СКВЕРНА

Глава 1

Мир «Скверны»

Мир после Открытия Врат. Из разломов лезут твари, а у людей пробуждается Скверна — тёмная магия, которую трудно контролировать. Общество разделено: есть аристократические Дома, обладающие огромной силой, есть Гильдия охотников, есть простые люди и есть Подполье — те, кто борется против системы.

Императорская семья — вершина этой пирамиды. Они ищут носителей, способных дать потомство, потому что их собственная сила слишком велика для обычных партнёров. Тот, кто подходит, становится Консортом — супругом или супругой. Добровольно или нет.

Часть 1. Третий сектор

Глава 1. След в пыли

Сирена выла где-то глубоко в городе, вплетаясь в привычный шум ветра. Третий сектор, промзона. Воздух пах ржавчиной, старым бетоном и сладковатой гнильцой — верный признак того, что где-то рядом гнездится тварь.

Я стояла на краю обвалившегося цеха и смотрела вниз. В полу зияла дыра, уходящая в темноту. Разлом. Маленький, нестабильный — по шкале Гильдии даже не тянул на C-ранг. Просто щель, из которой лезли слепые многоножки с хитином, прочнее стали. Опасно, но рутинно. Идеально для меня.

— Мам, ну когда ты уже вернёшься? — голос Ади в наушнике был тихим, но недовольным. За ним слышалось шуршание — Марк возился с чем-то на заднем плане. — Она опять мои маркеры стащила.

— Не стащила, а взяла порисовать, — донёсся приглушённый голос дочери. — У меня краски закончились.

Я поправила наушник, сдерживая улыбку. Дома всё нормально. Живы. Спорят. Это было лучшее, что я могла услышать перед спуском.

— Скоро, Ади. Не трогайте пока ужин, я сама разогрею. И проверьте дверь.

— Проверили уже. Датчик зелёный, периметр чист. Мам, ты осторожнее там.

— Всегда.

Я отключила связь и выдохнула, выпуская из груди тепло, которое всегда появлялось после их голосов. А потом спрятала это тепло глубоко внутрь и стала холодной. Здесь, на охоте, матери нет. Есть только Охотница без имени.

Спуск занял четыре минуты. Многоножек было три. Я убрала их ножом — старым, без чипов и сенсоров, никакой электроники, только сталь и привычная тяжесть в ладони. Твари не успели даже запищать. Собрала хитиновые пластины в мешок — Гильдия платила за них по тройному тарифу, шла какая-то военная программа — и уже собиралась уходить, когда почувствовала это.

Воздух сгустился.

Не звук. Не запах. Давление. Такое бывает перед грозой, когда небо наливается свинцом и всё живое замолкает. Но мы были под землёй, в тридцати метрах от поверхности.

Я замерла.

Скверна. Чужая. И очень, очень мощная.

Она не сочилась, как от монстров. Она была сконцентрированной, оформленной, направленной. Так бывает только у людей. У тех, кто носит древнюю кровь.

Аристократ.

Я вырубила фонарь и вжалась спиной в холодный бетон стены. Моё сердце стучало ровно, медленно — я не позволяла ему разгоняться. Страх поднимает волны в ауре. Волны заметны. Я стала водой. Гладкой, чёрной, неподвижной.

Наверху, в разрушенном цехе, раздались шаги. Неосторожные, уверенные. Этот человек не боялся ни монстров, ни засад. Он ходил по земле так, будто она принадлежала ему по праву рождения.

— ...пусто, — произнёс мужской голос. Молодой, но с металлической ноткой, от которой у обычного человека заболели бы зубы. — Я думал, здесь интереснее.

— Показания с датчика, мой лорд. В секторе был зафиксирован слабый выброс аномальной природы. Возможно, ложный.

— Здесь пахнет лучше, чем ложный. — Голос приблизился. — Чувствуешь? Глубокая нота. Очень чистая. Очень голодная.

Я перестала дышать.

Он чуял не меня. Он чуял след моей силы — той, что я не использовала, но которая всё равно просачивалась, как радиация, когда я расслаблялась. След в пыли. Отпечаток на ауре.

Ищейка. И, судя по голосу, не пешка. Кто-то из младшей ветви, но с хорошим носом.

Шаги остановились прямо над дырой. Я видела его силуэт сквозь щели в бетоне: высокий, пальто до земли, на правой руке поблёскивает фамильный браслет — не Подавитель, а усиливающий артефакт. Лица не разглядеть, но это и не нужно.

Он стоял и смотрел вниз. Прямо в темноту, где пряталась я.

— Спуститься? — спросил кто-то второй, видимо, слуга.

Пауза. Долгая. Мои пальцы сжали рукоять ножа. Если он спустится, мне конец. Не от него — от того, что придётся сделать, чтобы уйти. А если я сделаю это, мой след засияет на всех сканерах в радиусе километра.

— Нет, — произнёс лорд. Я почти выдохнула. — Скучно. Тут одни твари. Доклад был ложным, отметь в журнале. Поехали, в Четвёртом секторе вечеринка, не хочу опаздывать.

Шаги удалились.

Я не двигалась ещё пятнадцать минут. Не потому, что боялась — потому что знала повадки хищников. Иногда они уходят, чтобы посмотреть, кто вылезет из норы.

Но он ушёл по-настоящему.

Когда я поднялась на поверхность, цех был пуст. Только в воздухе остался слабый запах озона и дорогого табака. Я вытерла нож, забросила мешок на плечо и пошла к городу. Мимо сгоревших машин, мимо пустых глазниц окон.

В наушнике пискнуло.

— Мам? Ты долго.

— Уже иду, Марк. Ужин через полчаса.

— С шоколадкой?

— С шоколадкой.

Я накинула капюшон и растворилась в сумерках. Обычная женщина. Обычная мать. Никто.

Глава 2

Возвращение домой

Дверь в убежище открылась с тихим шипением. Герметичный замок отработал штатно, датчики на периметре молчали — зелёные огоньки, никаких вторжений. Я сбросила мешок с хитином у порога, даже не глядя на него. Плевать на баллы. Плевать на Гильдию. Я дома.

В коридоре горел тусклый ночник — Марк всегда оставлял его для меня.

Первым я увидела его. Он сидел в кресле у входа, закутавшись в старый плед. Не спал. Ждал. Тёмные волосы растрепаны, под глазами лёгкие тени, но взгляд цепкий, сканирующий. Ищейка своего дома.

— Ты долго, — сказал он тихо. Не с упрёком. С констатацией.

Я скинула ботинки и опустилась рядом с ним на корточки. Посмотрела в глаза.

— Всё хорошо. Я цела.

Он помолчал. Потом вдруг подался вперёд и уткнулся лбом в моё плечо — на секунду, не больше. Маленькая трещина в его броне, которую он позволял себе только в такие минуты.

— У тебя внутри дрожит, — прошептал он. — Та штука. Она сегодня громче, чем обычно.

Я не стала врать. Он всё равно чувствует. Просто погладила его по голове.

— Я встретила кое-кого. Аристократа. Но он меня не заметил.

Марк отстранился и посмотрел на меня серьёзно. Слишком серьёзно для девяти лет.

— Он вернётся?

— Не знаю. Но мы готовы. Да?

Он кивнул коротко, по-деловому. Воин. Маленький воин, который держит оборону, пока меня нет.

— Я проверил датчики дважды, — доложил он. — И зарядил резервный аккумулятор. И ещё... Ади нарисовала тебе что-то. Ждёт, не спала долго, но я её уложил.

— Ты молодец. Иди спать теперь. Я сама.

Он поднялся, закутался в плед и ушёл в свою комнату. У двери обернулся.

— Мам. Если он вернётся... мы справимся. Вместе.

— Вместе, — повторила я.

В детской было темно. Только ночник в виде полумесяца бросал мягкий свет на стены. Ади спала, раскинувшись на кровати, сжимая в кулачке кисточку. На одеяле лежал лист бумаги.

Я подняла его.

Рисунок. Три фигурки. Высокая — это я, в плаще, с палкой в руке. Поменьше — Марк, с квадратными плечами, она всегда рисует его широким, как супергероя. И маленькая, с кудряшками — она сама. Вокруг нас — цветы. Много цветов, хотя за стенами убежища нет никаких цветов, только серый бетон и ржавчина.

В углу листа кривыми печатными буквами: «МАМА ВОИН. МЫ ЛУБИМ».

У меня защипало в глазах. Я сложила рисунок аккуратно и убрала в нагрудный карман — туда, где он будет ближе всего к сердцу.

Потом наклонилась, поцеловала Ади в лоб, пахнущий красками и детским шампунем, и вышла на цыпочках.

На кухне я села в темноте. Не стала разогревать ужин. Просто сидела и смотрела в стену.

Ищейка ушёл. Но он что-то почуял. Это вопрос времени.

Я закрыла глаза. Где-то глубоко внутри ворочалась та самая сила — огромная, голодная, прекрасная и страшная, как сказал Марк. Я держала её на поводке годами. Стискивала зубы, пряталась, притворялась слабой.

Но если они придут за моими детьми — за Марком с его взрослыми глазами, за Ади с её цветами и рисунками, — я перестану прятаться. И тогда даже Императорская семья узнает, что значит разбудить спящего колосса.

Рисунок в кармане тихо шуршал в такт дыханию.

«Мы любим».

Ради этого стоит жить.

Ради этого стоит сражаться.

Глава 3

Утро

Пробуждение было мягким, как будто кто-то очень осторожно вытаскивал меня из тёмной воды на поверхность. Сначала — запах. Краски. Гуашь. Немного скипидара, хотя я сто раз просила не открывать растворитель без меня. Потом — звук. Сопение. Старательное, сосредоточенное, с лёгким присвистом на выдохе.

Я не открывала глаза. Знала, что сейчас будет.

Тёплая ладошка легла мне на щёку. Пальцы были липкими — кажется, в краске.

— Мам, — прошептала Ади. Громким, заговорщицким шёпотом, который слышно на всё убежище. — Мам, ты спишь?

— Сплю, — ответила я, не открывая глаз.

— Нет, не спишь. Ты говоришь.

— Говорю во сне. Бывает.

Она захихикала. Ладошка переместилась мне на нос и слегка сжала.

— Я тебя разбудила. Уже утро. Марк сказал не будить, но я решила, что утро уже достаточно утреннее. Смотри!

Я открыла глаза.

Она стояла у кровати в своей любимой пижаме — жёлтой, с выцветшими звёздами, которая была ей уже маловата, но она отказывалась носить другую. Волосы, как всегда, торчали во все стороны. В одной руке — кисточка. В другой — лист бумаги.

На листе было что-то... фиолетовое. И зелёное. И ещё немного оранжевого. Композиция напоминала взрыв на фабрике красок.

— Это ты! — объявила она, тыча пальцем в фиолетовое. — Ты сражаешься с плохой собачкой. А это, — палец переместился на зелёное, — это лес. Но ты его ещё не видишь, потому что он секретный.

— Секретный лес, — повторила я, садясь на кровати. — Внушительно.

— Да. Его никто не видит. Только я. И ты теперь.

Она засияла. Буквально. От неё на секунду повеяло теплом — тем самым, её особенным, которое заставляло цветы на подоконнике распускаться даже в декабре.

Я взяла рисунок. Посмотрела внимательно. Фиолетовая фигурка держала в руке что-то, отдалённо похожее на нож. У фигурки были нарисованы волосы до пят и улыбка во всё лицо.

— Я красивая тут, — заметила я.

— Ты всегда красивая. Только когда уходишь, у тебя лицо другое.

— Какое?

— Как у каменной тёти.

Я промолчала. Ади иногда говорила вещи, от которых внутри всё сжималось. Она видела больше, чем показывала. Может быть, её искра жизни позволяла ей чувствовать, как я каменею перед выходом на охоту — запираю всё тёплое внутри и становлюсь оружием.

— Я не каменная, — сказала я наконец. — Я просто сосредоточенная.

— Ну да, — легко согласилась она. — А Марк говорит, что ты как танк.

— Что?!

— Танк. Это такая машина. Он мне показывал в книжке. Она большая и всё ломает. Но Марк сказал, что ты добрый танк. Защитный.

С кухни донёсся звук — звякнула кружка. Марк проснулся и, судя по всему, уже хозяйничал.

— Иди скажи своему брату, что добрый танк сейчас придёт и узнает, почему он называет маму танком.

Ади захихикала и убежала, размахивая кисточкой как флагом. В коридоре послышался её голос:

— Марк! Мама-танк проснулась! Она обещает тебя узнать!

Я откинула одеяло и села на край кровати. Ноги коснулись холодного пола. Где-то в глубине, под слоями сна и утреннего покоя, шевельнулась моя сила. Просыпалась вместе со мной. Утренняя разминка для колосса.

Я закрыла глаза. Вдох. Выдох. Представила, как запираю её в воображаемую шкатулку — приём, которому научилась сама, без учителей. Шкатулка была старой, деревянной, с резной крышкой. Сила внутри ворочалась недовольно, но подчинялась. Пока.

— Мам, чай будешь? — донёсся голос Марка.

— Буду.

Я встала и пошла на кухню.

Завтрак готовил Марк. Точнее, он его организовал. На столе уже стояли три тарелки, нарезанный хлеб — чуть неровными ломтями, потому что нож был всё ещё великоват для его руки, — и открытая банка джема. Джем был абрикосовый, мой любимый. Последняя банка из запасов, которые я сделала ещё до того, как цены в секторе подскочили вдвое.

— Чай, — сказал он, протягивая мне кружку. Не спрашивал, не ждал благодарности. Просто факт: мама пьёт чай по утрам. Мама получит чай.

Я взяла кружку двумя руками. Тёплая. Нагревала пальцы. Марк уже отвернулся к плите и что-то помешивал в маленькой кастрюльке — кашу с сублимированным молоком, стандартный паёк из гильдейского распределителя.

— Ты сегодня рано, — сказала я.

— Не спалось.

— Датчики?

— Датчики в норме. Просто не спалось.

Он не оборачивался. Я знала этот тон. «Не спалось» означало «я думал о том, что ты вчера сказала про аристократа, и просчитывал варианты». Я не стала давить. Он сам скажет, когда будет готов.

Ади тем временем притащила на кухню целую коллекцию своих «сокровищ» и разложила на свободном углу стола. Камушки, пуговицы, засохший жёлудь, найденный неизвестно где, потому что деревьев в секторе не было уже давно, и маленькая пластмассовая лошадка без одной ноги.

— Это моя армия, — сообщила она. — Они охраняют джем.

— Внушительная армия, — я осторожно переставила кружку, чтобы не задеть лошадку. — А генерал кто?

— Жёлудь.

— Почему жёлудь?

— Потому что он самый старый. Он всё помнит.

Я улыбнулась. Ади кивнула с самым серьёзным видом и поправила жёлудь так, чтобы он «видел» всю кухню.

Марк поставил кашу на стол и сел напротив. Три тарелки. Три ложки. Тишина, в которой было уютно.

— Какие планы? — спросил он, не поднимая глаз от тарелки.

Вопрос был не праздный. «Планы» означало «ты сегодня уходишь или нет». Означало «мне готовить периметр к твоему отсутствию или можно выдохнуть».

— Сегодня без заданий, — сказала я. — Надо зайти в распределитель, пополнить карточку. И... может, в парк? Если тихо.

Ади ахнула так, будто я предложила полететь на Луну.

— В парк?! С качелями?!

— Если они ещё работают.

— Они работают! Марк, слышишь? Мама ведёт нас в парк!

Марк слегка улыбнулся — уголком губ. Для него это было равносильно бурной овации.

— Надо проверить сводку, — сказал он. — Вдруг в том квадрате аномалия.

— Проверим вместе. После завтрака.

Он кивнул и заработал ложкой быстрее. Каша исчезала с тарелки с деловой скоростью. Ади, наоборот, ковырялась, рисовала ложкой узоры и что-то тихо напевала — мелодию без начала и конца.

Я ела и смотрела на них. На то, как Марк украдкой подкладывает сестре кусочек сухофрукта из своего пайка. На то, как Ади болтает ногами под столом, не доставая до пола. На пятно от краски на её щеке, которое я ещё не успела оттереть.

Сила внутри спала. Завтрак был вкусным.

После завтрака я включила терминал. Старая модель, экран с трещиной в углу, но работал исправно — Марк почистил контакты и перепрошил систему месяц назад. На сводке по квадрату 7-С, где был парк, значилось: «Зелёный. Аномалий не зафиксировано. Активность тварей — нулевая».

— Чисто, — сказала я.

Марк заглянул через плечо, пробежал глазами по строчкам и кивнул. Проверка пройдена.

— Тогда собираемся. Ади, где твоя куртка?

— Она скучная.

— Она тёплая. И серая. Незаметная. Идеально.

— Но она ску-учная...

— Зато на ней карманы, — подал голос Марк. — Много карманов. Можно сокровища складывать.

Ади задумалась на секунду, а потом умчалась в коридор с криком: «Точно! Я возьму жёлудь!»

Я переглянулась с Марком. Он пожал плечами:

— Логика.

— Работает, — согласилась я.

Сборы заняли пятнадцать минут. Я накинула старую ветровку без опознавательных знаков, проверила нож — он всегда был со мной, даже в «зелёном» квадрате, — и закрепила на запястье гильдейский браслет. Простой, без модификаций, с минимумом функций: идентификатор, баланс баллов, тревожная кнопка. Внешне — как у тысяч других охотников низкого ранга.

Марк надел рюкзак. В рюкзаке, как я знала, лежали: бутылка воды, два батончика, мини-аптечка и портативный сканер аномалий, который он собрал сам из деталей, добытых на развалах. На всякий случай.

Ади нацепила серую куртку и тут же засунула руки в карманы — проверять вместительность. Жёлудь поместился. Лошадка поместилась. Для кисточки места не хватило, и она с сожалением оставила её на тумбочке.

— Я готова, — объявила она. — Армия со мной.

— Тогда выходим. Марк, проверь герметизацию двери, когда запру.

— Всегда проверяю.

Я в последний раз окинула взглядом убежище. Рисунки на стене. Книжка Марка на подлокотнике кресла. Чашка Ади с отбитой ручкой, которую она не давала выбросить. Ваш дом. Маленький, хрупкий, спрятанный.

Я закрыла дверь и активировала замок.

Путь до парка лежал через три квартала. Мимо ржавых остовов машин, мимо глухих фасадов с заколоченными окнами, мимо лавки старьёвщика, который торговал всем подряд и никогда не смотрел в глаза.

Город жил своей обычной жизнью. Серой, тихой, настороженной. Редкие прохожие скользили мимо, опустив головы. Где-то в отдалении прогудела сирена — учебная или настоящая, не разобрать. Солнце пыталось пробиться сквозь вечную дымку, и у него почти получалось.

Ади шла вприпрыжку, держа меня за руку. Марк — чуть позади, сканируя пространство взглядом. Я не просила. Он сам.

Парк встретил вас скрипом старых ворот и запахом сырой земли. Качели действительно работали — проржавевшие, но крепкие. Ади с победным криком рванула к ним. Я села на скамейку неподалёку. Марк остался стоять — прислонился к дереву и смотрел на сестру.

— Мам, — сказал он тихо, не поворачиваясь.

— Да?

— Тот аристократ. Он был из какого Дома?

Я помолчала.

— Не знаю. Я не видела герба. Но пахло от него... старым. Очень старым.

— Как от Императорских?

— Возможно.

Марк кивнул. Что-то обдумал. Потом сказал:

— Я попробую найти информацию. По косвенным. Какие Дома патрулируют Третий сектор в это время суток. Безопасно, через прокси.

Я посмотрела на него. Девять лет. Он говорил «через прокси» так же, как другие дети говорят «я выучил таблицу умножения».

— Хорошо, — сказала я. — Только осторожно.

— Всегда.

Ади на качелях засмеялась, взлетая выше. Солнце на секунду прорвало дымку, и парк залило бледным золотом.

Я запомнила этот момент. Обычный. Тихий.

Такие моменты — топливо. Ради них стоит прятаться. Ради них стоит жить.

Парк постепенно наполнялся. Не людьми — людьми это место не назовёшь. Просто другие фигуры, такие же серые и настороженные, как и всё в Третьем секторе. Женщина с коляской прошла по дальней дорожке, даже не взглянув в нашу сторону. Старик в заштопанном пальто сел на скамейку у входа и развернул газету — бумажную, настоящую редкость. Двое парней лет шестнадцати что-то тихо обсуждали у покосившейся ограды, но, заметив мой взгляд, быстро ушли.

Никто не представлял угрозы. Пока.

Ади слезла с качелей и теперь носилась по кругу вокруг пустой клумбы, изображая то ли самолёт, то ли птицу, то ли нечто среднее. Её серая куртка мелькала среди голых кустов, как маленький мотылёк.

— Она батарейку не экономит, — заметил Марк, не отрывая взгляда от сестры.

— Пусть, — сказала я. — Парк для этого и нужен.

— Для чего?

— Чтобы быть ребёнком.

Марк помолчал. Потом едва заметно кивнул. Сам он, кажется, разучился быть ребёнком уже давно, но за сестру радовался искренне.

— Мам! — закричала Ади от клумбы. — Тут что-то!

Я поднялась со скамейки быстрее, чем осознала движение. Ноги сработали раньше мозга. Марк уже тоже был на ногах, рука дёрнулась к рюкзаку — наверняка к сканеру.

— Что? — спросила я, подходя. Голос спокойный, но внутри всё поджалось.

— Смотри! — она показала пальцем в землю.

Из сухой, потрескавшейся почвы клумбы пробивался росток. Маленький, бледно-зелёный, с двумя крошечными листочками. Самый обычный росток. Вот только в Третьем секторе ничего не росло уже несколько лет. Земля здесь была мёртвой — то ли из-за близости Врат, то ли из-за постоянных выбросов Скверны.

Я присела на корточки. Росток был настоящим. Живым. От него едва уловимо веяло теплом.

Я перевела взгляд на Ади. Она сияла. В прямом смысле — кончики её пальцев слегка светились, и свечение перетекало в землю, к корням.

— Ади, — тихо сказала я. — Ты это сделала?

— Не знаю, — она пожала плечами с таким видом, будто её спросили, не она ли доела джем. — Я просто хотела, чтобы тут было красиво.

Марк подошёл ближе и тоже посмотрел на росток. Потом на сестру. Потом на меня. В его взгляде читалось ровно то же, что и у меня в голове: её заметят.

— Ади, солнышко, — я говорила мягко, но твёрдо. — Помнишь, мы договаривались? Твоя сила — это секрет.

— Я помню, — она слегка нахмурилась. — Но цветочку было грустно под землёй. Он хотел вылезти.

— Я понимаю. Но если кто-то увидит, как ты помогаешь цветочкам...

— То придут плохие дяди, — закончила она за меня. Вздохнула тяжело, по-взрослому. — Я забылась. Прости.

Я обняла её. Крепко.

— Не извиняйся. Ты сделала хорошее. Очень хорошее. Но давай пока помогать цветочкам только дома, ладно? Там, на подоконнике.

— Ладно, — прошептала она мне в плечо. — А этот можно оставить?

Я посмотрела на росток. Маленький, упрямый, тянущийся к скупому солнцу.

— Можно. Только давай его спрячем.

Марк уже стянул с плеч рюкзак и достал пустую пластиковую бутылку, которую носил на всякий случай — «никогда не знаешь, когда понадобится тара». Он срезал дно перочинным ножом и аккуратно накрыл росток импровизированным куполом.

— Так не замёрзнет, — сказал он. — И не так заметно.

— Отлично. Теперь идём. Скоро распределитель закроется.

Ади в последний раз погладила пластиковый купол и вложила ладошку в мою руку. Мы двинулись к выходу из парка. У ворот старик с газетой уже ушёл. Скамейка была пуста.

Распределитель находился в подвале бывшего торгового центра. Очередь тянулась вдоль стены — человек пятнадцать, не меньше. Все с серыми лицами, все с браслетами Гильдии. Охотники низкого ранга, такие же, как я. Или те, кто притворялся.

Мы встали в конец очереди. Ади тут же заскучала и начала перебирать сокровища в карманах. Марк прислонился к стене и, кажется, опять что-то просчитывал.

— Мам, — вдруг сказал он тихо. — Видишь ту женщину?

Я проследила за его взглядом. Ближе к началу очереди стояла фигура в длинном плаще. Лица не видно, но осанка... слишком прямая для простого охотника. И плащ слишком чистый.

— Вижу.

— У неё нет браслета.

Я присмотрелась. Действительно. Запястья скрыты длинными рукавами, но контура браслета под тканью не угадывалось. А без браслета в распределитель не пускали — это знали все.

— Может, сломала, — сказала я без особой уверенности.

— Может. Но она стоит уже минут десять и не двигается. И никто перед ней не возмущается. Как будто её не замечают.

Я снова посмотрела на женщину в плаще. Очередь действительно обтекала её, словно вода камень. Люди стояли перед ней, стояли за ней, но на неё саму никто не обращал внимания. Даже кассир в окошке не окликал её, хотя должен был заметить пустое место в потоке.

От женщины веяло чем-то знакомым. Чем-то, что я уже чувствовала. Вчера. В цехе.

Скверна. Но другая — не тяжёлая, не давящая, а ускользающая, почти невидимая. Как дым. Как тень.

— Марк, — сказала я очень тихо. — Возьми Ади и отойди в конец коридора. Там есть запасной выход, я проверяла. Ждите меня там.

— Мам...

— Не спорь. Я сейчас.

Он сжал челюсти, но спорить не стал. Взял Ади за руку, пробормотал что-то про «пойдём, там мышь видел» — и увёл сестру в темноту коридора.

А я осталась.

Женщина в плаще медленно обернулась.

Лица я не разглядела — капюшон падал глубоко, скрывая черты. Но я почувствовала взгляд. Тяжёлый, оценивающий, изучающий.

— Рина, — произнесла она.

Не спросила. Назвала.

Я не отвечала. Рука сама легла на рукоять ножа под ветровкой.

— Не нужно оружия, — голос был низкий, с хрипотцой, как у человека, который долго молчал. — Я не Ищейка. И я не из Императорского Дома.

— Тогда кто?

— Та, кто знает, что ты прячешь. И та, кто хочет помочь.

Она вытянула руку из складок плаща. На запястье блеснул браслет — но не гильдейский. Чёрный металл, в центре — камень, поглощающий свет. Я никогда не видела таких, но слышала. Подполье. Те, кто взламывают Подавители. Те, кто воюют против Домов.