Тропа Киранчы. Печать сердца

Глава 1. Там, где стены слушают.

Год стоял 1970-й. Время, когда Печать еще держала мир ровным, как стекло над глубокой водой. Большинство людей верило, что так будет всегда. Но кто умел услышать знали: реальность уже дала первую незаметную трещину.

Сугробы таяли рывками, обнажая клочья темной травы и серый асфальт. Казань не любила хранить лишнего. Сбрасывала снег, как прошлогодние тайны. Гуляйха отодвинула ветку сирени. Почки на ней набухли не по времени. От ветки веяло теплом, но двор оставался в мартовской сырости, с остатками грязного снега в тени. Воздух был влажный, с терпким запахом земли.

Она задержала взгляд на тонких ветках. Бабушка говорила, что сирень первой замечает тех, кто приходит не из своего времени. Тогда Гуляйха смеялась над словами. Сейчас почему-то вспомнила их. Сквозь сирень Гуляйха посмотрела в узкий проход между общежитием и соседним корпусом. Никого. Только грязный лед и ржавые трубы, уходящие в подвал. Но тишина там стояла неправильная. В ней не хватало самого простого шороха шагов.

Общежития она не любила. Очень много одинаковых дверей, тесных коридоров, запахов чужой еды, случайных лиц в халатах и тапках. Но сейчас дело было не в этом. Пропала Лейсан. Они знали друг друга уже третий год. Истфак КГУ, кафедра истории. Гуляйха вела семинары, иногда читала лекции, разбирала курсовые и помогала профессорам с архивами. Лейсан почти всегда сидела на первых рядах.

Большинство студентов к концу пары начинали смотреть в окно, рисовать на полях или передавать записки по рядам. Лейсан слушала так, словно каждая дата могла изменить мир. Она вечно носила с собой стопки исписанных листов. Конспекты напоминали поле археологических раскопок: стрелки, пометки, вопросы, цитаты. Иногда записи на полях были интереснее самой лекции.

Гуляйха однажды случайно заглянула в ее тетрадь и увидела: «Если бы Геродот жил в советское время, он писал бы очерки для «Советской Татарии». И наверняка спорил бы с редактором в каждом номере».

Тогда Гуляйха невольно улыбнулась.

— Очень самоуверенное предположение.

— Зато правдоподобное, — серьезно ответила Лейсан.

Лейсан впервые привлекла внимание Гуляйхи еще на первом курсе. Тогда шел обычный семинар по истории Волжской Булгарии. Профессор привычно рассказывал материал по конспекту, а студенты старательно делали вид, что записывают.

— Основным источником считается...

Он не успел закончить.

— Не единственным, — спокойно сказала Лейсан.

В аудитории сразу стало тихо. Профессор снял очки.

— Простите?

— Есть еще арабские записи. Они противоречат этой версии.

— И какие же?

Лейсэн без запинки назвала автора, дату и страницу. Гуляйха тогда впервые увидела, как преподаватель потерял нить разговора. После занятия она догнала студентку в коридоре.

— Ты всегда споришь с преподавателями?

— Только когда они ошибаются.

— Опасная привычка.

— История вообще опасная вещь.

В этом была вся она. Она вообще разговаривала с мертвыми легче, чем с живыми. Не потому, что была странной. Просто люди прошлого казались ей честнее. Неделю назад, за крепким турецким кофе в маленьком кафе на Кремлевской, она сказала:

— Есть работа мечты.

Гуляйха тогда только усмехнулась:

— Это когда за тебя моют посуду и еще платят.

Но Лейсан не шутила. В университетских фондах, говорила она, пылятся артефакты из верховьев Камы. Камни с рунами, которых никто прежде не видел. Времени теперь стало сколько угодно. Лейсан исчезла. И чувство вины цеплялось за нее так же упрямо, как мартовская грязь за подошвы. Если бы она открыла архив на неделю раньше, возможно, сейчас стояла бы здесь не одна. Разум подсказывал, что это глупость. Но чувство вины никогда не интересовалось логикой.

На самом деле дело было не только в Лейсан. Чувство вины редко приходит одно. Оно всегда приводит за собой старые воспоминания. Когда-то давно она уже не успела. Тогда все выглядело гораздо проще. Обычная просьба. Обычный разговор. Ничего важного. По крайней мере ей так казалось. Она до сих пор помнила тот день удивительно отчетливо. Солнечный свет на подоконнике. Запах библиотечной пыли. Чужой голос:

— Когда освободишься, зайди ко мне.

Она не зашла. Сначала появились дела. Потом работа. Потом стало поздно. С тех пор Гуляйха избегала слово «потом». Потому что жизнь слишком часто превращала его в слово «никогда». Поэтому сейчас исчезновение Лейсан ощущалось особенно остро. Не как очередная загадка. Как второй шанс, который она могла снова потерять.

Последний разговор всплыл в памяти неожиданно отчетливо.

— Посмотри фонды, пожалуйста, — попросила тогда Лейсан.

— После сессии, — ответила она.

Тогда эти слова прозвучали легко. Почти машинально. Таких просьб за день бывало десятки. Но теперь ей казалось, что именно в тот момент она закрыла дверь, за которой Лейсан еще могла остаться в безопасности. Тогда слова ничего не значили. Теперь же звучали как оправдание, которое никто не собирался принимать.

Исчезла Лейсан красиво. Как из тех историй, которыми любила пугать первокурсников. Вчера вечером, по словам соседки, Лейсан вышла «на пару минут». С рюкзаком, в пуховике. Бросила: «Надо кое-что проверить». А утром ее вещи так и лежали на стуле, ключи оставались в кармане пальто, недопитый чай стоял на подоконнике. Пропала только сама Лейсан. Будто кто-то очень аккуратно вырезал ее из мира, не тронув ничего вокруг.

Вдоль дорожки к общежитию тянулись лужи с тонким льдом, хрустящим под ногами. А снегу в проходе, куда она свернула, остались следы.

— Вот здесь, — подтвердил негромко вахтер, с легким южным акцентом. — Шла, а потом провалилась.

Он помолчал.

— Искала чего-то. Или кого-то. Несколько месяцев.

Вспомнилось, как в последние недели Лейсан приходила на занятия усталой. Под глазами залегли тени, а в разговорах все чаще появлялись руны и старые записи. Тогда Гуляйха решила, что это обычное увлечение исследователя.Несколько месяцев — именно это не давало покоя. Чтобы столько времени искать руны, Лейсан должен был кто-то направить. Архивы не открывают тайны случайным прохожим.

На стене висело старое объявление. Поверх него кто-то наклеил знак из переплетенных кругов. Гуляйха замерла. Этот символ уже встречался ей в исчезнувшем архивном деле.

Вахтер кивнул в сторону прохода.

— Часто сюда приходила. Все стены разглядывала.

— Стены?

— Ждала, что они ответят.

Гуляйха уже хотела усмехнуться. Но не усмехнулась. Потому что сама однажды слышала ответ. Потому что сама однажды слышала ответ. Тогда ей было лет десять, бабушка часто водила ее через старую Татарскую слободу. Тогда девочка постоянно задавала вопросы. Почему дома стоят именно так. Почему улицы изгибаются. Почему некоторые дворы кажутся пустыми даже днем. Однажды бабушка остановилась возле старой кирпичной стены. Положила ладонь на камень. И сказала:

— Камень тоже помнит.

— Камень не умеет помнить.

— Люди быстро забывают. Камень медленно.

Тогда Гуляйха только рассмеялась. А вечером бабушка добавила:

— Если когда-нибудь услышишь ответ, лучше сразу уходи.

— Почему?

— Потому что стены отвечают не всем.

Вахтер почесал затылок сквозь вязаную шапку и, оправдываясь, добавил:

— Я тут тридцать лет сижу, а такого не видел.

— Спасибо, что показали, — тихо сказала Гуляйха.

Гуляйха присела возле следов. Снег здесь успел осесть и подтаять, превратившись в серую зернистую кашу. Но сами отпечатки сохранились удивительно хорошо. Три шага. Еще один. Потом следы становились неровными. Гуляйха невольно представила этот вечер. Лейсан выходит из общежития. Идет сюда одна. Останавливается. Смотрит вперед. Что она увидела? Человека? Руну? Открытую дверь? Последний след уходил глубже остальных, словно именно там она замерла перед выбором.

Гуляйха провела пальцем рядом с отпечатком, не касаясь его.

— Никто больше сюда не заходил?

— Только милиция, — ответил вахтер.

— Милиция была?

— Была...

— И?

Сказали, могла уйти сама.

Гуляйха покачала головой. Лейсан могла забыть поесть, проспать экзамен или потерять тетрадь. Но документы никогда. Она снова посмотрела на следы. Лейсан остановилась. Гуляйха невольно вспомнила архивные заметки о старых пограничных местах. Люди часто писали одно и то же: перед переходом человек замирал, точно видел то, чего не замечали другие.

Гуляйха внимательно рассматривая последний отпечаток.

— Кызык..

На стене, чуть выше уровня глаз, чернел символ, нацарапанный чем-то острым. Гуляйха подошла ближе. Отдельные элементы были знакомы. Древние защитные формы. Фрагмент связующей руны. След старой пограничной записи. Но вместе они не складывались ни в одну известную систему. Символ был составлен по всем правилам рунического письма. И одновременно нарушал каждое из них.

Она нахмурилась. Так не бывает. Но именно это она говорила себе десять лет назад. Перед тем как увидеть первую живую руну. И именно поэтому ей хотелось понять, как это устроено. Сердце ударило чаще. Вдруг стало трудно вдохнуть. На короткое мгновение ей захотелось просто уйти. Вернуться в университет. К архивам. К понятным вещам, которые не двигались, стоило отвернуться. Но если она уйдет сейчас, то никогда не узнает, что случилось с Лейсан.

Руна продолжала меняться. Если смотреть прямо, знак казался неподвижным. Но стоило перевести взгляд чуть в сторону, линии смещались. Совсем немного, так если бы руна медленно меняла собственный рисунок. Гуляйха подняла руку. Не касаясь стены. Пальцы остановились в нескольких сантиметрах от штукатурки. По спине пробежал холод. Три года назад ей попалась статья ленинградского исследователя о самопереписывающихся рунах. Тогда работа показалась ей псевдонаучной. Теперь она уже не была так уверена. В последние годы она часто замечала за собой одну неприятную привычку: сначала объявлять невозможным всё, что не укладывалось в её представления о мире. А потом тратить месяцы, признавая собственную ошибку.

Она подняла руку, почти касаясь трещин в штукатурке. И в тот миг ощутила чужой взгляд. Из глубины тени выступила фигура. Не шагнула, скользнула. Худая, прозрачная, с лицом, в котором все было слишком остро. Серо-стальные глаза смотрели пристально, не моргая.

— Кто ты?

Фигура слегка наклонила голову.

— Граница тонка.

Голос прозвучал сухим шелестом.

— Ты стоишь на ней.

— Для кого поздно?

Но существо уже растворялось. Через мгновение двор снова был пуст. Кто-то привёл Лейсан сюда задолго до её исчезновения. Совпадение постепенно переставало быть совпадением. Гуляйха осторожно провела ладонью рядом со знаком. Линии дрогнули. Пальцы тут же свело холодом. Она резко отдернула руку. Знак изменился. Теперь она была уверена. Несколько линий сместились. Совсем чуть-чуть, но сместились.

— Коч, — сорвалось с ее губ.

Рука поднялась сама. Память оказалась быстрее страха. В воздухе проступили тонкие синие начертания. Тусклые, как след далекой искры. Они пересеклись, складываясь в квадрат с перекрестием внутри. Каждый штрих отзывался тупой болью в висках.

— Подготовить. Начертить. Напитать.

Голос звучал едва слышно. Линии вспыхнули. Легкое давление разлилось вокруг. Прозрачный купол защиты мягко сомкнулся. Пульсация знака ослабла, но не исчезла. Гуляйха медленно выдохнула. Теперь она могла рассмотреть его ближе. И все же ощущение было таким, словно за стеной кто-то ждал.

Она снова протянула руку к символу.

— Не трогай. Он еще горячий.

Гуляйха замерла, с ощущением, что невидимая рука легла ей на затылок. Голос был негромкий, с оттенком насмешки и ровный, чужой, чтобы быть человеческим. Медленно повернув голову, она увидела его.

На краю грязного сугроба сидел черный кролик. Настоящий, с густой, лоснящейся шерстью, влажной от тающего снега. Но в этой шерсти тлели искры: мелкие точки света вспыхивали и гасли. Он сидел абсолютно черный, даже усы. Только глаза были глубоки, как колодцы ночного неба. В них мерцали звезды. Не отражались — они жили там, вращались медленно — холодные, далекие.

Что-то древнее шевельнулось в памяти. Не воспоминание, даже бабушкина сказка, услышанная когда-то перед сном.

— Кара куян... — выдохнула она. — Черный кролик...

Бабушка рассказывала о нем всего дважды. И оба раза заканчивала историю одинаково: «Если встретишь его — значит, тропа уже выбрала тебя».

Кролик дернул ухом.

— Раз узнала, значит, память тебя еще не подводит.

— Или кофе было слишком много.

— Это тоже возможно.

Гуляйха невольно усмехнулась.

— Что ты здесь делаешь?

— Наблюдаю.

— За кем?

— Сегодня за тобой.

Она посмотрела на знак.

— Это связано с Лейсан?

Он спрыгнул с сугроба.

— Если хочешь найти свою студентку идем.

Нормальный человек не идет за говорящим кроликом. Нормальный преподаватель истории тем более. Но нормальный преподаватель истории не видел и живую руну. И не искал пропавшую студентку. Но история учила ее одной вещи: самые странные свидетельства иногда оказываются самыми правдивыми.

— Почему я должна тебе верить?

— Не должна.

— Тогда зачем ты мне помогаешь?

— А кто сказал, что помогаю?

И прежде чем она успела возразить, зверь прыгнул в щель между корпусами и исчез. Ее разум еще мог подобрать объяснение: усталость, стресс, много кофе. Гуляйха стояла, глядя на пустой проход. Символ на стене дрогнул.

— Ненавижу загадки, — пробормотала она и шагнула следом.

Глава 2. След старых троп.

Поначалу шла быстро, стараясь не думать, что идет за черным кроликом из чужих сказок. Сам факт этого похода уже казался ей нелепым. Куян — так он себя назвал — двигался странно: то резко ускакивал вперед, то застывал в полной неподвижности, пока она почти не подходила в плотную, и только тогда прыгал дальше. Его движения были не звериные, а какие-то рваные, как у тени, не решившей, в чем ей обернуться.

В какой-то момент он остановился. Воздух вокруг него дрогнул. Уши вытянулись. Спина поднялась выше. Через несколько секунд рядом с Гуляйхой двигался уже не обычный кролик, а зверь почти ей по плечо. Его глаза сияли ярче.

Она лишь вздохнула.

— Конечно. Почему бы и нет.

Куян ничего не ответил. Они шли вдоль стены корпуса, мимо ржавой двери, за которой басовито гудели трубы. Затем свернули за арку. Там было темнее, чем должно быть в такое время суток.

— Здесь, — сказал он. — Слушай стены.

— Я больше читаю, чем слушаю.

— Иногда это одно и то же.

Куян неожиданно остановился.

— Что?

— Раньше здесь был другой двор.

— Здесь общежитие.

— Сейчас.

Он дернул ухом.

— До этого стоял дом. Еще раньше баня. А еще раньше кладбище.

Гуляйха вздохнула.

— Конечно.

— Люди любят строить новое поверх старого.

— В этом нет ничего удивительного.

— Есть.

Куян посмотрел на стену.

— Старое никуда не уходит.

Ветер пронес по двору обрывок газеты.

— Знаешь, кто жил здесь до людей?

— Дай угадаю. Еще один говорящий кролик?

— Су иясе*приходил сюда от Кабана.

Гуляйха нахмурилась.

— Дух воды?

— Хозяин воды.

Куян посмотрел в сторону, где за кварталами лежало озеро.

— Вода помнит дороги лучше людей.

— Какие дороги?

— Старые.

Он произнес это так, будто других дорог вообще не существовало.

— Когда-то от Кабана расходились тропы. Не для людей. Для тех, кто жил между мирами.

— Звучит как очередная сказка бабушки.

— Большинство сказок появляются после того, как люди забывают правду.

Гуляйха промолчала.

— И что стало с этими тропами?

— Некоторые исчезли.

— А остальные?

— Остальные ждут.

В его голосе мелькнула неожиданная серьезность.

— Раньше такие места охраняли.

— Кто?

— Ияләр.

— Духи-хозяева?

Куян кивнул.

— Йорт иясе** следил за домами. Урман иясе*** за лесами. Су иясе за водой.

— А за границами миров?

Кролик посмотрел на старую стену.

— За границами следили самые древние.

— И где они теперь?

Он долго молчал.

— Большинство ушло.

— А остальные?

— Остальные забыли собственные имена.

Стены старые, кирпичные, с облупившейся штукатуркой.Гуляйха коснулась ладонью кирпича. Холод мгновенно пробежал по коже. Необычный холод камня. Из глубины кладки поднялся низкий гул. На мгновение ей показалось, что это голос.Гул не исчез. Наоборот стал отчетливее. Гуляйха закрыла глаза. На мгновение ей показалось, что внутри кирпичной кладки кто-то шепчет. Сначала один голос. Потом второй. Потом десятки. Неразборчивые старые. Она различала отдельные слова. На татарском. На русском На языках, которых никогда не слышала. Словно стены помнили всех, кто когда-либо проходил здесь. Всех, кто касался этого места. Всех, кто исчез.

— Ты слышишь? — тихо спросила она.

— Нет.

— Совсем нет?

— Я слышу другое.

— Что?

Куян посмотрел вверх.

— Камень вспоминает.

По спине пробежал холод. Гуляйха снова прижала ладонь к кирпичу. Шепот стал громче. На мгновение среди множества голосов проступил один. Четкий и испуганный.

— Не открывай.

Она резко отдернула руку. Голоса мгновенно стихли. Остался только гул.

— Что случилось?

— Ничего.

Но сердце уже билось быстрее. Бабушка говорила, что старые стены никогда не молчат. Просто люди разучились их слушать.

— Здесь что-то произошло, — тихо сказала она.

— Да.

— Лейсан приходила сюда?

— Не раз.

Гуляйха посмотрела на стену внимательнее. Теперь она увидела то, чего не заметила раньше. Несколько линий руны были повреждены. Не временем. Не случайностью. Кто-то намеренно рассек их металлом.

— Замок, — прошептала она.

Куян кивнул.

— Именно.

— И кто-то его открыл.

На этот раз кролик ничего не ответил. В архивах она находила десятки легенд о дверях между мирами. Но ни одной истории, где бы такую дверь удалось открыть дважды. Из глубины арки донеслось шуршание. Сначала тихое, затем резче, с мерзким оттенком, как когти по мокрому дереву.Куян юркнул за ее ногу.

— Не смотри в глаза, — сказал он тихо. — Что бы ни вышло.

Она попыталась ухмыльнуться: ну крыса, ну кошка. Шаги показали обратное. Из тьмы выступили две длинные ноги, тонкие, изогнутые, как у кузнечика. Потом появилось все остальное. Существо было ростом выше пояса взрослого человека. Его тело казалось слепленным из сухих ветвей, лоскутов ткани и чего-то еще, чему не находилось названия. Оно двигалось неровно. Словно заново училось управлять собственным телом. Каждый шаг сопровождался сухим скрипом и хрустом. И все же в этих движениях было что-то знакомое. Неуловимо человеческое. Гуляйха никак не могла понять что именно.

Существо качнулось. Подняло руку. Пальцы дрогнули. Кажется оно пыталось что-то вспомнить. Или кому-то что-то сказать. Там, где должен был быть рот, зиял вырез. Тот самый знак. Только теперь Гуляйха поняла. Символ на стене был не просто замком. Он был лицом. Лицом того, что находилось по другую сторону. И почему-то эта мысль вызвала у нее не страх, а жалость. Существо выглядело не злым. Потерянным.

Куян неожиданно перестал прятаться. Он смотрел на существо внимательно.

— Ты его знаешь?

Кролик не ответил сразу.

— Когда-то таких было много.

— Кто это?

— Заблудившиеся.

— Это не ответ.

— Лучшего у меня нет.

Существо медленно качнулось. В сухих ветвях что-то тихо заскрипело.

— Некоторые духи забывают дорогу домой.

— Духи?

— Некоторые люди тоже.

Гуляйха снова посмотрела на фигуру.

— Оно было человеком?

— Возможно.

— А сейчас?

Куян отвел взгляд.

— Сейчас оно ищет.

— Что?

— Себя.

Несколько секунд никто не двигался. Потом существо медленно подняло руку. И в этом жесте вдруг появилось что-то мучительно знакомое. Не угроза. Не предупреждение, а просьба.

— На старых тропах таких называют югалганнар.

— Потерянные?

— Те, кто долго искал дорогу и забыл, зачем шел.

Впервые за все время Гуляйха почувствовала не страх. Жалость. Гул усиливался, отдаваясь в груди и зубах, так если бы стены сами начали вибрировать. Камни становились плотнее И плотнее. Гуляйха прижалась к холодной стене, пальцы впились в шероховатую поверхность.

— Куда? — тихо спросила она.

— По следу, — ответил Куян.

Существо остановилось. Медленно повернулось в их сторону. Глаз у него не было. Но Гуляйха все равно почувствовала взгляд. Холодный и внимательный. Она попятилась и вдруг заметила что-то на полу. Возле стены лежал клочок бумаги. Старый, влажный, испачканный известковой пылью. Сердце пропустило удар. Она узнала почерк сразу.

Гуляйха схватила листок. На нем сохранилось всего несколько строк: «...замок уже открывали раньше...». Гуляйха задумалась. Не потому что речь шла о замке. А потому что точно такую формулировку уже встречала в архивном деле двадцатилетней давности. Ниже шла оборванная фраза: «...если это не ошибка, значит он все еще...». Остальное размыло водой.

— Что значит «раньше»? — резко спросила она.

Куян промолчал.

— Куян...

— Потом.

— Кто открывал эту дверь до нее?

Кролик отвел взгляд. И это было хуже любого ответа. Значит, он знал. Из глубины арки донеслось шуршание. Существо сделало еще один шаг. Камни под ногами дрогнули. На стене впереди вспыхнуло слабое свечение. Линии руны пришли в движение. В кладке проступил проход. Узкий и невозможный.

— Гуляйха, — тихо сказал Куян.

На этот раз без насмешки.

— Сейчас бежим.

Существо шагнуло к ним. Из глубины подземелья донесся новый звук. Не скрип. Не шепот. Чей-то далекий голос. И Гуляйха готова была поклясться, что услышала свое имя.

— Быстро! — рявкнул Куян.— через символ.1

И она шагнула в свет, крепко сжимая в руке мокрый обрывок записки Лейсан. Они проскочили через символ. Мир дрогнул. Воздух стал плотным, точно его можно было резать ножом.

Но это была не просто руна. Гуляйха вдруг поняла, что смотрит не на знак. Она смотрит на дорогу. Под ногами тянулись тысячи светящихся линий. Они расходились во все стороны. Переплетались. Терялись в бесконечности. Некоторые сияли ярко. Другие едва мерцали. Третьи обрывались прямо посреди пути.

— Что это?

Куян долго молчал.

— Тропа.

— Какая тропа?

— Та самая.

Его голос прозвучал непривычно серьезно.

— Люди называли ее по-разному.

Дорогой духов. Путем памяти. Следом предков. Но это всегда одна и та же тропа. Гуляйха медленно повернулась вокруг себя. Светящиеся дороги уходили сквозь леса. Через озера. Через города и века. Ей показалось, что где-то далеко она увидела Волгу. А возле нее Кабан. И древние дороги, уходящие под воду.

— Они соединяют миры?

— Они соединяют всё.

— Кто их создал?

— Никто.

— Так не бывает.

— Бывает.

Куян поднял голову.

— Тропы появляются там, где долго ходят.

— Люди?

— Души.

Вдалеке двигались силуэты. Старик с посохом. Девочка в старинной рубахе. Воин в кольчуге. Они шли по своим дорогам и не замечали ее.

— Кто они?

— Те, кто помнит путь домой.

— А остальные?

Куян посмотрел на оборванные линии.— Остальные становятся потерянными.

— Как то существо?

— Да.

Несколько секунд они молчали. Затем Куян тихо добавил:

— Именно так исчезают миры.

В этот момент впереди вспыхнуло голубоватое свечение. И Гуляйха увидела Лейсан. Вокруг тянулись спирали света и теней, складываясь в гигантскую руну. Линии шевелились, переплетались, медленно меняя форму.

— Оно живое, — выдохнула Гуляйха.

Впереди вспыхнуло голубоватое свечение. Сначала ей показалось, что это часть узора. Потом свечение обрело человеческие очертания. Гуляйха застыла.

— Лейсан

Фигура подняла голову. Сердце Гуляйхи дернулось так сильно, что стало больно вдохнуть. Несколько бесконечных секунд она просто смотрела. Ошибиться было невозможно. Тонкие нити рун тянулись от ее рук и уходили в бесконечность. Гуляйха шагнула вперед. Линии света потянулись к ее ладони.

На мгновение исчезло все Руны Подземелье Страх Даже голос Куяна. Осталась только одна мысль. Жива. Настолько простая и невозможная, что у Гуляйхи подкосились ноги. Она нашла ее. Наконец-то нашла.

— Лейсан! Слышишь меня?

Фигура вздрогнула. На мгновение в ее глазах мелькнуло узнавание. Именно в этот момент руны вокруг нее вспыхнули. Куян выругался сквозь зубы.

— Поздно.