История одного Волчонка

введение

Солнце медленно поднималось из-за горизонта, разрывая багровый край ночи. Холодный рассвет ложился на город тусклой сталью, и в этом свете особенно отчётливо проступали руины, дымящиеся проломы стен и обугленные крыши. В воздухе стоял запах гари, крови и мокрого камня. Летнее утро всё ещё пыталось казаться мирным, но мир уже кончился.

Этой ночью пал ещё один светлый бог.

Мир пока не рухнул окончательно — где-то ещё держались последние оплоты, где-то сопротивление ещё огрызалось, цепляясь за остатки старого порядка. Но Анубис, стоявший на балконе разрушенного дворца, смотрел на восход и знал: это лишь отсрочка. Пройдут годы, столетия, может быть, тысячелетия — и свет падёт везде. Иначе быть не может. Иначе он не Анубис.

У него был план.

Высокая фигура бога почти не двигалась. Чёрная шерсть на загривке едва колыхалась от ветра. Золотой пектораль на широкой груди тускло отсвечивал в рассветном мареве, а длинные пальцы спокойно лежали на рукояти тёмного меча. Он смотрел не на пламя и не на дым. Он смотрел дальше — туда, где уже видел следующий шаг.

Внизу, в тронном зале, на холодных плитах умирал Рейвел.

Ещё вчера здесь звучала музыка, горел свет, склонялись колени придворных. Теперь по ступеням стекала кровь, чадили разбитые светильники, а между колоннами гулял сквозняк, шевеля сорванные знамена. Рейвел лежал на боку, тяжело дыша, и взгляд его уже мутнел. Но в нём ещё теплилась одна мысль, последняя, упрямая: Алисия и Лавия успели уйти.

Эта мысль прожила недолго.

Из коридора донёсся крик — резкий, сорванный, живой.

— Нет! Убери от меня руки! Слышишь? Убери! Мой муж тебя уничтожит!

В зал втащили Алисию. Один из воинов держал её за локоть так крепко, что пальцы побелели даже сквозь чёрную перчатку. Она вырывалась, спотыкалась, почти падала, но всё равно пыталась развернуться и ударить его свободной рукой. За ними вошёл ещё один стражник. На руках у него была маленькая девочка — светловолосая, бледная, заплаканная. Лавия уже не кричала. Только судорожно хваталась за чужой доспех и смотрела огромными, полными ужаса глазами.

Анубис медленно обернулся.

Его взгляд сначала скользнул по Алисии, потом по ребёнку, затем остановился на Рейвеле. На лице шакалоголового бога не отразилось ни торжества, ни спешки. Он не наслаждался победой — он принимал её как должное.

— Рейвел!..

Алисия рванулась вперёд с такой силой, что воин не удержал её. Она выскользнула из его хватки, бросилась через зал и рухнула на колени рядом с мужем. Её ладони тут же легли ему на лицо, на грудь, словно она ещё могла вернуть в это тело жизнь.

— Рейвел... Рейвел, посмотри на меня... — голос её дрогнул. — Нет. Нет, пожалуйста. Только не сейчас. Только не так.

Она прижалась лбом к его груди, будто надеялась услышать хотя бы слабый удар сердца. Ничего. Только холод, который уже начал забирать его тело.

За её спиной легла тень.

Анубис подошёл почти бесшумно. Лезвие его меча поднялось над её головой.

Воины замерли. Лавия всхлипнула и дёрнулась в руках стражника.

Но Алисия вдруг перестала плакать.

Она не поднялась. Не обернулась. Только медленно выпрямила спину и убрала дрожащую ладонь с груди мужа. Слёзы всё ещё текли по её щекам, но голос, когда она заговорила, прозвучал ровно:

— Что будет с моей дочерью?

Анубис чуть склонил голову, будто вопрос его позабавил.

— То же, что и с тобой, — сказал он спокойно. — Казнь. Ваш род должен закончиться здесь.

Лавия тихо пискнула, прижимая кулачки к груди. Алисия закрыла глаза на одно короткое мгновение, потом медленно поднялась с колен. Когда она повернулась, лицо её было бледным, мокрым от слёз, но взгляд — прямым.

— Нет, — сказала она. — Девочку ты не тронешь.

Один из воинов едва заметно шевельнулся, словно ждал приказа. Анубис не шелохнулся.

— Ты сейчас не в том положении, чтобы ставить условия.

— А ты не в том положении, чтобы терять выгоду, — отрезала Алисия.

В зале стало так тихо, что было слышно, как где-то в дальней галерее капает вода.

Анубис прищурился. Его пальцы чуть крепче сжали рукоять меча.

— Говори.

Алисия выпрямилась ещё сильнее, хотя плечи у неё дрожали от усталости.

— Ты пришёл не просто убивать. Иначе уже убил бы нас обеих. Значит, тебе что-то нужно.

На секунду между ними повисло странное, тяжёлое молчание. Один из воинов украдкой перевёл взгляд с пленницы на своего господина. Лавия всхлипывала всё тише, будто чувствовала: сейчас решается не только их жизнь, но и что-то большее.

Анубис опустил меч. Не до конца — лишь настолько, чтобы все в зале поняли: он слушает.

— Ты права, — произнёс он. — Мне не нужна лишняя кровь. Мне нужно подчинение, которое переживёт эту ночь.

Он сделал ещё шаг и остановился совсем близко. Алисия не отступила, хотя дыхание её стало чаще.

— Твои земли будут бунтовать, — продолжил он. — Ваши короли склонятся не перед страхом, а перед законным знаком власти. Им нужен наследник. Тот, в чьих жилах будет течь кровь их богини... и моя.

Алисия побледнела сильнее, хотя ещё мгновение назад казалось, что это невозможно.

— Нет, — почти беззвучно сказала она.

Анубис будто и не услышал.

— Ты родишь мне сына. Через него меня признают те, кто ещё цепляется за старый порядок. Он станет символом новой власти. Моим напоминанием этому миру.

Он перевёл взгляд на Лавию.

Девочка тут же сжалась, опустила голову, но не смогла отвести глаз.

— А она принесёт клятву верности на крови, — сказал Анубис. — И будет жить.

— Нет, — уже громче повторила Алисия и шагнула к нему. — Нет. Ты не понимаешь, о чём просишь. Если я забеременею от темного бога то плод будет уничтожать меня изнутри .

— Понимаю лучше тебя.

— Это убьёт меня.

— Возможно.

Ответ прозвучал так просто, что у одного из стражей дёрнулась щека.

Алисия смотрела на Анубиса несколько долгих секунд. В её глазах вспыхнула ярость — не бессильная, не истеричная, а чистая, жгучая. Воздух вокруг неё чуть дрогнул, будто сама ткань мира откликнулась на остатки её силы. На запястьях, стиснутых магическими печатями, проступило слабое золотое свечение.

Воин, державший Лавию, напрягся.

— Осторожнее, господин, — выдохнул он.

Анубис едва повёл рукой, приказывая ему молчать.

Он смотрел на Алисию без страха. И всё же теперь — внимательнее.

Перед ним стояла не сломленная пленница. Перед ним стояла мать, у которой уже отняли мужа, дом, мир и имя, но которая всё ещё была готова торговаться с богом ради жизни дочери.

— Ты всё ещё думаешь, что можешь отказаться? — тихо спросил он.

Алисия судорожно вдохнула. На миг её взгляд метнулся к Рейвелу, к его неподвижному телу, потом к Лавии. Девочка дрожала так сильно, что звякали металлические пластины на чужом наруче, в который она вцепилась.

И в этот момент Алисия всё поняла.

Если она откажется, ее и Лавию убьют прямо здесь.

Если согласится — она умрёт позже. Медленно. Страшно. Но дочь останется жива.

Выбор был чудовищным. И всё же это был выбор.

Она опустила ресницы. Когда подняла их снова, взгляд у неё уже изменился. В нём ещё жила боль, ещё тлел ужас, но поверх них легло что-то твёрдое и окончательное.

— Что ты сделаешь с ней после клятвы? — спросила она.

Анубис ответил сразу:

— Она будет жить.

— Не лги мне.

— Я не лгу, когда даю слово.

Алисия всматривалась в него так, будто пыталась увидеть не лицо, а саму границу, за которой кончается обман и начинается расчёт. Потом медленно кивнула.

— Хорошо, — сказала она хрипло.

Лавия вскинула голову.

— Мама?..

Алисия не обернулась. Если бы она сейчас посмотрела на дочь ещё раз, сил могло не хватить.

— Хорошо, Анубис, — повторила она уже ровнее. — Будет по-твоему.

На последних словах её голос всё же дрогнул. Совсем чуть-чуть. Но этого хватило, чтобы Лавия заплакала снова — тихо, сдавленно, как плачут дети, когда чувствуют настоящую беду, но ещё не могут назвать её словами.

Анубис молча смотрел на Алисию. Затем убрал меч.

— Уведите девочку, — приказал он.

— Нет! — Лавия дёрнулась так резко, что стражнику пришлось перехватить её крепче. — Мама! Мама, не оставляй меня!..

Только теперь Алисия обернулась.

Она подошла к дочери быстро, почти резко, словно боялась передумать. Опустилась перед ней на колени, взяла её лицо в обе ладони и поцеловала в лоб. Пальцы у неё дрожали.

— Слушай меня, Лавия, — прошептала она. — Слушай очень внимательно. Что бы ни случилось дальше, ты должна жить. Поняла?

Девочка захлёбывалась слезами и мотала головой.

— Мамочка, пожалуйста...

— Нет, — Алисия прижалась лбом к её лбу. — Не спорь со мной. Живи. И не смей винить себя. Никогда. Слышишь?

Лавия всхлипнула и вцепилась в её рукав.

— Я боюсь...

На миг лицо Алисии исказилось. Вот теперь страх прорвался наружу — настоящий, человеческий, без всякой царственной выдержки. Но она тут же взяла себя в руки и улыбнулась. Слишком мягко. Слишком больно.

— Я знаю, моя девочка, — прошептала она. — Я тоже.

Стражник потянул Лавию назад.

Пальцы ребёнка соскользнули с ткани материнского рукава.

Алисия медленно поднялась. Больше она не плакала.

Так закончилась её прежняя жизнь.

Позже она родит сына и угаснет, словно светильник, в который подлили не масло, а яд. Лавия выживет и станет тенью при дворе победителя. А мальчик, которого назовут Умбрисом, вырастет живым напоминанием о цене поражения — и о сделке, заключённой на крови.

Глава 1

Прошло несколько лет.

Тарбис отстроили заново — быстро, жестоко и без права на память.

Новый город вырос на костях старого так стремительно, словно кто-то пытался стереть само воспоминание о том, что здесь когда-то существовала другая жизнь. Там, где прежде шумели сады, звенели фонтаны и возвышались белоснежные дворцы династии Нейн, теперь тянулись прямые, как лезвия мечей, улицы. Черные башни поднимались к небу острыми шпилями. Каменные фасады казались одинаковыми — безликими и холодными, будто их создавали не для людей, а для строя и порядка.

Даже воздух здесь изменился. Из него исчезли запахи цветов, выпечки и речной воды. Их сменили гарь кузниц, дым плавилен и вечный запах мокрого камня. Город больше не жил. Он функционировал. Каждый квартал имел своё назначение. Каждый житель — своё место. Каждый шаг был подчинён новому порядку. Тарбис превратился не в столицу.

В памятник поражению. В каменное доказательство чужой победы. Но покорённым оказался далеко не весь мир. По всей империи Нейн вспыхивали восстания.

Где-то среди лесов бесследно исчезал гарнизон. Где-то ночью вспыхивали склады с провиантом и оружием. Где-то на рассвете жители находили на центральной площади тело очередного чиновника с перерезанным горлом и запиской, прибитой к груди ножом. Сопротивление умирало медленно. Слишком медленно. Однако всякий раз ответ приходил быстро. И страшно. Наместник Терн не вел переговоров. Не обещал помилования. Не искал виновных. Он искал виноватых.

Целые деревни исчезали после одного нападения на имперский патруль. Подозреваемых вешали вдоль дорог. Захваченных мятежников казнили публично, превращая расправы в урок для остальных. Очень скоро о Терне начали говорить шёпотом даже там, где уже не осталось надежды на сопротивление. Люди боялись не только его самого. Они боялись, что однажды он узнает их имя. Сам Анубис давно покинул этот мир. Его не стало несколько лет назад, но последствия его появления продолжали менять судьбы тысяч людей. Он оставил после себя наместника. Оставил жнецов. Оставил новый порядок. И оставил сына, ради которого когда-то пролилась кровь целой династии. План продолжал двигаться вперёд. Медленно. Неумолимо.

— Лавия, вставай.

Голос прозвучал раньше, чем скрипнула дверь. Лавия открыла глаза не сразу.

Несколько секунд она лежала неподвижно, уткнувшись щекой в подушку, и смотрела на дрожащий круг света от лампы на стене. За окном едва занимался рассвет. Тусклые лучи пробирались сквозь узкие ставни и ложились на пол бледными полосами.

В комнате пахло сушёными травами, старым деревом и прохладой камня. Обычно этот запах её успокаивал. Напоминал о доме. О матери. О временах, когда мир ещё казался понятным. Но не сегодня. Сегодня внутри снова поселилось знакомое беспокойство. Тяжёлое и липкое.

— Лавия, ты слышишь?

Она медленно села на постели и только тогда обернулась. В дверях стоял мальчик лет десяти. Худой. Невысокий. Слишком упрямой для своего возраста. Чёрные волосы падали на лоб неровной прядью, а алые глаза в сумраке коридора казались почти светящимися. Лавия каждый раз замечала одно и то же. Пока он молчал, в нём появлялось что-то пугающе взрослое. Что-то чужое. Иногда ей казалось, что в эти мгновения он становится удивительно похож на своего отца. Не внешностью. Чем-то другим. Взглядом. Спокойствием. Ощущением скрытой силы. Силы, которой не должно быть в ребёнке. Маленький убийца. Мысль пришла, как всегда, быстро и зло. И, как всегда, вслед за ней пришёл стыд.

Потому что мальчик, стоявший сейчас в дверях, не сделал ничего, чтобы заслужить подобные слова. Он просто смотрел на неё сонными глазами и ждал. Но избавиться от этой мысли Лавия не могла уже много лет. Слишком много людей погибло ради его рождения. Слишком многое было потеряно. Она сглотнула и первой отвела взгляд.

— Я встаю, — сказала она хрипловато после сна. — Подожди во дворе.

Лицо Умбриса мгновенно изменилось. Будто кто-то задул невидимую свечу. Исчезла настораживающая серьёзность. Исчезло странное спокойствие. Перед ней снова оказался обычный мальчишка.

— Только не долго, ладно? — оживлённо сказал он. — Рейк сказал, что сегодня покажет новые приёмы. Настоящие. Не скучную разминку.

Он даже переступил с ноги на ногу от нетерпения. В глазах загорелся знакомый восторг. Лавия едва заметно выдохнула. Вот такого Умбриса ей было легче понимать. Когда он говорил быстро. Когда сбивался. Когда забывал подбирать слова. Когда был просто ребёнком. Не наследием Анубиса. Не частью чужого плана. Не символом новой эпохи. Просто мальчиком.

— Иди уже, — сказала она чуть мягче. — Я сейчас выйду.

— Жду!

Он улыбнулся и исчез за дверью так быстро, словно боялся опоздать. По коридору застучали удаляющиеся шаги. Лавия слушала их ещё несколько секунд. Пока они не стихли совсем. И только тогда позволила себе тяжело выдохнуть. Ей предстоял ещё один день рядом с мальчиком, которого она обещала защищать. И которого до сих пор не могла заставить себя полюбить.

Лавия еще несколько секунд сидела неподвижно.

Из коридора уже не доносились шаги Умбриса. Дом постепенно просыпался. Где-то внизу скрипнула дверь, послышались приглушенные голоса слуг, звякнула посуда.

Начинался новый день. Она медленно провела ладонями по лицу, прогоняя остатки сна, и поднялась с постели. Пол под ногами оказался неприятно холодным. Подойдя к зеркалу, Лавия задержалась возле него дольше, чем собиралась. Из серебристой поверхности на неё смотрела молодая девушка. Бледное лицо. Туго собранные волосы. Тонкая вертикальная морщинка между бровями, появившаяся слишком рано. И глаза. Усталые глаза человека, который давно перестал чувствовать себя ребёнком. Когда-то она ненавидела зеркала. Они слишком сильно напоминали мать. Теперь наоборот — каждый год сходства становилось всё меньше. И это почему-то пугало. Сегодня будет общая тренировка. От этой мысли внутри всё неприятно сжалось. Не привычный двор. Не ежедневные занятия с Рейком. Не безопасная замкнутость их крыла, где все давно привыкли друг к другу. Сегодня арена. Другие дети. Те, кто пережил войну. Те, кто помнит старый мир. Те, кто помнит её отца. Те, кто помнит её саму. Лавия медленно выдохнула. Почти пять лет её держали в стороне. Учили. Проверяли. Готовили к чему-то, о чём никто не говорил вслух. И всё это время она почти не встречалась с детьми старых родов. С теми, кто когда-то был её друзьями. С теми, кто видел её принцессой. А теперь увидит воспитанницей нового режима. И Малик. Одного этого имени оказалось достаточно. В груди стало тесно. Она отвернулась от зеркала и подошла к стулу, на котором лежала тренировочная одежда. Малик. Когда-то ей казалось, что они будут дружить всегда. Она помнила длинные дворцовые галереи. Солнечный свет на мраморном полу. Шёпот заговоров против наставников. Смешные клятвы, которые дети дают друг другу, искренне веря, что так будет до конца жизни. Сколько ему сейчас? Пятнадцать? Шестнадцать? Изменился ли он? Помнит ли её вообще? И если помнит, то кем считает теперь? Лавия резко затянула ремень на куртке. Слишком сильно. Кожа неприятно скрипнула.

— Хватит, — тихо сказала она сама себе.

Никаких лишних мыслей. Никаких воспоминаний. Только выдержка. Только контроль. Именно этому её учили все эти годы. Чувства делают человека слабым. Ошибки начинаются там, где заканчивается самообладание. Она повторяла эти слова столько раз, что давно могла произнести их даже во сне. Но стоило ей подумать об Умбрисе, как внутри снова зашевелилось старое чувство. Глухое. Неприятное. Похожее на занозу, которую никак не удаётся вытащить. Неприязнь.

Лавия ненавидела себя за неё. Каждый раз. Каждый день. Каждый год. Умбрис никогда не делал ей ничего плохого. Наоборот. Он искренне радовался каждой её улыбке. Искал её одобрения. Пытался заслужить похвалу. Смотрел на неё так, словно она была самым близким человеком в его жизни. А она всё равно иногда ловила себя на том, что видит не мальчика. Видит Анубиса. Видит кровь. Видит разрушенный Тарбис. И тогда ей становилось стыдно. Словно в такие моменты она предавала не Умбриса. Себя. Как удар из прошлого в памяти прозвучал голос матери.

«Прости его, Лавия. Дети не отвечают за грехи отцов. И позаботься о нем».

Она зажмурилась. На мгновение ей даже показалось, что мать стоит рядом. Такой, какой она её запомнила. Спокойной. Доброй. Невозможно сильной.

— Я стараюсь, мама, — тихо прошептала Лавия своему отражению. — Правда стараюсь.

Во внутренний двор она вышла уже собранной. Все лишние эмоции снова были спрятаны глубоко внутри. По крайней мере, ей хотелось в это верить. Умбрис ждал у дорожки, ведущей к тренировочной площадке. Он стоял перед большим знаменем, свисавшим с арки, и смотрел на него так сосредоточенно, будто пытался разгадать какую-то загадку. Лавия невольно замедлила шаг.

На чёрном шелке серебром были вышиты Весы Равновесия. На одной чаше лежало перо. На другой — меч. Символ нового мира. Символ власти, построенной на страхе и порядке. Закон и сила. Подчинение и наказание. Для большинства жителей империи этот знак давно стал чем-то вроде предупреждения. Но Умбрис смотрел на него иначе. С искренним восхищением. Словно видел не угрозу, а обещание.

— Ты опять на него смотришь? — спросила Лавия, подходя ближе.

Умбрис вздрогнул. Он настолько задумался, что действительно не услышал её шагов.

— Оно красивое, — сказал он.

Потом немного нахмурился и добавил:

— И правильное.

Лавия посмотрела сначала на знамя, потом на него.

— Правильное?

— Ну да.

Он пожал плечами.

— Если все будут делать то, что должны, тогда не будет хаоса.

С каждым словом его голос становился увереннее. Он говорил так, как говорят дети, искренне верящие в справедливость взрослых.

— Тогда не будет войн. Не будет бандитов. Не будет голода. И никого не придётся наказывать. Лавия невольно задержала взгляд на вышитом мече. Странно. Когда она была маленькой, ей тоже казалось, что мир можно исправить правильными законами. Потом пришла жизнь.

— Всё просто только на тканях и в книгах, Умбрис.

Он поднял на неё глаза.

— А как тогда?

Лавия долго молчала.

Слишком долго для такого простого вопроса. Потому что ответов было много. Смерть. Предательство. Страх. Потери. Разочарование. Но в итоге она выбрала самое честное слово.

— Больно, — тихо сказала она. — Обычно так.

Умбрис нахмурился. Не обиделся. Не стал спорить. Просто задумался. Как делал всегда, когда сталкивался с чем-то, что не вписывалось в его аккуратную картину мира. Несколько секунд они стояли молча. Ветер шевелил знамя над их головами. Серебряные нити поблёскивали в лучах утреннего солнца. Наконец Умбрис мотнул головой, словно прогоняя тяжёлые мысли.

— Пойдём? А то Рейк опять скажет, что я слишком много думаю и слишком мало двигаюсь.

Это прозвучало так искренне и по-детски, что Лавия невольно улыбнулась. Совсем чуть-чуть.

— В этом он, возможно, прав.

Умбрис тут же просиял, словно получил важную похвалу. И они пошли рядом по каменной дорожке навстречу дню, который должен был изменить гораздо больше, чем им обоим казалось.

Утро было ясным, почти обманчиво мирным.

Высоко над крепостью раскинулось чистое небо, вымытое светом и прохладой. Солнце только начинало подниматься над стенами Тарбиса, окрашивая верхушки башен в бледное золото. Ветер лениво гулял по внутренним дворам, гоняя по каменным плитам сухие травинки и шевеля края темных знамен.

Мир выглядел спокойным. Слишком спокойным. Умбрис шагал рядом с Лавией и сначала выглядел почти счастливым. Он постоянно оглядывался по сторонам. Следил за тренировками младших воинов. Провожал взглядом пролетающих над стенами птиц. Несколько раз даже открывал рот, явно собираясь что-то спросить. Но чем ближе они подходили к общим дворам, тем сильнее менялся. Лавия заметила это почти сразу. Сначала он просто замолчал.

Потом стал реже смотреть по сторонам. Потом его шаги сделались осторожнее. А потом он будто начал становиться меньше. Втянул голову в плечи. Опустил взгляд. Спрятал руки за спину. Будто заранее готовился к чему-то неприятному. Будто шел не на тренировку, а на суд. Лавия едва заметно нахмурилась. Он всегда так делал. Каждый раз, когда оказывался среди большого количества людей. Каждый раз, когда выходил за пределы тех мест, где чувствовал себя в безопасности. Словно заранее ждал удара. И хуже всего было то, что жизнь уже не раз учила его ждать именно этого. На тренировочной площадке уже находились слуги, младшие воины и несколько наставников. Кто-то переносил стойки для оружия. Кто-то проверял тренировочные манекены. Кто-то обсуждал что-то возле оружейной.

Обычное утро. Обычные люди. Но стоило им заметить Умбриса, как всё повторилось снова. Никто не подошел. Никто не поздоровался. Никто не заговорил. Только взгляды. Мимолетные. Быстрые. Настороженные. Некоторые были наполнены любопытством. Некоторые — неприязнью. Некоторые — откровенным страхом.Особенно страхом. Лавия давно заметила, что многие взрослые боялись Умбриса куда сильнее, чем дети. Они знали, кем был его отец. Знали, на что тот был способен. И иногда смотрели на мальчика так, словно ожидали однажды увидеть в его глазах того самого Анубиса.

Умбрис делал вид, что ничего не замечает. Смотрел себе под ноги. Шел вперед. Сохранял спокойное лицо. Но Лавия знала его слишком хорошо. Замечает. Всегда замечает. Каждый взгляд. Каждый шепот. Каждую слишком долгую паузу в разговоре. Просто давно научился делать вид, что ему всё равно. От этого становилось только хуже.

— Разомнемся? — спросила она.

Просто чтобы дать ему за что-нибудь зацепиться. Умбрис поднял голову и слишком быстро кивнул. Словно был благодарен за возможность переключиться. Они начали с привычного круга упражнений.

Растяжка. Работа ног. Короткий бег. Отработка связок. Умбрис тренировался так, будто от этого зависела его жизнь. Иногда торопился. Иногда выбрасывал руку слишком резко. Иногда сбивался. Но каждый раз начинал заново. Снова. И снова. И снова. Стиснув зубы. Сердясь на себя сильнее, чем любой наставник мог бы сердиться. В этом был весь Умбрис. Ранимый. Упрямый. Гордый. И отчаянно жаждущий заслужить хоть чье-нибудь одобрение. Лавия как раз поправляла стойку после очередного упражнения, когда почувствовала знакомое присутствие. Рейк появился почти бесшумно. Как всегда. Словно возник прямо из воздуха. Высокий. Широкоплечий. В строгой черной форме без единой складки.Он выглядел так, будто и сам был высечен из темного камня стен. Лавия знала его много лет. Именно поэтому сразу поняла — сегодня что-то отличается.

Лицо наставника оставалось прежним. Спокойным. Невозмутимым. Но взгляд был внимательнее обычного. Будто он наблюдал за ними с самого утра. И делал какие-то выводы.

— Довольно, — произнес он.

Умбрис мгновенно выпрямился.

— За мной.

Мальчик замер всего на мгновение. Потом его глаза загорелись.

— На главную арену? — спросил он.

И тут же попытался придать голосу серьезность. Будто боялся показаться слишком взволнованным.