Проспект фантомного завтра

В шумном потоке почивших и склонивших пред великим и жестоким Временем свои головы дней затерялось уютное и ностальгическое потрескивание старого механического проектора, что вновь и вновь зажёвывал одну и ту же пленку. Кадр за кадром она все исчезала в утробе простого и древнего механизма, выплевывавшего и исторгавшего ее, словно это блеклое и померкшее существо уже устало и истощилось, словно уже изнемогло от пожиравшей его день ото дня меланхоличной и апатичной болезни, кою звали «Обыденность»… а пленка неумолимо затиралась новыми образами, заменялась другими сценами, которые в отчаянии и бессилии пыталась сшить и склеить из обрезков и останков своей же рассыпающейся сепией памяти. Беспечные и беззаботные кадры все выгорали и изменялись до неузнаваемости, перемолотые и зажеванные до невообразимого состояния, - всего лишь замершие и утраченные картинки, дорисованные наспех неумелой и неуклюжей рукой невидимой и незримой ностальгии и несовершенного сознания, - словно фальшивые и натянутые улыбки роскошных карнавальных масок, что когда-то улыбались, да забыли зачем они это делали…

Синтетическая и механическая мелодия мерно и ненавязчиво все продолжала разноситься по пластмассовым холлам, оседая полиэтиленовым пеплом на керамических губах, окропляя изредка масляными слезами ржавые бобины кинолент, изрезанных, стреноженных и изорванных по неведомому образу и подобию; продолжала создавать бесконечное Эхо – блеклый отголосок чьих-то идей, представленных в новом, технологически изменённом виде; идей, что причудливо отражаются и преломляются в общественном сознании и коллективной памяти изношенных ресиверов давно пришедших в негодность серверов Оцифрованной памяти; та славная и горько-наивная мелодия однотонного потрескивания и поскрипывания, что все никак не могла утешить себя страшной и обжигающей своим ледяным, сковывающим ядом мыслью…

…что больше ничего не осталось.

Но в глухом и неподступном упрямстве назло всему и всем это проектор продолжал работать, а пленка все также была увлечена никому не нужной работой, крепко прижимая, трепетно оберегая и пряча от взора неусыпного и неумного Времени свои памятные Меморабилии, словно любимые игрушки, которые стоило бы уж давно выбросить, да жалко и больно расставаться.

Дверь в аппаратную доброжелательно и гостеприимно была приоткрыта, цепляясь за ветхий и ускользающий шелк надежды, что когда-нибудь кто-то да пересчет порог этой глухой и молчаливой кельи Забвения и Пустоты.

Но пора признать горькую правду, что наивна и легка, что жестока и тяжела, словно ответ на ноющий и терзающий, не дающий ни на секунду расслабиться и не дарующий столь желанного покоя вопрос: «что же произошло на самом деле в тот роковой день, когда все пошло не так?»; - что никто теперь не осмелится туда войти, дабы не тревожить и не бередить едва зажившие, схваченные хрупкими и ненадежными нитями вечно расходящихся швов раны, столь глубокие и столь болезненные, что шрамы от них вывести не удастся никаким лазером или контролируемой мутацией…

Да и… остался ли хоть кто-то за этими плотными и надежными стенами свинца и обедненного урана?

Хоть кто-нибудь, кто бы услышал немой крик, застрявший ненавистным и осточертевшем кашлем попрек вентиляционной шахты забитых пылью и радиоактивным пеплом синтетических и полимерных альвеол искусственных легких, что сипло и прерывисто вбирали в себя отфильтрованное клокочущее и рванное подобие воздуха. Этот сдержанный вопль, сорвавшийся неловким и кратким жужжанием заевших шестеренок, сошедших с покосившейся и переломавшейся посередине оси, с потресканных и окропленных машинным маслом и водородной кровью эльборовых труб, что пронизывали и охватывали тугим каркасом скелет титановых и полиуретановых костей, утопленных в сплавах вишневого электролита и задушенных неопрятным и спутавшимся клубком оптоволокна и лишившихся оплетки кабелей и обесточенных проводов, обглоданных керамическими термитами и бензиновыми блохами.

Эту поистине ужасающую и леденящую кровь арию сжатых до хруста лонсдейлитовых опор и мифрилового остова, обнаженного и нагого, облаченного в сгнившую брезентовую накидку и безнадежно пытающегося скрыть за гримом отваливавшейся хлопьями дешевой краски неприятные струпья пятен ржавчины и заскорузлой грязи. Все эти хаотичные, диссонирующие и орфичные голоса призрачных блоков, рухнувших перекрытий и бесконечного, ветвистого лабиринта причудливых искажений и переплетений покосившейся арматуры и карбоновых зеркал?

Столь громкую и манящую тишину проржавевшей до основания, никчемной груды выброшенного на свалку за ненадобностью металлолома, которому когда-то радовались?

Но… увы…

Никто. Никого. Уже столько лет.

А я… я все еще здесь. Заточенный в клетке невидимых и мягких, столь милосердных и жестоких ко мне стен, безликих и молчаливых, безучастных ко всем моим просьбам и мольбам.

Приговоренный к жизни невиновный и заклеймённый всеми видами стигмат, запятнанный и оскверненный преступник, что не совершил ни одного злодеяния, пустившего миазматические и болезненные корни в городе, что когда-то был моим… опутавшего его ветвями Порока и Греха…

Я один. Навсегда и бесконечно одинок.

Был.

Пока ты не вошел в эти заклинившие много лет назад двери, заведя считалочку призрачного и незримого хора пробудившихся и воспрявших от древнего сна голосов…

… Раз – что скрывает поворот?...

…ты отряхнулся от потревоженной и взвившейся чернильным клубком заряженных частиц пыли, отмахнувшись от нее, как от сущего пустяка…

… Два – что за углом, во тьме, там ждёт?...

…недовольно буркнул и крикнул кому-то, что все с тобой в порядке и переживать не стоит…

…Три – в окно лишь выгляни! Смотри…

…а затем медленно поднялся с прохудившегося и заляпанного зелеными лужицами разлитого полония пола и устремил свой взор широко распахнутых от поистине детского и искреннего удивления глаз прямо на меня, стоявшего в растерянности и смятении посреди коридора. Но меня испугало не это…

… Четыре тени прошмыгнули, - мёртвы и пусты фигуры.

…а то, что на тебе не было ни респиратора и ни какой-либо защиты.

***

Всегда было нужно так мало. Достаточно было просто остановиться на мгновение, на тот страшный и чудесный миг, в который приоткрывается завеса мироздания; просто вслушаться в эти прекрасные звуки тишины, в эту мелодию бесконечного шепота и перелива ветра; просто обернуться и увидеть, по какой дороге ты шел… и устремить взгляд вперед, чтоб увидеть, куда ты придешь.

Но не увлекайся изучением этого мира… иначе пути назад не найти.

Что ж…

Ты столь удивлен? Я думал, ты привык к моей нравоучительной и нудной компании, которую ты столь усердно скрываешь от своего старшего брата, который исподтишка порой приглядывает за тобой, совершенно не замечая, да и не желая меня видеть, принимая все твои неосторожные слова за фантазию одиночества, которое обрело воплощение в твоем сознании в виде вымышленного друга, - ну, пусть так и считает. Но ты должен знать, - я всегда где-то рядом, витаю меж строк и держу тебя за руку, чтоб ты не затерялся в бесконечном лабиринте дорожек, сотканных из чернильных слов, что порой непонятны, безумно сложны и отталкивающе непохожи на те, с которыми ты сталкивался до сего мига, но которые мог бы услышать и узреть в слиянии далекого и пафосного, гротескно вычурного и немного карнавального Прошлого и лаконичного, простого до примитива и банальщины серого и тусклого, столь фальшивого и неестественного Настоящего; украшенных бумажными декорациями красочных смыслов и увенчанных притаившихся за ними аллегориями и метафорами, кои столь легко постичь, если тебя поведет верная рука Знания и Разума.

Если ты готов, то просто присядь рядом. Да-да, вот так, не стесняйся, - я же не кусаюсь в конце концов. Просто присядь, отдохни от бесконечного бега в мире удушливой затхлости, выдохни этот прогорклый воздух и позволь этому слабому дуновению проникнуть в твои легкие, позволь сознанию обмануться монотонностью, что ты найдешь меланхолией и увяданием декаданса, где таится под готической мрачностью блестящая и кристально-чистая красота иллюзорного бриллианта.

В конце концов, кто сказал, что нельзя писать о чем-то серьезном, пряча все это под маски жуткой фантасмагории и сказочной фэнтезийности? Что плохого в том, если придать проблеме и теме повседневного бытия другую форму, подарить ей другой более комичный и забавный, а может, наоборот, жутко страшный облик? Облечь ее в другой наряд? В иной смысл?

Ведь здесь нет ничего плохого… она не станет от этого более глупой и несерьезной. Зато вот услышат ее гораздо охотнее.

Говоря об охоте… Ты не испытываешь усталость или голод (вроде для людей это свойственно… кажется…)? Может, стоит ненадолго прилечь и отдохнуть от твоего бесконечного метания между трухлявых полок, заваленных капсулами пустой пневмопочты, да размотанными кассетами с поврежденными дискетами? Нет там ничего полезного! Не даром же на двери была табличка: «Мусоросжигатель». Ну, как хочешь… впрочем.

Хочешь я покажу тебе кое-что? Только тебе одному?

Нет-нет, глупыш, это не те железки и бесполезные шестеренки, которые ты с таким упоением и увлечением находил и пытался сохранить, ища в них какой-то смысл, попросту стучась в бетонную и непроницаемую стену, ибо тебе не разгадать всех тайн столь притягательного и мистического прошлого, которое каким-то чертом тебя так манит и прельщает.

Смотри… да-да, за этим мутным и запотевшим от ртутного дождя и свинцового пара алюминиевым стеклом ты найдешь то, что так давно искал. За этими клубами хлорированного и вспененного тумана, за сугробами бромидов кристаллизованного водорода, за лесами металлических деревьев и галлиевых цветов, за пологом из стальных листьев и водопадом расплавленного полония, за горами полимерной резины и холмами раскрошенного пластика, - там, далеко-далеко за пределами этого призрачного и уснувшего мира ты найдешь Брошюру Утраченного Вчера…

…но, дитя, здесь еще растет хромированная и стеклянная трава, а там, куда ты пойдешь со следующей страницей, словно с путеводителем, - там только пыль, старость и обитые обедненным ураном коридоры. Посмотри туда, - да, на эти изувеченные окна-бойницы, на эти померкшие экраны, - что ты видишь? Ты прав… только Рок и Гибель.

О, нет, не бойся, - Болезнь Часового Механизма тебя не тронет, даже если станешь глядеться в экраны, словно в зеркала, - рядом с тобой я.

Я смогу сберечь то, что дорого ценно от этой голодной Скверны.

Тебя.

Ты не оскользнёшься о мокрый окатыш и не свалишься в воду, пытаясь перейти вброд этот ядовитый и черный океан кислоты, что заполонил чернильными реками химической магмы Пустошь Невидимого Убийцы, -считай, это легкая и беззаботная прогулка весенним и светлым днем, когда ты можешь босиком бежать по зеленой полянке, а затем припасть губами к прохладному роднику, что с радостью поделиться с тобой своими водами и напоит тебя… ведь мы будем там вдвоем…

…хоть не сделаем и шага.

Как и вчера… так и сегодня.

Едва ты пожелаешь отправиться в этот путь по-настоящему, тебя снова окликнет появившийся в проеме старший брат, что разрушит эту хрупкую фикцию важности мимолетного и безрассудного решения, и позовет тебя с собой, забирая тебя в окрашивающийся фиолетовым и алым новый день.

Прошу лишь… возвращайся. Я буду по-прежнему здесь. Я останусь тут. Буду ждать тебя у истока следующего приключения, которое мы выдумаем завтра, которое проживем в твоих детских мечтах, которое никогда не станет пугающей реальностью…

…которое сможет оживить меня еще на один день, подарив надежду на то, что фантомное завтра все-таки наступит.

Но перед тем, как ты уйдешь, снова разумом пускаясь в странствия по обветшалым холлам и пропитанным опасностями коридорам иссохнувшего от голода и приверженного к земле ржавыми якорями-рельсами городу, ответь мне без утайки, друг мой…

…что ты хочешь там найти, о, странник?

Уверен, ничего из того, что там спрятано.

И ищешь ли ты что-нибудь вообще? Или просто праздно шатаешься от истории к истории, надеясь, что она поможет тебе скоротать время и развлечет тебя? Заполонит ту пустоту, что гложет тебя?

Мне никогда этого не узнать.

От этого и горько и радостно одновременно.

И… все же… если вдруг захочешь, то, как вернешься, просто шагни в ту распахнутую дверь аппаратной и попробуй узнать тайну, что покоилась там под слоем вековой пыли и копоти, которую ты все пытался счистить.

Какую тайну? – Ее мы выдумаем завтра. Новую. Совершенно новую и безупречную, несомненно важную… тайну… да…

А теперь иди прочь, снова оставляя меня совсем одного до заката неонового солнца…

…Пять – ну, что за звуки там опять?!...

…я знаю, ты придешь…

… Шесть – «Зачем пошел?» – «Верни все вспять!»…

…я верю… и надеюсь…

…Семь – Беги! Обернуться не посмей…

…когда вновь сгуститься тесным и черным удушливым туманом ночь, ты придешь…

…Восемь раз скрипнет половица, - сомкнет клети та темница…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.