Хаосволшебство или Холмс не придет

Пролог

Говорят, если достаточно долго

разгадывать загадки, однажды ты

разгадаешь и самого себя. И это,

как правило, не радует.

Когда-то Лондон был столицей преступлений. Туман скрывал убийц, кэбы увозили похитителей, а дворецкие врали с такой виртуозностью, что даже Скотланд-Ярд аплодировал. И в центре этого хаоса стоял он — Шерлок Холмс. Человек, который видел всё. Человек, для которого мир был открытой книгой, напечатанной крупным шрифтом и с подробными сносками.

Но книги имеют свойство заканчиваться.

Теперь Лондон был столицей предсказуемости. Преступления шли по расписанию: ревнивый муж — понедельник, жадный наследник — среда, скандал в высшем обществе — пятница. К воскресенью Холмс уже знал, что произойдёт в понедельник. Не потому, что был гением. Просто всё это уже было.

Мориарти, его вечный противник, ушёл на пенсию. Прислал открытку: «Дорогой Холмс, я устал. Преступность стала скучной. Даже злодеи теперь читают инструкции. Ваш, Джеймс (бывший Наполеон преступного мира, ныне — садовод)».

Ватсон всё ещё приходил. Но его блокнот был девственно чист. Однажды он написал: «Сегодня Холмс разгадал преступление до того, как оно произошло. Преступник, узнав об этом, решил не совершать преступления. Дело закрыто, не начавшись». И закрыл блокнот. Надолго.

Холмс больше не играл на скрипке. Музыка стала формулой. Он сидел в кресле на Бейкер-стрит, 221б, и смотрел в потолок, на котором не было ни одной трещины. Потолок был идеален. Как и всё остальное. И от этой идеальности хотелось выть.

Миссис Хадсон пыталась помочь, приносила травяные отвары собственного изобретения — «Для гениальных интровертов», как значилось на бутылочке. Вкус был странный, но хоть какой-то. Единственное, что ещё имело вкус.

Однажды, разбирая старые бумаги, Ватсон наткнулся на заметку в «Таймс». Трёхмесячной давности. О «феномене из Москвы»: актриса, чей голос вызывал необъяснимые резонансы. Газета поместила это в раздел курьёзов. Но Ватсон, старый военный врач, умел читать между строк. Он написал письмо. В Москву. На деревню дедушке.

Прошло три месяца. И однажды утром на Бейкер-стрит, 221б, раздался стук. Не в дверь. В стену. Изнутри.

Холмс открыл глаза. Впервые за долгое время — с интересом.

— Ватсон, — сказал он, не повышая голоса. — Кажется, у нас гости. И кажется, они не знают, где в доме дверь.

Из каминной трубы, чихая и отплёвываясь сажей, вывалилось нечто среднее между ослом и уставшим ангелом. На спине сидела женщина в чёрном платье.

— Освальд, — прохрипела женщина, — если ты ещё раз решишь, что камин — это портал, я сдам тебя в зоопарк. В секцию «неопознанное, но очень раздражающее».

— Мяу, — ответил Освальд и начал вылизывать сажу с крыла.

Холмс смотрел. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах мелькнуло что-то похожее на мысль: «Это не укладывается в схему». И это было прекрасно.

— Мадам, ваш транспорт мяукает. Это симптом.

— Мой транспорт мяукает уже полторы книги. Это не симптом. Это характер.

Она встретилась с ним взглядом. Холмс привык, что люди отводят глаза. Эта — не отвела.

— Вы Холмс?

— Допустим.

— Меня зовут Алиса. Я — голос. И, кажется, вам это нужно.

— Я не нуждаюсь в слушании, — холодно ответил Холмс. — Я нуждаюсь в задаче. Которой нет.

— Задача есть, — спокойно сказала Алиса. — Просто она не про преступление. Она про вас.

И в этот момент Холмс — Шерлок Холмс, человек, который знал всё, — не нашёл, что ответить. Потому что это была правда.

ГЛАВА 1. ДОМ, В КОТОРОМ НИЧЕГО НЕ ПРОИСХОДИТ

Из дневника доктора Ватсона:

«Сегодня Холмс встал. Съел тост.

Сказал мне, что я неправильно

держу ложку. Прогресс?»

Дом на Бейкер-стрит, 221б, пах пылью, старым деревом и немытыми скрипичными струнами. Не то чтобы миссис Хадсон плохо убиралась. Она убиралась превосходно. Просто пыль в этом доме была не бытовая, а метафизическая. Она оседала на вещах, потому что вещи давно никто не тревожил.

Алиса чихнула.

— Будьте здоровы, — автоматически сказал Ватсон и тут же осёкся: в этом доме уже несколько лет никто не чихал и не желал здоровья.

Они сидели в гостиной: Алиса на краешке кресла, Ватсон у камина, Холмс — в своём кресле, спиной ко всем. Освальда отправили на кухню. Миссис Хадсон, увидев крылатое существо, перекрестилась, а потом деловито спросила: «Он ест овёс или предпочитает что-то более изысканное?»

— Итак, — сказала Алиса, — меня вызвал доктор Ватсон. По каким-то причинам, которые он, кажется, до конца не сформулировал.

Ватсон кашлянул.

— Я... видите ли... — он покосился на Холмса. Тот не двигался. — Я написал вам, потому что прочитал о вашем... методе. И подумал, что, возможно...

— Вы подумали, что ваш друг нуждается в помощи, но не знает, как её попросить, — закончила Алиса. — Или не хочет.

Холмс издал звук — нечто среднее между фырканьем и смешком.

— Мадам, — произнёс он, не оборачиваясь, — я не нуждаюсь в помощи. Я нуждаюсь в загадке. В чём-то, что требует усилия. Но мир, увы, перестал предоставлять такие загадки. Мир стал предсказуем.

— То есть вы жалуетесь, что вы слишком умны для этого мира?

— Я не жалуюсь. Я констатирую факт.

Алиса встала. Подошла к его креслу. Он не повернулся.

— Можно мне чай? У вас тут холодно. Не физически. Метафизически.

Миссис Хадсон, которая всё это время стояла в дверях, делая вид, что протирает и без того чистую полку, тут же встрепенулась:

— Я принесу! У меня есть отвар. Успокаивающий. Для... — она запнулась, — ...для гениальных интровертов. С изюмом. Освальд одобрил.

— Для меня не надо, — бросил Холмс. — В прошлый раз там был ирис. И паслёновые. И что-то ещё, что я не смог идентифицировать.

— Вы не смогли идентифицировать? — переспросила Алиса. — Это же прекрасно. Значит, в мире ещё осталось что-то, что вы не знаете.

Холмс повернулся. Впервые за весь разговор. Его глаза — светлые, острые, как осколки льда — изучали её с холодным любопытством.

— Вы пытаетесь меня заинтриговать?

— Я пытаюсь вас напоить чаем. Это не одно и то же, хотя иногда даёт похожий результат.

Чай принесли. Алиса вдохнула пар. Пахло мятой, лавандой и чем-то ещё — тем, что она про себя называла «лесной нотой».

— Доктор Ватсон, — сказала она, — покажите мне ваш блокнот.

Ватсон покраснел.

— Это личное...

— Я понимаю. Но если я здесь, чтобы помочь, мне нужно знать, с чем мы имеем дело.

Ватсон покосился на Холмса. Тот снова отвернулся к потолку. Тогда Ватсон, вздохнув, достал из кармана потрёпанный блокнот и протянул Алисе.

Она открыла. На первой странице было: «Сегодня Холмс встал. Съел тост. Сказал мне, что я неправильно держу ложку. Прогресс?» На второй: «Вторник. Ничего не произошло. Среда. Тоже ничего. Четверг. Холмс переставил скрипку с левого угла в правый. Причина неясна. Возможно, это знак». На третьей: «Я больше не знаю, зачем пишу это».

Алиса закрыла блокнот. Посмотрела на Ватсона — на его усталые глаза, на плечи, которые привыкли быть на втором плане.

— Вы не просто летописец, — тихо сказала она. — Вы — свидетель. А свидетель — это тот, кто видит, когда все остальные отвернулись. Это важно.

Ватсон моргнул. Кажется, ему никто никогда не говорил, что он важен.

— И что вы предлагаете? — раздался голос Холмса. Он по-прежнему смотрел в потолок, но в голосе появилась новая нота.

— Я предлагаю провести здесь некоторое время. Понаблюдать. Поговорить. Не с вами. С Лондоном. С домом. С людьми, которые вас окружают. А вы можете продолжать смотреть в потолок. Это ваше право.

— Потолок идеален, — сказал Холмс. — В нём нет трещин.

— Вот именно, — сказала Алиса.

И вышла.

Ватсон записал в блокноте: «Она сказала, что я важен. И что потолок слишком идеален. Не понимаю, что из этого более странно».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.