ей до боли захотелось стереть это самодовольно выражение с его лица, и вытолкать этого болвана из лекарской так резко, чтобы он больше не посмел вернуться.

— У перевала Эш-Тар, — ответила Иара вместо неё. Она что его испугалась? Нееет, она что-то знает.

Кайран даже не повернул головы, он в упор смотрел на Целительницу. Она чувствовала его взгляд всем телом. «Возьми себя руки, будь благоразумной», холодно приказала себе Алья, хотя внутри все уже кипело.

— Я спрашивал лекаря. — тверда произнес наглец.

Она собрала всю злость и медленно подняла голову, остановив взгляд на своем отражении в его глазах. На мгновение, достаточное, чтобы увидеть, что золотистый отблеск в его взгляде был не игрой огня. Его глаза действительно были такими: теплыми, опасными, разными. Она первой отвела взгляд — так велело воспитание. И еще что-то незнакомое, опасно неуместное, от чего сердце забилось быстрее.

— Если вы пришли допрашивать, делайте это снаружи, — сказала она твердо, опустив взгляд и осматривая ранение — Здесь я пытаюсь не дать человеку умереть.

Парень, стоявший чуть позади Кайрана, тихо хмыкнул. Алья только теперь обратила внимание на него. Он подпирал плечом каменную стену, словно зашел не в лекарскую, а на представление, и уже заранее решил, что оно его не впечатлит. В отличие от своего мрачного спутника, этот выглядел слишком живым. Чуть моложе охотника. Широкоплечий, крепкий, с растрёпанными тёмными волосами, словно ветер на перевале успел подраться с ним по дороге сюда. Через переносицу тянулся тонкий старый шрам, который не портил лицо, а, наоборот, придавал ему какой-то опасно-беспечный вид. На губах играла та самая раздражающе лёгкая полуулыбка человека, который даже там, где пахло кровью не был до конца серьезен.