Хмарь

Глава 1

Рассвет, точно пребывая не в духе, раскидал по небу болезненные лиловые тона, а дождь обратил безжизненное поле отзвучавшей битвы в сплошное болото.

Мне повезло. Стрела, выпущенная неизвестным лучником, засела в ноге и швырнула меня на дно оврага, где стремительно разбухал ручей. Последним, что я увидел перед тем, как погрузиться в стремнину, стала ядовитая хмарь, без разбора пожиравшая и друзей, и врагов.

Я уцепился за переплетение корней на дне и затаил дыхание, моля лишь о том, чтобы проточная вода сохранила то единственное, что имело для меня значение – жизнь.

Ледяной шок на какое-то время заглушил боль, но когда сознание прояснилось, она вернулась – зазубренной пилой разодрала бедро и я взвыл собакой, угодившей под колесо; упал на спину, нахлебался воды, и каким-то неимоверным усилием перевернулся: ругаясь, отхаркиваясь и сплёвывая.

Сил хватало только на то, чтобы не захлебнуться. Я попытался опереться на берег, но окоченевшие пальцы воткнулись в мёртвую, рассыпающуюся труху. Кожу опалило, а ладони покраснели так, словно их обварили кипятком; стало понятно, что моё спасение обернулось тюрьмой.

Грифы, собравшись на пиршество, теперь только стонали и кружили в небе, возмущённо крича, но не решаясь спуститься: почва настолько напиталась ядом волшбы, что грозила сжечь перья.

Отгремевшая бойня не оставила победителей: только горький смрад, мешанину из грязи и чернеющей крови да протяжный вой редких раненых, которым не повезло умереть быстро.

В центре побоища почва выглядела как чёрное бугристое стекло, испорченное стеклодувом. Кратер, похожий на застывший водоворот из камня и земли, казался вратами в царство демонов, а излохмаченные деревья по его краям, молчаливыми привратниками, стерегущими вход.

На осыпавшемся холме безразличный ветер трепал порванное знамя с гербом герцога Ястреба – втоптанное в грязь вместе с молодым знаменосцем, который вряд ли отметил шестнадцатую весну.

И только вдалеке, почти у самого горизонта, в полуразрушенной сторожевой башне, клубился странный изумрудный дым, который даже грифы предпочитали облетать стороной.

Дождь стих, превратившись в назойливую мелкую мошкару, поток немного успокоился, и мне удалось, уперевшись в какую-то корягу, немного передохнуть.

"Если бы не надел мундир четыре года назад, то избежал бы участи подохнуть здесь, будто крыса в сточной канаве", — саданув рукой по воде, я заскрипел зубами.

Спрашивается, какого Реллеха вообще мне пришла мысль записаться в рекруты?

В пятнадцать лет ответ был прост, как медяк в жирной руке торговки овощами: имперские рекрутёры обещали паёк, жалованье и шанс выбиться в люди. Что ещё требовалось пятому ребёнку из семьи бывшего мага, выжегшего свой дар? Я недотягивал по возрасту, но, будучи не по годам длинным, словно древко пехотного копья, смело накинул себе пару лет и влился в строй.

Пограничье оказалось не таким, как рисовало воображение. Никакой славы охотника на тьму. Грязь, бесконечные патрули, мелкие стычки с контрабандистами-мародерами да пара рейдов по оплавленным барханам Пустоши, когда приходилось лишь смотреть, как гарнизонные колдуны выжигают нежить. Но монеты звенели в кошельке исправно, а это перевешивало любые неудобства.

До сегодняшнего утра.

Ночью наш отряд железной змеёй выполз из Полуночных врат Хирсткайна. Я шагал в третьей шеренге и думал о спрятанном бочонке с пивом, который Ольсен выменял ещё вчера за две полудохлые курицы. Если пиво было таким же дерьмовым, как эта пара доходяг в перьях, то ему не сдобровать.

Гарнизонные граничары доложили о крайне удачном расположении мятежных войск. Почему герцог Ястреб решил поиграть в войну против короны, нам не докладывали. Да и плевать. За любопытство имперская казна надбавку к жалованью не выписывала. У господ командиров головы больше — пусть ими о дубовые столы и бьются. Наше дело простое: держать строй да молиться, чтобы интендант наконец разродился боевыми выплатами. Железо любит серебро.

Каурый жеребец подполковника танцевал на месте, грыз мундштук и ронял с губ клочья желтой пены. Натан фон Тирисод привстал на стременах, окидывая взглядом тяжелые ряды пикинеров.

— Слушать меня. Шаг не сбивать, щиты сомкнуть, стрелки бьют по команде. Кто полезет вперед за славой — если выживет, сразу по возвращению идёт чистить выгребные ямы. Мы сюда не ворон костями кормить пришли. Сделаем дело — к закату будем в казармах.

За моей спиной коротко хмыкнули. Бряцали пряжки перевязей, шелестела кожа курток, с бульканьем переходили из рук в руки тяжелые армейские фляги, кто-то проверял натяжение тетивы. Солдатский треп перед боем всегда одинаков.

Мы расчитывали на лёгкую кровь. Владения герцога Ястреба — жалкие лоскуты земли: старая цитадель, вечно сырой, сонный городок Супень, где у каждого трактирщика можно было разжиться новостями месячной давности, да россыпь полузаброшенных деревушек, половины из которых даже не было на гарнизонных картах.

Мятежники появились, когда солнце только-только оторвалось от горизонта, подсвечивая рваные громады туч. Заморосил мелкий неприятный дождь.

— Как будто ждали нас, заманивали, — бросил Дорф, с тревогой рассматривая чёрную кляксу, что надвигалась на наши копья с неотвратимостью осадного тарана. — Не к добру это. Ой, не к добру.

Сразу, что бросалось в глаза, – их неправильное движение. Никакого строя: ни единого ряда пикинеров, прикрывающих лёгкую пехоту и лучников, ни флангов, только ревущая людская масса, которая пёрла вперёд с каким-то неестественным, обречённым упорством. Солдаты герцога – если это действительно были они – напоминали обезумевшее стадо.

— Чего это они прут как на убой? — пробормотал Олдвиг, переминавшийся с ноги на ногу почти рядом со мной.

Подполковник вскинул вверх руку, и этот простой жест оказался приговором. Когда первые ряды мятежников пересекли невидимую границу, прибывшие с нами гарнизонные маги ударили разом. И это было ужасно. До нервного паралича, до выворачивания желудков у бывалых легионеров. Этого оружия боялись даже те, кого оно защищало.

Воздух сгустился, а следом в центре наступающей толпы расцвела ослепительная вспышка, Земля вздыбилась, пошла трещинами, и с оглушительным грохотом, от которого заложило уши, воронка начала пожирать пространство. Вместе с людьми.

Камень и грунт плавились, стекая вниз раскалёнными ручьями. А спустя короткое время пришёл откат.

Отдача ударила по легким. Строй содрогнулся, выплюнул остатки воздуха. Многих вывернуло, скрутило. Кто-то упал без сознания...

И тут наши стихийники один за другим посыпались на землю, точно мучные кули с телеги. Короткий вскрик, и боевой маг, с вывернутыми внутрь глазами, заваливается набок.

— Где щиты, ублюдки?! Все под трибунал пойдёте! Медики, крычьи выползки, ко мне! — Фон Тирисод, сплёвывая сукровицу из прокушенной губы, начал пробиваться сквозь тесные ряды бойцов к волшебникам.

— Некромагия! С примесью Бездны! Уровень прецептора! Резонаторы... Контуры идут вразнос... Защита сметена... — чей-то вопль захлебнулся и больше не появлялся.

Другого заклинателя – молодого парня, с усами больше похожими на пух, кажется из билонского филиала Академии, – скрутило в дугу. Из его рта, носа и ушей разом хлынула кровь.

Последний из оставшихся в живых магов попытался уйти порталом, но его схватило прямо на выходе из плетения, разорвав надвое – одна половина тела рухнула в траву, вторая исчезла во вспышке, отправившись в неизвестном направлении.

Подполковник, наконец, добравшись до того места, где находились колдуны, с неприкрытым страхом взирал на пятерых растерзанных мальчишек, что проходили у него практику после последнего курса Академии и даже не мог представить, как он будет выкручиваться.

Некромант, будто насытившись точечными ударами, перешёл к главному блюду. Со стороны сторожевой башни в небо полоснул столб ядовитого марева. Он разросся ядовитым цветком невероятных размеров, а затем стал опадать, растекаться, одновременно накрывая обе армии изумрудным погребальным саваном.

Вот теперь паника превратилась во всеобщую.

Рывок Олдвига едва не выдернул мне сустав. Мы бросились к чёрной стене леса — оба понимали, что уйти уже не получится.

Стрела догнала меня на самом краю оврага. Своя? Чужая? Да какая теперь к демонам разница. Склон ударил в лицо. Ломая сухие ветки, я кубарем покатился вниз, собирая грязь и листья. Всплеск выбил остатки дыхания и вода сомкнулась над головой, принимая изодранное тело вместе с ошмётками размокшего дёрна.

Туман поднялся из ниоткуда, выдавив солнце огромной неестественно зеленоватой массой, как будто сметану смешали с ядом пещерного полоза. Очертания предметов размылись, растеклись, принялись расплываться как отражения в кривых зеркалах.

До меня стали доноситься странные шумы: невнятное бормотание, глухой стук, точно кто-то спотыкался о камни, тихое звяканье металла о металл, шарканье ног.

Волосы на мой голове зашевелились. Мертвецы вставали, брели, натыкались друг на друга, словно пьяные после весёлой ночи, бряцали оружием. Из-за тумана я ничего не видел, но зрение и не требовалось: если бы я мог, то заткнул бы и уши.

Потянулся протяжный, разномастный хрип сотен глоток, что напоминал скрип несмазанных петель ржавых ворот Преисподней.

А после, спустя вечность неизвестности, из молочной пелены проступила грязная изломанная фигура. Она приближалась рывками, будто частично парализованное существо. Левая нога еле волочилась по убитой отравой траве. Рука болталась безжизненным куском мяса – плечо было выбито.

Говорят, что мертвые не помнят и не испытывают ничего. Это неправда. Я смотрел в его изуродованные глаза и видел там ярость последней атаки, призрачную боль от ран, смертельный удар, холод от земли между лопатками, а также там плескалась такая глухая, первобытная ненависть ко всему живому, что сердце провалилось куда-то в желудок. Онемевшие пальцы сами зажали рот, чтобы не заорать.

Имперский сержант. Его обезображенное лицо повернулось в мою сторону, в бросающем в дрожь оскале.

Я узнал его по застарелому шраму. Рваный рубец неровной чертой пересекал всю левую скулу. Тот самый, что я столько раз видел в полутьме таверны «Закавыка», когда мы заходили пропустить кружечку, другую пивка или чего-нибудь покрепче. Там мы все были равны: от интендантского писаря до капитана.

"Сержант Щолт, зелёная ветвь Энистира", – всплыло у меня в памяти.

— Щолт, это я! Вспомни! «Закавыка», недалеко от восточных ворот Хирсткайна.— Зубы стучали от холода и страха, но, захлёбываясь словами, я продолжал говорить. Потому что, пока я это делал, мертвец не шевелился, а словно прислушивался.— Ты всегда располагался у окна, мол привычка у тебя такая ещё с разведки – надо всегда видеть, кто входит. Правда, после третьей бутылки ты меня то еле различал. Мы пили тёмный эль. У тебя ещё кружка была с отбитой ручкой. И ты шутил, что она как твоя жизнь — держится, а непонятно на чём.

Губы мертвеца дрогнули, точно под кожей шевельнулись невидимые черви. Из горла вырвался сиплый выдох, в котором угадывалось биение человеческой речи.

— Ты рассказывал про дочь, помнишь? Маленькая, веснушчатая. И всё боялся, что она вырастет и выйдет за какого-нибудь оболтуса вроде меня. И про хоря таёжного рассказывал, как он тебе лицо располосовал. Восемь швов, говорил. Ты неделю потом пить не мог – всё текло обратно.

Кисть, уже тянувшаяся к эфесу, замерла в воздухе. Пустота в глазах дрогнула. Мне показалось, я увидел там искру... Удивления? Узнавания?

Неживая плоть на его лице словно бы на мгновение обмякла, возвращая знакомые черты:

— Дочь, – просипел он, а затем его лицо снова стало окаменевшей маской.

Это был лишь мимолетный проблеск, который некромант тут же стёр. Хозяин дернул за поводок, и его верный пес вновь припал к ноге. Сержант развернулся и, не обращая на меня больше внимания, зашагал прочь, в туман, вслед за уходящей армией мертвых.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.