Небо упало на город

-1-

Каф нырнул в тучу, чтобы его не засекли огни пиратского корабля. Он помнил, что приближаться к нему и тем более забираться внутрь – безвременью подобно. Он помнил, что оттуда никто не возвращается – ни у кого не хватает сил преодолеть притяжение и вырваться из объятий пространства. Но для него это был единственный способ вернуть душу погибшей жены, а, значит, – единственный шанс самому вновь стать живым. И Каф, ослепленный молниями, цеплялся за сгустки воды внутри тучи, лишь бы удержаться и не потерять высоту. Он понимал, что ноги вот-вот провалятся сквозь невесомую материю: его магия была нестабильна. Это злило, это выводило его из себя даже больше, чем необходимость ждать.

Как назло, бури в том сезоне были редкими. Целый месяц миновал и не пригнал даже маленького дождя. А два рассвета назад случился туман, предвестник скорых морозов. Воспоминание пробрало его не хуже, чем промозглая туча:

<

– Будь благоразумен, Каф, – твердил Альдерамин, мой друг и тоже маг. – Потерпи.

– Потерпеть? Три месяца, пока морозы не спадут? Зачем я торопился по-твоему? – в который раз сорвался на того, кто затягивал песни о терпении, и сунул свои татуировки ему под нос, – это все тогда зачем, а?

Альд не ответил, лишь покачал головой...

>

«Надо собраться», – твердил Каф себе, выглядывая в ночь. Электрические разряды еще витали после удара молнии: слишком близко от него. Корабль плавно шел своим курсом: плыл по воздуху, рассекая бесшумно небо. У него был плоский и круглый как кремниевый диск корпус, весь в царапинах от молний. Корабль идеально сливался с тьмой так, что Каф еле его выследил. И то благодаря мигнувшим сигнальным огням на крыльях-лопастях, которые распороли соседнюю тучу: ударь такой по голове, и Каф упал бы с высоты без сознания. Оттого он и спрятался от неожиданности и страха, что его заметят. Одетый во все черное, в черном плаще, мужчина с сияющими перламутром волосами все же мог остаться заметным. «Сейчас или никогда», – подумал маг. Пора было решаться.

На плоской палубе стояли три фигуры в плащах, таких же черных, как ночь. Из под капюшона у них вырывались ошметки бездны, смешанной со звездной пылью, оттого что каждый из них когда-то поглотил звезду. Пираты... Они искали звезды теперь и над Орионом: городом, где Каф, наконец, застал бурю. Он сжал челюсть, стараясь не срываться в воспоминания о другом городе, более не существующем. Было слишком больно думать о нем. Зато сегодня тучи скроют звезды, а значит жителям Ориона волноваться не о чем.

Каф втянул воздух. Ему нужно было незаметно и, желательно, бесшумно приземлиться на борт. И с незаметностью вопрос был почти решен – он скрестил руки и провел ладонями от плеч до локтей, темные татуировки засияли по всему телу и сделали его невидимым. Каф выругался: почти невидимым. Воздух искажался, выдавая его черты, но в остальном сливая с пространством. Он подумал, что ночь так или иначе скроет его. И заодно помолился всем звездам, еще остававшимся на полотне неба. Святую Виндемиатрикс Каф побоялся беспокоить после того, как решился изуродовать свое тело ради магии.

Сигнальные огни мелькнули снова. У него была пара минут, чтобы осуществить задуманное. Каф набрал воздуха в грудь, сделал пас рукой, как будто закручивал воздух в воронку, уцепился за нее и прыгнул в ночь. Туча. Еще одна. Он отталкивался от них либо перепрыгивал, хватаясь за невидимое лассо из потоков воздуха. На очередном приземлении поток прекратился, и Каф еле удержался: провалился в тучу, выругался, приник. До корабля оставалось каких-то два-три пролета.

Снова мелькнули огни. Каф затаил дыхание, проверил свою невидимость (сгодится), ухватил новый поток воздуха, оттолкнулся от тучи и в два прыжка преодолел расстояние. Завис над бортом, цепляясь за поток, чтобы мягко приземлиться. Готово! Пираты даже не повернулись в его сторону. Они дежурили по периметру, каждый высматривал на небе звезды.

Каф ощутил, как его начало притягивать к центру корабля, где зияла чернильная бездна. То, чем пугали в детских песнях, не было выдумкой – он чуял, как его неотвратимо тянуло в безвременье. И уже не был так уверен, что сможет выбраться оттуда.

Мгла поглотила его в лабиринтах пространства.

<

– Они не станут истинно черными, если наносить их так быстро, – хмурился Фомальгаут, мастер радужных татуировок, к которому меня привел Альдерамин.

– Надо сделать все быстро!

– Но, Каф, магия может работать неправильно...

– Я готов рискнуть! – ослепленный своей смелой идеей, я был готов и к боли, и к остальным последствиям. Лишь бы вернуть жену!

>

Каф не видел ничего вокруг себя. Он парил, пока не нащупал над головой гладкий пол, исхитрился подтянуть ноги выше головы и «приземлиться». Выпрямился, но его продолжало шатать, будто пол смещал равновесие.

«Надо идти вперед», – решил мужчина. Сделал неуверенный шаг: определить, где перед, где зад в темноте было как-то сложно. Второй шаг дался ему легче, а с третьим пол замер. Но зато спустя два шага Каф врезался в стену, отчего решил, что назад он все-таки пришел. Как в этой кромешной тьме можно было определить что-то кроме своего тела, он понятия не имел. А ведь ему предстояло найти хранилище звезд. Повернувшись спиной к стене, он зашагал быстрее, будучи уверенным, что дорога куда-нибудь да выведет его, но вдруг понял, что идет он по боковой стене и его неуклонно тянет другое дно.

– Да что это такое? – сплюнул он и почувствовал, как плевок попал на руку. Странное пространство искажалось во все стороны. Каф то терял равновесие, то находил себя вверх ногами, то зависал в пространстве, то падал с немыслимой силой на новый уровень. То, что шаг назад было полом, вдруг выворачивалось в потолок и лишало его всякой опоры. Это продолжалось бесконечно и в то же время у него было ощущение, что не прошло ни секунды с того момента, как бездна затянула его. О том, что ему не мерещились перемещения, подсказывали нывшие кости да ссадины. Каф давным-давно запутался. Одна радость все же была, подумалось ему: до сих пор в своих блужданиях он не встретил пиратов.

С новым шагом он почувствовал, будто его сначала вытянуло, потом сплющило и выбросило в другое пространство. О том, что оно новое, Каф догадался по изменившейся температуре и густому воздуху – его было сложно вдыхать. Приходилось растягивать ноздри, чтобы хоть как-то втянуть в себя массу.

«Да маг я или не маг, в конце концов?» – психанул он, выставил руки вперед, сжал кулаки и резко разжал пальцы. Татуировки разорвали кромешную тьму, но лишь на мгновение, и привиделся ему искривленный гравитационный каркас корабля, сложносочиненный многоэтажный лабиринт с затейливыми конструкциями-переходами. Вокруг него образовалась пустота. Но это не было вакуумом: воздух втягивался как обычно.

– Уже лучше, – пробубнил Каф вслух, а про себя порадовался, что магия сработала как нужно. – Теперь так. – он постучал ладонью себе в грудь, мысленно произнес «Веди меня». Преодолеть лабиринт самостоятельно он уже не надеялся. Вытянул руку, ухватил пространство и резко притянул к себе.

Через сколько слоев он пронесся – одной бездне известно, но нашел себя Каф в тоннеле без углов и без края. Полным звезд... У Кафа в груди от волнения запульсировал кварц. Звездами было усыпано все: от места, где он стоял, вокруг и вдаль. Одни звезды сияли ярче, другие еле светились, третьи были синими, четвертые отливали красным.

«Как мне тебя найти, любовь моя?» – взвыл Каф. Они казались одинаковыми. Звезды как звезды. Но нет: все они – души. И где-то среди них нежно светилась душа его погибшей жены, именно ради ее спасения он и затеял столь опасное путешествие на пиратский корабль.

– Где ты, Мирах? – прошептал Каф. Он всматривался в каждую звезду, боясь пропустить, боясь не узнать. – Подскажи, отзовись.

Ни одна звезда не ответила, не мигнула, не заискрилась. Все они мягко вибрировали и тихо пели про вечность, в которой забылись глубоким сном. Шаг за шагом он шел по тоннелю с надеждой хоть что-то почувствовать. Ноги немного вязли в желеобразном полу. Невидимость спала сама собой, и его руки с перламутровой кожей сканировали искусственную тюрьму, в которой пираты заточили свои трофеи.

«Должен же я как-то узнать ее?» – бесконечно задавался одним и тем же вопросом Каф. Он боялся признаться даже самому себе, что зря все затеял. В его горле запершило от воспоминания:

<

– Она – все, что у меня было! – я снова изливал душу брату. Он единственный, кто мог меня тогда выслушать и вытерпеть. Безумный план с обретением магии еще не родился в моей голове, и я не находил себе места после катастрофы.

– Ты никогда ее не ценил, и вдруг решил вернуть? – удивился Алькор и скривился. Сначала он просто сочувствовал моему горю и поддерживал как мог, но в то утро... Ему надоело.

– Не говори такого! Я ее любил! Я был верен ей!

– Ты изменял ей не с женщинами, а с городами и бесконечными путешествиями, – выдал жестокую правду брат.

– Может, это она изменяла мне со своей тишиной дома, которую я вынести не мог! – наш спор зашел в тупик, потому я собрал свои вещи – их было немного, ведь все осталось в руинах города. Вся моя жизнь осталась под пластами упавшего неба.

Тогда я и решил, что нужно что-то придумать ради ее спасения.

>

Каф громко вздохнул, сжимая челюсти. Никому не удалось отговорить его от сумасбродного, дерзкого плана! Он нанес все татуировки, цвет за цветом; он вытерпел всю боль; он стал изгоем в обществе; зато обрел магию, и вот он здесь! Ради нее. Звезды внимали его чувствам, но оставались безмолвными.

Каф сжал кулаки. Голос сорвался на крик и эхом раскатился по тоннелю: «Отзовись! -зовись! -вись!». Он едва сдержался, чтобы не ударить по звездному полотну.

Мужчина не знал ни одной магической манипуляции, которая могла бы опознать душу его жены среди миллионов звезд. Каф перебирал в голове цвет за цветом, вспоминая уроки Альдерамина, но не находил ни единой подсказки. А ведь он знал, что где-то на корабле есть хранилище звезд. Так почему же он думал, что будет так просто найти нужную?

«Какой же я дурак!» – ругал себя мужчина. От злости он распахнул объятия, распластал пальцы, мысленно приказал «Ищите» и побежал что есть силы по туннелю. Черный плащ развевался позади. Под его тяжелыми шагами желейное полотно пошло волнами. Потревоженные звезды запели громче. И вдруг он услышал ноту, от которой сжался кварц. Легкое «-а-аф», будто кто-то его звал. Каф затормозил. Пошатнулся. Огляделся.

– Кто меня звал? – борясь с приступом надежды, спросил он.

«А-а-аф», – пела одна из звезд.

– Где ты?

Россыпь звезд у его ног как будто замерла, прислушиваясь к соседке. Он нагнулся, рассматривая их и пытаясь понять, которая из них его звала.

– Как я тебя узнаю?

Звезда загорелась ярче на миг.

Он нашел ее. Он нашел ее!

– Любимая...

Каф было потянулся к ней, но низкий темный голос над головой заставил его вздрогнуть:

– Ты кто?

Маг резко поднял голову. Перед ним стоял один из пиратов в плаще, сотканном из смерти звезд. У него не было лица, как думал Каф, полагая, что за иллюзией чернильной бездны, вырывавшегося из под капюшона, кроется кто-то, похожий на него. Ошибся.

– А ты кто? – брякнул, не подумав, Каф и выругался про себя.

– Толиман, – удивленно ответил пират и лишь потом понял, что сглупили они оба, и рассвирепел. – Я тот, кто принесет тебе смерть! – грянул он, отчего у Кафа пересохло во рту. Но следующая фраза пирата чуть уменьшила риск умереть здесь и сейчас. – Ты что вообще тут делаешь?

У Кафа и на этот вопрос не нашлось ответа. Он вообще не думал, что будет, если встретится на его пути такой пират. Во всем плане сквозила его импульсивная натура. Каф сглотнул и выпалил первое, пришедшее в голову:

– За звездой пришел, – а затем, не теряя ни минуты, пока Толиман не сообразил, что может расправиться с нежеланным гостем одним взмахом плаща, нахально просунул руку в полотно. Вязкая субстанция оказалась ледяной, но Кафа и это не остановило. Он по локоть увяз в неведомом желе, но дотянулся до звезды и, довольный, вытащил ее. Звезда оказалась горячей и колючей.

– Ты что творишь? – возмутился пират. – А ну верни на место! – он замахнулся плащом, но Каф отскочил.

«Как же теперь от тебя скрыться, страшила?» – метался от одной идее к другой Каф. От страха он сжал звезду в кулаке и едва ли не вскрикнул: она прожгла его перламутровую кожу. Запах паленого смешался с болью, пока Каф, спотыкаясь, бежал от Толимана.

«Благо, что у верзилы нет оружия!» – даже в напряженные минуты Каф считал себя другом фортуны. Слабоумным и отважным везунчиком. А потому и решился на ускоренный курс нанесения всех семи татуировок – слой за слоем, цвет за цветом. Знал, что как-нибудь все получится.

– Отойди от меня, – махал руками Каф.

– Отдай звезду! – орал Толиман.

– Она моя!

– Она канула в вечность!

– Так вы ее и канули раньше времени!

– Верни ее!

– Это моя жена!

Толиман неожиданно замер, чем и воспользовался Каф. Между ними было не более пяти метров. Оба стояли и смотрели друг на друга. Каф не был уверен, чем именно смотрело на него существо в плаще, но он чувствовал его всепоглощающий взгляд по всему телу от черных сапог, которые Каф с большим трудом достал в каком-то городе, до сияющих радугой прядей волос, выбившихся из капюшона.

– Ты отсюда не выберешься, – усмехнулся пират.

– Я этого еще не проверял.

– Отсюда никто не может выбраться.

– Но вы то как-то умеете это делать, – упорствовал Каф.

– Мы иначе управляем пространством. Не так, как вы, жалкие светлячки.

Это было обидно. Светлячки! Да назови кто-то так Мицар, сестру Кафа, она бы за светлячка голову открутила. Но заинтересовало Кафа другое: пространство. А раз магии пространства и сам Каф был обучен, то он решил рискнуть:

– Догони!

Каф сунул звезду в сумку, болтавшуюся поперек тела, завращал обеими руками и ударил в ладони, когда закрутил достаточное, на его взгляд, пространство между рук. Хлоп!

-2-

Кафа шлепали по лицу, пока он лежал без сознания.

– Свалился с неба как будто, – пробасил кто-то над головой.

– Нет, нет. Он раз и здесь. Ниоткуда появился, – упорствовал второй, такой же суровый низкий голос.

– А я говорю – свалился.

– Ты видел, как он падал?

Спорили двое.

– И кожа какая-то странная у него, – первый оттянул щеку, проверяя.

– Да обмазался чем-нибудь. Вон, на волосы посмотри, сопли блондинистые переливаются как у... тьфу!

– Угу. А чего он тогда тут валяется?

– Обкуренный, что ж еще.

Каф очнулся, но глаза не спешил разлеплять. Сумка была на месте: ее тяжесть ощущалась на груди. А раз сумка со звездой была при нем – все остальное не имело значения. Он прислушался и понял, что рядом кто-то разговаривал, но маг совершенно не понимал языка. «Наверное, обитатели кремниевых пустошей», – пронеслось в его голове. В скольких городах успел побывать Каф – не сосчитать, а вот в пустоши его ни разу не заносило. С трудом, он все же разлепил глаза.

– Матерь Божья, ну точно чудик! – перекрестился один из незнакомцев. Второй мужчина попятился. Глаза – вот, что их напугало. Жемчужная радужка без намека на зрачок выдавала в нем жителя другой планеты, о которой и подумать не могли земляне.

– Слышь, ты... это... на какой праздник так вырядился?

Вместо того, чтобы разглядывать незнакомцев, Каф уставился на окружающие строения и замер. Ничего из увиденного не напоминало по описаниям пустоши. Никаких скалистых бесцветных пейзажей, лишенных растительности: наоборот, он видел непонятные ему сооружения вперемешку с деревьями, кустарниками и цветами – куда делись пестрые сады и почему местные деревья были сплошь зелеными и без плодов? Маг подумал, что звездная пыль не долетает на эту сторону, оттого и люди и деревья здесь не сияют. Оглядевшись, Каф понял, что находится рядом с рекой, заросшей по берегам кувшинками. Никогда таких рек он не видел: огражденная, река не разливалась широким полотном, а спокойно текла, словно шептала о том, как ей неудобно.

– Ты глухой что ли? – терял терпение один из незнакомцев.

– Рутгер, да он из обсерватории сбежал.

– А выглядит как пришелец.

– Даже если так, все равно по их части. Потащили.

Каф, заглядевшийся на свое отражение в темной воде – он был светлым пятном, не считая одежды – подскочил, когда незнакомцы потянулись за ним. Но подъем вышел рваным и неуклюжим: тело Кафа будто потяжелело, и двум незнакомцам легко удалось схватить высокого, но стройного мага. Это были рослые мужики с могучими плечами: в тот день они вызвались подмести улицу, из-за чего и наткнулись на чужака. Вырываясь, Каф не мог применить магию: руки развели в стороны и крепко удерживали странные существа. При всем их сходстве – те же руки, ноги, голова – цвет их кожи отличался от перламутровой бледности жителей Люменоры. Они казались Кафу грубыми, с истершейся ветрами кожей и дюжину лет не принимавшие ванную со звездной пылью.

– Да куда ты дергаешься?

– Держи крепче его, Даан. Может, он еще и психованный.

Подгоняя крепкими словцами Кафа, Рутгер и Даан потащили его через аккуратный парк до дверей Лейденской обсерватории. Здание в светлой гамме и с затейливыми рельефами на фасаде понравилось Кафу, но угловатость строения, так непохожая на все, что он видел ранее, все еще вызывала у мага вопросы: что это за место и не ошибся ли он в играх с пространством. Был ли это неизвестный город, отдаленный от Великого океана, куда стекаются жить уродливые люменорцы? Маг думал, что подобные истории – вымысел. Но сегодня многое оказалось слишком реальным.

Каф мог простить им любой цвет кожи, поскольку он сам уже не был идеальным, но глаза! Подобно лунному камню, глаза всех его знакомых источали свет, сияние и чистоту души. Эти же существа были лишены всякой красоты. В сумерках он не смог разглядеть настоящий цвет радужки, а потому увидел лишь бездонные черные зрачки, и это его напугало сильнее всего.

О случайной магической ошибке в пространстве Каф, конечно же, предпочитал не думать, но воспоминания липли к нему, как нектар.

<

– А если я неправильно рассчитаю волны пространства? – это был один из вечеров, когда я, обмазанный вонючими травяными мазями и замотанный в листья барданы после нанесения очередного слоя татуировок, лежал на крыше в доме друга. Тело болело, вскрывшиеся цвета жгли, новая магия пропитывала мышцы и разбавляла воды океана во мне. А потому лучше всего было лежать и просто ждать, пока не закончатся мучения. Мы вместе смотрели на звезды и рассуждали о магии.

– Значит, окажешься не в том месте, в котором планировал, – пожал плечами Фомальгаут.

– И надо отмотать назад?

– Надо знать, куда ты хочешь попасть, – усмехнулся друг. Порой он был ужасно прямолинейным. И тогда я понял, что без незнания цели к магии пространства даже прикасаться нельзя.

– И ты всегда попадаешь куда нужно?

– Конечно нет, однажды я целый год скитался по городам. Без магии. Просто искал себя.

Я покачал головой. Год? Всего-то? Я посвятил этому всю жизнь и все еще себя не нашел. А может, я искал не в тех местах?

– Слушай, Фом, а есть ли что-то за слоем неба? Ну, другие места.

Фомальгаут как-то странно на меня посмотрел и покачал головой.

>

Каф как обычно закинул голову к небу, и его пробрало неприятное ощущение. В сумерках виднелось слишком мало звезд, а в воздухе не кружила их пыль. Он поглядел на двух мужчин, но тех как будто не волновало, много ли звезд осталось на небе. А потому маг всмотрелся еще раз. Они подошли ко входу обсерватории, из окон которой странным для Кафа образом горел свет. «Слишком много света, чтобы видеть светила! – понял Каф. – Возможно, так эти жители скрывали небо от пиратов и защищали звезды? Но если они научились управлять волнами света, то почему не расскажут о своей магии всем остальным».

С каждым открытием у Кафа набирались новые и новые вопросы. Беспокойство за звезды уменьшилось. Теперь мужчина решил, что хочет познакомиться с местными магами, а потому, когда Рутгер и Даан отпустили его, он не стал убегать, а лишь постучал себя по вискам и приказал себе понимать язык уродцев. Его ждал первый неприятный сюрприз: татуировки заискрились по телу, но не засияли в полной мере.

Дверь открыл седовласый мужчина в очках, среднего роста и не такой большой, как двое по бокам от Кафа. Магу он сразу понравился: да хотя бы волосами, вон как они серебрились. Конечно, ни в какое сравнение с ослепительной прической Кафа.

– Обсерватория закрыта, – оглядел их седовласый и только собрался закрыть дверь, как Рутгер выпалил.

– Мы нашли этого чудика на причале. Подумали, он ваш.

– Или пришелец, – добавил неуверенно Даан.

Седовласый нахмурился.

– Вы либо разыгрываете меня, либо просто отвлекаете из-за какой-то ерунды!

Каф практически ничего не понял: обсерватория? пришелец? ерунда? Неизвестные слова перекатывались на языке, но он не мог заставить себя объясниться с седовласым. Неужели магия снова его подвела? Тогда он одновременно прикоснулся ко лбу и к губам и приказал себе мыслить и говорить на их языке. Татуировки снова заискрились но некоторые все же зажглись под одеждой. Он почувствовал их жжение по телу. Магия разлилась теплой волной по языку, окутала голову и спустилась в горло. «Хвала звездам! Теперь все сработало!» – выдохнул Каф.

– Здравствуйте, – улыбнулся он, ворочая во рту новые звуки, а Рутгер и Дан переглянулись: почувствовали себя одураченными. Седовласый мужчина лишь кивнул вместо ответа.

– Ладно, отец, извини. Мы не знали, что он местный.

– Просто странно выглядел...

– Говорил же, обкуренный.

Двое мужиков попятились назад и вскоре скрылись за кустами. Каф и седовласый рассматривали друг друга с возрастающим любопытством.

– А ты и правда странный, – пробормотал седовласый, будто только сейчас увидел другими глазами посетителя. Взгляд его зацепился за лунные глаза без зрачков. И если переливчатую кожу с волосами можно было бы легко изменить, то глаза профессора Ван Аггелена привели в замешательство.

– Подскажите, что это за место? – наконец, выдал Каф. Из всех мучивших его вопросов нужно было сначала разобраться в том, где он оказался. И насколько далеко его занесло от корабля. Эх, Толиман... Каф восхитился своим подвигом.

– Лейден, что ж еще, – выгнул бровь седовласый.

Каф перебрал в голове все знакомые ему города:

– Простите, не Лебедь?

– Молодежь, шуточки вам одни... Ладно, доброго вечера, – только профессор Ван Аггелен махнул рукой, Каф снова спросил:

– А вы знаете, в какой стороне Орион?

Седовласый замер. А затем рассмеялся:

– Орион! Спросить у меня, где Орион! Парень, ну и шутка! Да я с закрытыми глазами его покажу, – и, смахивая слезы, профессор Ван Аггелен ткнул в небо.

Каф уставился в сторону звезд и нахмурился.

– Но я имел ввиду город, – пробормотал он.

– А? Что вы сказали?

– Орион – это город, – принялся объяснять Каф, – рядом с ним Гемини, Таурус, за ним Персеус.

Чем больше он перечислял, тем шире становились глаза седовласого:

– Как вас зовут? – неожиданно выпалил профессор Ван Аггелен.

– Каф.

– Кассиопея! – всплеснул руками мужчина и будто решился на что-то.

– Да, я там родился, но в последние годы путешествовал по...

– Идемте, друг мой, сейчас вы подробно расскажете нам о своих путешествиях. Разрешите представиться, профессор Радбуд Ван Аггелен.

– Э... – Каф растерялся от такого длинного имени. – Хорошо.

-3-

– Корнелис! Бертель! Пит! Да где ж вас носит... – седовласый профессор хоть и выглядел на свои шестьдесят как одуванчик, но силу в руках имел недюжинную, а потому уверенно вел за собой Кафа по коридорам обсерватории.

Мага удивляло все: от мраморных стен и того, как местные жители заставили камень течь такими четкими волнами, до декоративных элементов, наполнявших интерьер. Ничего подобного на Люменоре он раньше не видел. Они пронеслись быстрым шагом мимо бюста так, что Каф почти что вывернул шею, заглядевшись на искусную работу. Он подумал, что здесь точно понравилось бы Альционе, сестре Мирах: строгость, жесткость линий были присущи ее характеру.

– Мы готовимся к празднику. Завтра будет день Кайзера и Каптейна, ждем гостей, вот и пришлось задержаться после работы, знаете ли, – на ходу рассказывал профессор.