Невеста, проданная дракону

Глава 1

На вкус древнее проклятие оказалось омерзительным: как жжёный сахар, обильно сдобренный ржавчиной, пеплом и гнилыми яблоками.

Я стояла на коленях в промерзшей грязи, судорожно откашливаясь, пока вкус черной магии разъедал язык. Позади меня, громыхая колесами по острым камням, стремительно удалялась карета. Кучер даже не удосужился развернуться — он просто сбросил меня у железных ворот и погнал лошадей прочь, словно за ним гнались все демоны Безны. Впрочем, учитывая, где мы находились, это было недалеко от истины.

Я вытерла рот тыльной стороной ладони, оставляя на бледной коже грязный след, и подняла взгляд.

Передо мной возвышался Драконий Пик — мрачная цитадель из черного обсидиана, наполовину вросшая в скалу, наполовину поглощенная шипастыми зарослями мертвого леса. Место, которого не было на картах. Тюрьма для того, чье имя запрещалось произносить при свете дня.

И, начиная с сегодняшнего утра, — мой новый дом.

Ледяной ветер завывал в ущелье, безжалостно трепля подол моего белоснежного платья. Оно было мне велико на добрых два размера. Тяжелый шелк, расшитый жемчугом, предназначался для моей старшей сестры, красавицы Изольды, чья фигура напоминала песочные часы, а магия струилась из пальцев золотым светом. Но Изольда сейчас рыдала в объятиях жениха-виконта в теплой столичной усадьбе, а в ледяной грязи на краю мира стояла я. Элара Вейн. Разочарование семьи. Гадкий утенок древнего магического рода.

Во внутреннем кармане корсета, обжигая кожу сквозь тонкую ткань, лежал брачный контракт. Кусок пергамента, скрепленный каплей моей крови, который гласил: лорд-изгнанник Ричард Даймонд, Проклятый Дракон, берет в законные жены девицу Элару Вейн. Взамен семья Вейн получает прощение долга в сто тысяч золотых монет и спасает отца от плахи за растрату королевской казны.

Я продала свою жизнь за то, чтобы моя семья могла и дальше делать вид, что меня никогда не существовало.

— Вставай, — прошептал скрипучий голосок откуда-то снизу. — Если замерзнешь здесь, он разозлится. Он ненавидит убирать трупы с подъездной дорожки.

Я вздрогнула и опустила глаза. Голос принадлежал скрюченному, почерневшему от мороза кусту терновника, чьи корни оплетали кованую решетку ворот.

— Ты... ты живой? — выдохнула я, поднимаясь на ноги и отряхивая безнадежно испорченный подол.

— Мы все здесь живы, — прошипела сухая лоза дикого винограда, свисающая с прутьев. — Хотя лучше бы умерли. Уходи, глупая человечка. Его огонь болен. Его душа гниет. Он разорвет тебя на части, когда наступит ночь.

Мой так называемый «бесполезный» дар. В семье могущественных стихийных магов я родилась аномалией. Я не могла призвать ни искры, не могла вырастить даже травинки. Вместо этого я чувствовала магию. Я могла различать ее на вкус — эмоции заклинателя, суть заклинания, яд проклятия. И, в качестве издевательской насмешки судьбы, я слышала голоса растений. Отец всегда говорил, что я сгодилась бы разве что в королевские садовники или дегустаторы вина на случай отравления. Позор рода Вейн.

Но сейчас, глядя на этот мертвый, искореженный магией лес, я не чувствовала себя бесполезной. Я чувствовала ужас.

Вкус магии, пропитавшей здесь каждый камень, был не просто злым. Он был отчаянным. Это был вкус боли, растянутой на столетия.

— Я не могу уйти, — тихо ответила я терновнику, дотрагиваясь до его обледенелой ветки. Мои пальцы тут же покалывало от чужой агонии. — Если я вернусь, мою семью казнят. А мне некуда идти.

— Тогда приготовься кричать, — меланхолично отозвался терновник, втягивая шипы.

Огромные железные створки ворот дрогнули. С оглушительным скрежетом, от которого заложило уши, они начали медленно расходиться в стороны, приглашая меня внутрь. Ни стражи. Ни слуг. Только зияющая пасть темного двора, засыпанного серым пеплом, который падал с неба, хотя туч над нами не было.

Я сделала глубокий вдох, наполнив легкие колючим воздухом, пахнущим озоном и серой. Ну же, Элара. Ты всегда хотела доказать им, что чего-то стоишь. Вот твой шанс умереть с пользой.

Схватив тяжелые юбки непослушными от холода руками, я шагнула за ворота.

Двор замка выглядел как поле битвы, застывшее во времени. Оплавленные каменные статуи горгулий, расколотые надвое колонны, глубокие борозды в земле, напоминающие следы гигантских когтей. Пепел хрустел под моими тонкими туфельками. Всю дорогу до массивных дубовых дверей я чувствовала на себе взгляды. Не растений. Кого-то другого. Кого-то огромного и таящегося в тенях полуразрушенных башен.

Двери открылись сами собой, стоило мне к ним приблизиться. В лицо ударило потоком спертого, горячего воздуха. Вкус магии здесь стал почти невыносимым — густым, как смола, обжигающим горло привкусом расплавленного металла и гвоздики. Я закашлялась, прикрывая рот рукой, и шагнула в сумрак главного зала.

Внутри было темно. Единственным источником света служили тускло тлеющие угли в колоссальном камине, в который легко могла бы въехать карета. На полу лежал разорванный ковер, повсюду валялись осколки мебели.

— Я говорил стряпчему, что сделка расторгнута.

Голос ударил по нервам, как раскат грома. Низкий, рокочущий, вибрирующий так, что задрожали стекла в стрельчатых окнах. Он доносился из самого темного угла зала, из-под сводов лестницы.

Я замерла, стараясь унять бешеный стук сердца. Мои глаза лихорадочно привыкали к темноте.

— Контракт подписан кровью, милорд, — мой голос предательски дрогнул, но я заставила себя выпрямить спину. — Моя семья получила вашу помощь. Я здесь, чтобы исполнить свою часть.

Из темноты раздался смех. Это был страшный звук — в нем слышался скрежет камня о камень и рычание хищника.

— Исполнить свою часть? — Тень в углу шевельнулась. Огромная. Слишком огромная для человека. — И что же ты собираешься делать, маленькая птичка? Согревать мою постель? Вышивать мне знамена?

С каждым словом тень надвигалась. В тусклом свете углей я начала различать силуэт, и первобытный ужас ледяной рукой сжал мое горло.

Слухи не врали. Ричард Даймонд больше не был человеком.

Из мрака выступил монстр. Его тело было неестественной, пугающей смесью человеческой анатомии и драконьей сущности, навсегда застывшей в мучительной трансформации. Левая сторона его лица сохраняла грубые, аристократичные черты мужчины, но правая была покрыта угольно-черной чешуей, пульсирующей багровым светом изнутри. Из его виска росли несимметричные, обломанные рога. Правая рука представляла собой массивную когтистую лапу, оставляющую глубокие царапины на каменном полу при каждом движении. За его спиной волочилось одно изодранное перепончатое крыло.

Но страшнее всего были его глаза. Вернее, один глаз — человеческий, налитый кровью и гневом. Второй полыхал чистым, неконтролируемым пламенем.

— Ты хоть понимаешь, кому тебя продали? — прорычал он, нависая надо мной. От него исходил жар печи, в которой плавят сталь. Запах серы стал удушающим. — Я не лорд, девчонка. Я чудовище, которое пожирает все, к чему прикасается. Мое проклятие заразительно. Мое присутствие убивает. Твой отец отправил тебя сюда не в качестве жены. Он отправил тебя на корм.

Я должна была упасть в обморок. Любая нормальная леди так бы и сделала. Я должна была закричать, развернуться и побежать прочь, пока его когти не сомкнулись на моей шее.

Но я стояла. Не потому, что была храброй. А потому, что в тот момент, когда он подошел так близко, когда его тяжелое дыхание коснулось моего лица, мой «бесполезный» дар сработал с невиданной силой.

Я непроизвольно приоткрыла рот, пробуя на вкус плотную ауру его проклятия.

И замерла.

Оно не было хаосом. Оно не было чистым злом, как утверждали церковники в столице, проклиная изгнанного лорда с кафедр.

Я чувствовала вкус яда. Но это был не его яд.

Это был вкус паразита. Древнего, склизкого магического сорняка, который оплел его магическое ядро, высасывая свет и заменяя его тьмой. Точно так же, как омела убивает могучий дуб, это проклятие душило его изнутри. Он не был монстром по своей природе. Он был носителем инфекции, с которой его тело боролось каждую секунду каждого дня.

И я, дегустатор магии, та, что всю жизнь слышала жалобы больных фикусов и умирающих роз, внезапно поняла структуру этой болезни. Я видела ее нити в воздухе. Я чувствовала ее корень.

Он занес когтистую лапу, явно ожидая, что я начну умолять о пощаде. В его человеческом глазу мелькнуло странное выражение — смесь жестокости и глубокой, затаенной надежды на то, что я убегу и спасусь.

Вместо этого я сделала шаг вперед.

Мой свадебный наряд, нелепый и огромный, зашуршал по пеплу. Расстояние между нами сократилось до ничтожного. Я запрокинула голову, чтобы смотреть прямо в его полыхающий глаз.

— Почему ты не кричишь? — прорычал он, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность.

— Потому что вы лжете, милорд, — мой голос был тихим, но в гулкой тишине замка он прозвучал звонче стекла.

Я медленно подняла руку, не обращая внимания на то, как зарычал монстр, и прижала ладонь к его покрытой чешуей груди, туда, где под слоями проклятой плоти билось сердце. Мои пальцы обожгло, но я не отдернула их.

— Что ты делаешь?! Убери руки, дура, ты сгоришь! — он дернулся, словно его ударило током, но я удержалась на ногах, вцепившись пальцами в край его порванной рубашки.

— Вы не чудовище, Ричард Даймонд, — произнесла я, глядя, как от моего прикосновения багровое свечение под его чешуей начинает менять цвет, становясь бледно-золотым. Вкус гнилых яблок на моем языке сменился резкой, свежей нотой перечной мяты. — Вы просто больны. И я думаю... нет, я знаю. Я знаю, как это вырезать.

Драконий лорд замер, его дыхание сбилось. В огромном темном зале повисла звенящая тишина, прерываемая лишь треском углей в камине.

Мой отец продал меня как кусок мяса, чтобы избавиться от долгов и никчемной дочери. Но он совершил роковую ошибку. Он продал единственного в мире человека, способного починить сломанного дракона. И теперь, впервые в жизни, я не собиралась сдаваться.

Глава 2

Ричард отшатнулся так резко, словно это не моя ладонь коснулась его груди, а раскаленное клеймо. Когтистая лапа с оглушительным скрежетом проехалась по каменным плитам, высекая сноп оранжевых искр.

Я машинально посмотрела на свои пальцы. Не обгорели. Даже не покраснели. Наоборот, впервые за этот бесконечный, промерзший насквозь день мне стало по-настоящему тепло. Вкус ржавчины и гнилых яблок на моем языке — вкус его проклятия — дрогнул, отступил на миллиметр, обнажив то, что пряталось под ним. Что-то терпкое, горячее и смолистое. Как хвоя, брошенная в камин.

— Ты… ты в своем уме?! — прорычал лорд Даймонд.

Его человеческий глаз расширился от шока, а тот, что полыхал огнем, сузился до вертикальной щели. Он возвышался надо мной — гора мышц, черной чешуи и ярости, готовая обрушиться и раздавить. Нормальная леди на моем месте уже упала бы в элегантный обморок. Желательно, на что-нибудь мягкое.

Но мягким в этом зале был только толстый слой вековой пыли на полу. Да и в обмороки я падать не умела — этому учили старшую сестру, а мне в свое время выдали садовые ножницы и отправили стричь розовые кусты, чтобы не мозолила глаза гостям.

Поэтому я сделала то, что делала всегда, когда сталкивалась с проблемой, которую не могла решить паникой. Я включила режим завхоза.

Мои колени предательски дрожали под тяжелым шелком свадебного платья, но я заставила себя сделать глубокий вдох. Сунула руку в бездонный карман, пришитый к нижней юбке (единственная моя модификация этого нелепого наряда), и вытащила потертый блокнот в кожаной обложке и огрызок угольного карандаша.

— В абсолютно здравом, милорд, — ровным тоном ответила я, открывая чистую страницу. — В отличие от моей семьи, которая не удосужилась собрать нормальный анамнез перед подписанием контракта. Итак. Пункт седьмой нашего брачного договора гласит: «в горе и в радости, в здравии и в болезни». Поскольку стадию здравия мы очевидным образом проскочили, давайте проясним детали вашей болезни.

Ричард Даймонд замер. Если бы у драконов могла отвиснуть челюсть, его когтистая пасть сейчас коснулась бы пола.

— Что ты несешь, женщина? — выдохнул он вместе с облачком сизого дыма. Дым пах серой и горелым мясом.

Я поморщилась и помахала блокнотом перед лицом, разгоняя смрад.

— Попрошу не дымить мне в лицо. У меня чувствительная слизистая, а нам с вами, судя по всему, предстоит долгий разговор. — Я послюнявила кончик карандаша. — Итак. Ваш магический солитер — этот паразит, который вас сжирает. Его активность зависит от фаз луны? Или, может, приступы неконтролируемой ярости и спонтанной мутации случаются по вторникам?

Из горла лорда вырвался звук, подозрительно похожий на звук закипающего чайника, у которого намертво заклинило свисток.

— Я не болен! — рявкнул он, делая шаг ко мне. Жар от его тела ударил в меня, как из открытой печи. — Я проклят! Я чудовище! Я разрываю людей на куски и пью их кровь! Я сжег половину королевской гвардии!

— Потрясающе, — я быстро застрочила в блокноте. — А питание у вас сбалансированное, или вы перебиваетесь случайными гвардейцами? Потому что, если вы питаетесь исключительно сырым мясом и собственным отчаянием, совершенно неудивительно, что ваша аура на вкус как компостная яма.

Дракон моргнул. Пламя в его правом глазу на секунду погасло от чистого, незамутненного абсурда происходящего, сменившись растерянностью.

— На вкус как... что?

— Компостная яма, милорд. С нотками застарелой депрессии. — Я решительно захлопнула блокнот. Холод замка наконец пробрался сквозь шок, и меня затрясло. Не от страха, а от банального сквозняка. Платье, рассчитанное на пышные формы Изольды, болталось на мне колоколом, пропуская ледяной воздух к самым ребрам.

Игнорируя застывшего в ступоре монстра, я обошла его по дуге и направилась к исполинскому камину. В нем едва тлели угли, погребенные под горой серой золы.

— Вы, наверное, со своей чешуей и внутренним огнем этого не чувствуете, но здесь зверски холодно, — пробормотала я, протягивая озябшие, перепачканные сажей руки к слабым красным огонькам. — А еще здесь невыносимо грязно. Моя магия может и «бесполезная», как говорил батюшка, но я совершенно четко ощущаю, как ваш паразит упивается этой атмосферой. Тлен, пыль, паутина, отсутствие проветривания. Вы сами создали ему идеальный инкубатор. Мы будем это лечить.

— Лечить? — голос Ричарда внезапно сел. Он медленно повернулся ко мне. Его массивное перепончатое крыло с тихим шорохом волочилось по полу. В его тоне больше не было рычания хищника, только тяжелое, глухое раздражение человека, к которому в дом вломился коммивояжер. — Девочка. Ты глухая? Или слабоумная? Я сказал: я опасен. Мое присутствие убивает.

— Меня пока не убило, — резонно заметила я, пытаясь расковырять угли носком изящной, но совершенно непрактичной туфельки. — Зато меня точно убьет воспаление легких, если мы не разожжем этот камин. У вас есть дрова? Или вы предпочитаете дышать огнем на мебель? Судя по осколкам стульев в углу, второе.

В углу, около груды переломанного дерева, что-то подозрительно зашуршало. Я прищурилась. В полумраке, цепляясь за трещины в камне, пульсировал толстый стебель темно-бордового плюща. Его листья напоминали разинутые пасти с мелкими шипами.

«Свежее мясо…» — прошипел тоненький, скрежещущий голосок в моей голове. — «Хрустящие косточки…»

Плющ медленно потянулся ко мне, выделяя каплю едкой слюны, которая прожгла дыру в каменном полу.

Ричард напрягся, его когтистая лапа дернулась — он явно собирался испепелить растение, но я опередила его.

— А ну стоять! — рявкнула я на плющ тоном, которым отчитывала садовников за неправильную обрезку гортензий. — Ты себя в зеркало видел, убожество? Листья поникли, тургор нулевой, на стеблях магическая тля. Будешь ко мне лезть — я не поленюсь, найду кипяток и ошпарю тебе корни. А если будешь вести себя прилично, завтра полью тебя настойкой из костной муки. Усек?

Плющ замер в воздухе. Листья-пасти растерянно захлопнулись. «С костной мукой?..» — недоверчиво пискнул он.

— С ней самой. А теперь брысь в угол и не отсвечивай. У меня был тяжелый день.

Растение обиженно зашуршало, втянуло щупальца и слилось с тенями.

Я отряхнула руки и снова повернулась к своему законному супругу. Ричард Даймонд стоял посреди зала, напоминая монумент разрушенным надеждам. Он хотел быть Ужасом Летящим на Крыльях Ночи, трагической фигурой, одиноким монстром в проклятом замке. А вместо этого получил жену-завхоза, которая строит плотоядные сорняки и жалуется на сквозняки.

— Ты ненормальная, — наконец постановил он. Это прозвучало почти жалобно.

— Я прагматичная, милорд. — Я улыбнулась, хотя губы слушались плохо от холода. — Вы думали, отец отправит вам свою любимицу Изольду? Девочку, чья магия сияет, как солнце, и которая падает в обморок от вида дождевого червя? Нет. Вам прислали бракованный товар. Элару-сорняк. Ту, кого не жалко пустить в расход ради погашения долгов.

Его человеческий глаз вспыхнул странной смесью гнева и понимания. Он уловил горечь в моем голосе, как бы тщательно я ни пыталась скрыть ее за иронией.

— Если ты знаешь, зачем тебя прислали, почему не бежишь? — тихо спросил он. Жар вокруг него немного спал, перестал быть обжигающим и стал... просто теплым. Как от большой печи зимним вечером.

— Потому что мне некуда бежать, — честно ответила я. — И потому что я никогда не оставляю работу недоделанной. Вы, милорд Даймонд — моя работа. Мой билет в свободу от семьи Вейн. И мы начнем ваше лечение завтра с утра. С генеральной уборки и диеты.

Я подобрала нелепые юбки, которые уже успели стать серыми от золы по подолу.

— А сейчас я хотела бы принять горизонтальное положение. Где здесь спальни, которые еще не рухнули и не заросли плотоядными лозами?

Ричард смотрел на меня так долго, что я начала бояться, не перегнула ли палку. В конце концов, в нем действительно было больше дракона, чем человека. Одно движение его лапы — и моя прагматичность разлетится по залу кровавыми ошметками.

Но затем он тяжело вздохнул. Из его ноздрей вырвалось крошечное облачко пара, уже без запаха серы.

— Второй этаж, восточное крыло. Третья дверь направо, — хрипло бросил он, отворачиваясь и пряча свое обезображенное лицо в тенях под лестницей. — Там есть камин, который растапливается сам. И.… не суйся в западное крыло. Пол провалился, и там живут призраки старой стражи. Они не любят гостей.

Это была не угроза. Это было предупреждение. Забота, завернутая в грубость, словно наждачная бумага вокруг куска теплого хлеба.

— Восточное крыло, третья дверь. Запомнила. — Я вежливо сделала книксен его широкой, бугристой спине. — Спокойной ночи, муж. Постарайтесь никого не съесть до завтрака. Я планирую сварить овсянку.

Он не ответил, только тихо зарычал и скрылся во мраке.

Но когда я, спотыкаясь о подолы и стуча зубами от холода, добралась до указанной спальни, меня ждал сюрприз. В огромном камине уже весело трещали толстые дубовые поленья, наполняя комнату запахом смолы и уюта. А на огромной кровати с балдахином, прямо поверх пыльного покрывала, лежал тяжелый, явно принесенный сюда только что меховой плед. От него исходило слабое тепло и тот самый запах горького шоколада и хвои.

Я стянула с себя свадебное платье, оставшись в простой нижней сорочке, завернулась в этот плед с головой и, впервые за последние два месяца, улыбнулась.

«Проклятый Дракон», значит. Ну-ну. Посмотрим, кто кого. У меня в арсенале швабра, контракт и абсолютная нетерпимость к пыли. У паразита нет ни единого шанса.

Утро в Драконьем Пике наступило без привычного пения птиц или суеты служанок. Оно заявило о себе унылым серым светом, едва пробивающимся сквозь грязные витражи, и монотонным скрипом расшатанной ставни где-то этажом выше.

Я проснулась, высунула нос из-под тяжелого меха и принюхалась. Запах горького шоколада и хвои, который вчера так меня успокоил, никуда не исчез, но теперь к нему примешивался отчетливый, кислый душок застарелой пыли и мышиного помета. Замок словно вздыхал во сне, жалуясь на ревматизм в каменных перекрытиях.

— Доброе утро, склеп, — бодро произнесла я, откидывая плед. — Пора просыпаться.

Первым делом нужно было решить проблему гардероба. Мой свадебный наряд, валяющийся на кресле, напоминал сдувшееся безе. Надевать это великолепие снова я не собиралась — в нем невозможно не то, что мыть полы, но и просто спускаться по лестнице без риска свернуть шею.

Порывшись в массивном дубовом шкафу, пахнущем нафталином и лавандой (кстати, отличная сохранность!), я обнаружила стопку мужских рубах. Выбрав самую маленькую — которая все равно доходила мне до колен, — я безжалостно оторвала от нижней юбки своего платья длинную полосу шелка. Затянув рубаху на талии этой импровизированной лентой и закатав рукава по локоть, я критически оглядела себя в мутное зеркало. Волосы я скрутила в тугой узел, закрепив его двумя заколками и, за неимением шпилек, тонкой, но прочной веточкой, подобранной на подоконнике.

Вид получился не слишком аристократичный. Зато максимально боевой.

— Ну что, милорд Паразит, — обратилась я к своему отражению. — Идем варить овсянку.

Путь на кухню оказался квестом на выживание. Замок был огромен, запутан и обижен на весь мир. На лестничном пролете я едва не наступила на прогнившую доску, а в коридоре первого этажа меня поджидал вчерашний знакомец — плотоядный плющ. При свете дня он выглядел еще более чахлым: листья пожелтели на концах, а шипы выглядели тупыми и жалкими.

Увидев меня, он слабо шевельнул лозой, пытаясь изобразить угрозу.

— Даже не думай, — предупредила я, проходя мимо. — До завтрака я не веду переговоров с террористами. И вообще, тебе не хватает азота, поэтому ты такой вялый. Найду золу — подкормлю.

Плющ удивленно замер, а затем, словно побитая собака, потянулся следом, держась на почтительном расстоянии. Кажется, я обзавелась питомцем.

Кухня нашлась по запаху застоявшейся воды и въевшейся в стены копоти. Помещение было размером с бальный зал в столице. Огромные медные котлы висели на крюках, покрытые зеленоватой патиной, а в колоссальном очаге можно было целиком зажарить быка. К моему огромному облегчению, магия стазиса здесь работала исправно: в кладовой, за тяжелой дверью, обнаружились мешки с крупой, бочонки с медом, сушеные травы и даже корзины с корнеплодами, которые выглядели так, словно их собрали вчера.

— Вот он, уютный прагматизм, — пробормотала я, выуживая из мешка горсть овса.

Оставалась одна проблема — огонь. Кресала я не нашла, а моя собственная магия годилась только на то, чтобы определить, что сушеная мята в пучке слева отчаянно горчит от старости.

Я уже собиралась идти на поиски углей в главный зал, когда за моей спиной раздался тяжелый, скрежещущий звук шагов.

В дверях стоял Ричард.

При дневном свете его мутация выглядела еще более пугающей, чем в полумраке. Чешуя на правой стороне лица и тела не просто блестела — она едва заметно пульсировала, словно под ней перекатывалась магма. Обломанные рога выглядели так, будто причиняли ему постоянную боль. Он горбился, опираясь на когтистую лапу, тяжело дышал и смотрел на меня своим пылающим драконьим глазом с нескрываемым мрачным ожиданием.

Он ждал, что при свете солнца я наконец-то сломаюсь. Закричу. Убегу.

Мой дар немедленно отозвался. Воздух наполнился вкусом пепла, едкой кислотой страха (его собственного, не моего) и уже знакомой, омерзительной сладостью гнилых яблок — так «пахла» темная магия паразита, терзающего его ядро. Но сквозь эту завесу я уловила еще кое-что. Легкий укол удивления. И.… голод.

— Доброе утро, милорд, — я деловито смахнула пыль с ближайшего стола и выложила на него крупу. — Вы как раз вовремя.

Дракон шумно втянул воздух.

— Ты сняла платье, — хрипло констатировал он, явно сбитый с толку. Его взгляд скользнул по моей безразмерной рубахе и засученным рукавам. — И надела мою старую сорочку.

— Ваше платье было несовместимо с выживанием, — парировала я. — К тому же, я собираюсь готовить, а шелк плохо отстирывается от сажи. Будьте добры, дыхните вон туда.

Я указала деревянной ложкой на холодный очаг.

Ричард опешил. Он даже моргнул своим пылающим глазом.

— Ты... просишь меня... разжечь тебе печь? — В его рокочущем голосе прорезались истерические нотки. — Девочка, я — Лорд-Разрушитель! Мое пламя плавит гранит! Если я выдохну огонь, от этой кухни останется только воронка!

Я скептически вздернула бровь, скрестила руки на груди и, прищурившись, посмотрела на него.