Тлен, Любовь и Налоговая Декларация

Глава 1

Пролог. Черная плесень и форма 2

Автобус ПАЗ, сгнивший еще при Хрущеве, всю дорогу от железнодорожной станции тряс Агату на прожженном дерматиновом сиденье. Изо рта шёл густой пар — отопление в салоне не работало, и редкие пассажиры дышали на стёкла, процарапывая ногтями маленькие кружки в инее. Октябрь в этом году выдался гнилым, колючим. Накрапывал мелкий дождь пополам со снежной крупой, и небо над Самарской областью напоминало брюхо старой рыбы, вымазанное золой.

Водитель высадил её у глухой ракиты на повороте. Он даже не заглушил мотор — просто сплюнул в приоткрытую дверь струю табачной слюны, махнул рукой в сторону заросшей бурьяном просеки и нажал на газ, оставив Агату в сизом солярочном дыму.

Дорога к усадьбе давно перестала быть дорогой. Это было месиво из жирной, черной глины, в которой вязли каблуки её строгих осенних туфель. Вокруг стоял мертвый, серый лес. Деревья казались обугленными, с их голых сучьев клочьями свисал грязно-зеленый мох. Воздух был тяжелым, неподвижным и пах гнилой хвоей, мокрой землей и близким, замерзающим болотом. Ни птиц, ни бродячих собак — только свист ветра в кронах и хлюпанье грязи под подошвой.

Минут через двадцать между деревьями показался замок. Он не имел ничего общего с нарядными картинками из путеводителей. Это была громадная, мрачная махина из серого ракушечника, стоявшая на вершине голого холма. Время и сырость превратили камень в подобие старой кости — стены пошли глубокими черными трещинами, из которых сочилась ржавая влага. Из водосточной трубы, скрученной петлей, торчал огромный куст сухой лебеды. Окна первого этажа были заколочены серыми досками, а верхние этажи смотрели на мир темными, пустыми глазницами разбитых стекол. Никаких ворот — только два гранитных столба, на одном из которых сидела жирная, безглазая ворона, растерзанная каким-то мелким хищником. На крыльце пахло тухлой капустой, мокрой псиной и почему-то дорогим, но застарелым одеколоном.

Агата поднялась по скользким каменным ступеням, поправила на переносице очки и трижды ударила кулаком в тяжелую дубовую дверь. Изнутри донесся долгий, глухой скрежет засова.

Дверь отворилась. На пороге стоял граф Владлен.

И он не был стариком.

Агата, повидавшая на своем веку сотни директоров поволжских предприятий, на секунду замерла. Мужчина, стоявший перед ней, обладал той пугающей, породистой красотой, какая бывает на старинных портретах в закрытых музеях. Он был высок, широкоплеч и прям, как гвардейский офицер на параде. Его лицо казалось высеченным из цельного куска белого мрамора — идеальные скулы, прямой нос с едва заметной горбинкой и тяжелый, волевой подбородок. Длинные, иссиня-черные волосы были небрежно зачесаны назад, открывая высокий лоб.

Но эта красота была мертвой и истощенной. Кожа графа имела синеватый, почти прозрачный отлив, под глазами залегли глубокие угольные тени, а губы были сухими и бледными. На нем был надет старинный, явно сшитый на заказ черный сюртук с серебряным шитьем по вороту, но этот сюртук висел на его широких плечах, как на вешалке — граф был страшно, болезнечно худ. От многолетнего голода его ребра проступали сквозь тонкую ткань шелковой сорочки, а пальцы с длинными, острыми ногтями казались выточенными из слоновой кости.

— Заходите, — его голос прозвучал низко, бархатно, но в нем слышался странный сухой шелест, будто внутри горла перекатывались сухие осенние листья. Он не смотрел ей в глаза, взгляд его длинных ресниц был устремлен куда-то в район её шеи. — Нам налево. Там стол почище.

Они прошли в бывшую бальную залу, превращенную в подобие конторы. На полу лежал старый советский линолеум, вздувшийся пузырями. Посреди огромной комнаты с лепниной на потолке стоял тяжелый канцелярский стол, обтянутый зеленым сукном, которое местами прожгли сигаретами. Из мебели были еще два стула с вываливающимся поролоном и железный сейф, запертый на амбарный замок.

Агата достала из брезентовой сумки ноутбук. Батарея держала плохо, шнур питания был перемотан синей изолентой у самого основания. Она воткнула вилку в розетку, которая жалобно затрещала и выдала искру. Владлен даже не вздрогнул. Он сел напротив, изящно скрестив длинные ноги.

— Давайте сразу проясним ситуацию, Владлен Эдуардович, — Агата открыла базу 1С, которая грузилась мучительно долго, шумя старым вентилятором. — Я здесь по договору субподряда. Моя задача — свести баланс вашей конторы за последние пять лет. То, что вы называете «родовым гнездом», по документам числится как пилорама закрытого типа. Но у вас по отчетам нет ни кубометра закупленного кругляка, ни одного работающего станка. Зато в штате числятся тринадцать человек. Все оформлены на полставки, у всех минималка, и ни один из них ни разу не пришел за зарплатой в кассу. Где подписи в ведомостях?

Граф медленно постучал длинными ногтями по столу. Звук был сухим, как треск сучьев.

— Они не берут деньгами, — тихо произнес он, и в его бледных глазах на секунду мелькнул холодный блеск. — Им не нужно.

— А чем они берут? — Агата подняла глаза. На переносице у нее остался красный след от дешевой оправы. — Продуктами? Если это натуральный обмен, то где акты приема-передачи? Где налог на доходы физических лиц? Вы понимаете, что налоговая инспекция заблокирует ваши счета к чертовой матери уже в следующую пятницу?

Владлен медленно наклонился вперед. От него резко пахнуло сырым фаршем, дорогим табаком и нашатырем. Его глаза, до этого казавшиеся серыми, вдруг начали наливаться темной, густой жидкостью, похожей на мазут. Радужка исчезла, остались только два черных, бездонных провала. Верхняя губа дернулась вверх, обнажая зубы. Они были белоснежными, частыми и острыми, как у хищной рыбы, а правый клык был длиннее остальных и заметно потемнел у десны.

— Вы не понимаете, с кем разговариваете, девочка, — прошелестел он, и этот звук пошел словно не из рта, а из-под пола, из самой глубины подвальных плит. — Те, кто приходят сюда с вопросами, обычно не возвращаются на станцию. За этой стеной лежат кости трех исправников, двух комиссаров и одного уполномоченного по заготовкам хлеба. Хочешь быть следующей?

В углу комнаты, за старым шкафом, что-то тяжело заворочалось. Из темноты донеслось глухое, сытое чавканье. По стене поползла жирная, влажная многоножка, оставляя мокрый след на обоях.

В этот момент единственная тусклая лампа под потолком коротко мигнула, затрещала и полностью погасла. Залу мгновенно забила плотная, глухая темнота. Стены старого дома задрожали. Из углов раздался утробный, нечеловеческий рык — Владлен окончательно перестал сдерживать голод. Тяжелые дубовые половицы заскрипели под его весом, когда он медленно поднялся со стула, превращаясь в громоздкую, сутулую тень, готовую к прыжку.

Агата даже не шелохнулась. На ощупь, совершенно безэмоционально, она запустила руку в брезентовую сумку, нащупала тяжелый повербанк, с тихим щелчком воткнула туда короткий белый провод и включила встроенный светодиодный фонарик.

Холодный, синюшный луч китайского диода ударил вампиру прямо в расширенные черные зрачки. Владлен, согнувшийся в охотничьем прыжке прямо над столом, ослепленно зажмурился, зашипел и закрыл лицо предплечьем, обнажив шелковую подкладку дорогого сюртука.

— Владлен Эдуардович, прекратите рычать и сядьте на место, — ровным, бесцветным голосом произнесла Агата, направляя свет ему прямо в переносицу. — Этот трюк с отключением электричества мне устраивали в каждом районном отделении ЖЭКа, когда теряли мои заявления на перерасчет. Клыки свои убираем, берем гелевую ручку и пишем объяснительную. Почему в графе «расходы на содержание штата» у вас написано: «кобыла для вурдалака — одна штука». Где товарная накладная? Где кассовый чек из совхоза? И заставьте вашего сотрудника в углу перестать чавкать, это нарушает санитарные нормы рабочего места.

Вампир замер. Его челюсть осталась приоткрытой. Чернота в глазах на секунду заколебалась, возвращая холодный серый зрачок. Монстр медленно втянул клыки обратно в десны. На нижней губе осталась маленькая красная капля. Он посмотрел на чистый лист бумаги, потом на дешевую шариковую ручку с треснувшим колпачком. Его плечи опустились, и он снова стал казаться болезненно худым и уставшим.

— У меня чернила засохли, — тихо сказал он, возвращаясь на промятый поролоновый стул.

— Возьмите мою, — Агата пододвинула ему свою ручку. — И пишите разборчиво. У меня зрение слабое, я ваши каракули до ночи разбирать не буду.

За шкафом тихо пискнула мышь. Древнее зло усадьбы вздохнуло, поправило воротник сюртука и начало писать, скрипя пером по дешевой бумаге. Агата открыла новую вкладку в 1С. Работа только начиналась.

Глава 2

Глава 1. Синие макароны и радикальная стоматология

Часы на кирпичной стене бальной залы показывали без пяти восемь вечера, когда ноутбук Агаты издал прощальный писк и погас. Экран стал мёртвым и чёрным.

— Владлен Эдуардович, у вас розетка сдохла, — Агата дёрнула шнур питания, перемотанный синей изолентой. — Напряжение упало. База данных закрылась без сохранения оборотного сальдо за четырнадцатый год. Где у вас распределительный щиток?

Граф, сидевший напротив со скрещенными ногами, меланхолично повёл бледным плечом: — В подвале. Но туда лучше не ходить. Там со времён правления Царя батюшки никто не прибирался. И проводка она помнит ещё лампочки Ильича. Буквально.

Агата со стуком закрыла крышку ноутбука, поднялась со стула и начала методично складывать бумаги в брезентовую сумку.

— Ладно. На сегодня закончим. Вызову такси до гостиницы в райцентре, а завтра утром вернусь с тестером. Напишите мне адрес усадьбы для оператора.

Владлен впервые за вечер горько и очень породисто усмехнулся. Его идеальные мраморные скулы дрогнули. — Такси? Сюда? Агата, вы видели ту просеку, по которой пришли? Местные водители не поедут сюда даже под дулом обреза. А единственный ПАЗик до Сызрани ушёл в семнадцать сорок. Следующий будет завтра в полдень. Если, конечно, мост через Крымзу окончательно не размыло октябрьским ливнем.

Агата замерла с занесённой над сумкой рукой. Она поправила очки и посмотрела в окно. За разбитыми стёклами верхних этажей выла буря. Крупные капли дождя со снегом с размаху бились о серый ракушечник стен. Лезть в эту ледяную черную жижу пешком три километра до трассы, имея в кармане только служебное удостоверение и триста рублей суточных, было верным способом получить двухнедельный больничный. А больничные в конторе Антонины Петровны приравнивались к измене родине.

— Логично, — хладнокровно констатировала Агата. — Нецелевое расходование здоровья в личное время не входит в мои планы. Придётся остаться. Оформите мне гостевую комнату. И учтите: командировочные расходы за проживание я впишу в счёт вашей пилорамы.

Ей выделили спальню на втором этаже. Комната оказалась огромной, ледяной и пахла нафталином пополам с порохом. Простыни на кровати были такими влажными, будто их только что вытащили из болота, но внутренний стержень аудитора не позволил ей раскиснуть. Перед сном она лишь проверила, надёжно ли заперта дверь на кованый засов, и мгновенно заснула под завывание ветра.

Солнце вставало над Сызранью неохотно, словно ему тоже урезали оклад. Луч света пробился сквозь засиженное мухами окно гостевой спальни и упал на лицо Агаты. Она спала не раздеваясь, прямо в своём сером шерстяном костюме, укрывшись старым суконным пальто, которое обнаружила в дубовом шкафу. Пальто пахло нафталином и почему-то порохом, но выбирать не приходилось.

Агата села на кровати, поправила растрёпанный пучок волос, водрузила очки на переносицу и посмотрела на часы. Семь утра. Пора сводить оборотное сальдо.

Спустившись по скрипучим половицам на кухню, Агата застала Владлена у плиты. Зрелище было монументальным. Древний, убийственно красивый вампир, натянув поверх роскошного, но побитого молью сюртука фартук с выцветшей надписью «Привет из Анапы-2004», пытался зажечь газовую горелку с помощью отсыревших спичек. От него резко разило мятной пастой «Лесной бальзам» — видимо, он принял к сведению её ночные замечания по поводу запаха.

— Доброе утро, — бархатно выдавил он, не оборачиваясь. — Я тут завтрак организовал. Гости у меня редкое явление. Обычно все уходят через окно ещё до полуночи. Пешком по грязи.

На засаленном кухонном столе стояла щербатая тарелка. На ней высилась сероватая горка макарон странного сизого оттенка. Рядом лежала жестяная банка без этикетки, вскрытая топорным способом — края железа торчали рваными зубьями наружу.

— Это макароны «Экстра», выпуск 1992 года, — с лёгкой гордостью сообщил граф, наконец совладав со спичкой. — Из старых запасов райпотребсоюза. А в банке — тушёнка. Написано «Говядина особая», но картинка стерлась. Пахнет терпимо.

Агата подошла ближе, брезгливо ткнула вилкой в сизую массу. Макароны слиплись в единый монолитный кусок, напоминающий деталь от трактора.

— Владлен Эдуардович, у этой говядины срок годности закончился до того, как я пошла в первый класс, — Агата вежливо отодвинула тарелку обратно. — Боюсь, я вынуждена отказаться. Мой желудок, разумеется, закалён привокзальным общепитом города Кинель, но рисковать рабочим временем я не вправе. Скажите, пожалуйста, куда делись кондиционные продукты?

Граф дернул плечом. Вдруг он глухо застонал и судорожно схватился рукой за правую щеку. Его идеальное лицо, напоминающее скульптуру эпохи Ренессанкса, перекосилось от острой боли. Из-под верхней губы непроизвольно высунулся клык — длинный, потемневший у основания и явно качающийся.

— Что с вами? — тихо спросила Агата.

— Клык — просипел вампир, оседая на колченогий табурет. — Третий век ноет. Похоже, кариес. Или пульпит. Я вчера, когда на вас рычал, челюсть резко сжал и, кажется, трещина пошла. Силы ада, как же дёргает

— Позвольте, я взгляну.

Агата подошла ближе, деликатно взяла его за подбородок двумя пальцами и повернула к свету. Кожа графа на ощупь была холодной, как кафель в процедурном кабинете. Под её пальцами его шея вдруг крупно вздрогнула. Владлен уставился на неё своими серыми глазами, в которых на долю секунды промелькнуло что-то похожее на панику. Смертные женщины обычно не хватали его за лицо. Они вообще старались не дышать в его присутствии. А эта госслужащая держала мягко, но с непоколебимой, стальной уверенностью.

— Приоткройте рот, будьте любезны.

Вампир послушно повиновался. Левый клык был идеальным, острым и белым, а вот правый — темным, воспаленным у самой десны, из которой сочилась густая сукровица.

— Картина ясна, — констатировала она, отпуская его подбородок. — Налицо глубокая деструкция тканей. Орган полностью утратил свою функциональную ценность и подлежит немедленному списанию. В Самаре государственная стоматология закрыта на переучет, а в частную клинику без паспорта и СНИЛСа вас не оформят. Придётся провести радикальную оптимизацию активов своими силами.

Агата вернулась к своей брезентовой сумке. Порывшись на дне среди папок, запасных аккумуляторов и пачек скрепок, она извлекла тяжелые слесарные пассатижи с синими изолированными ручками.

Владлен, увидев кусок тяжелого металла в её руке, попытался сползти с табурета. В его глазах снова начала разливаться черная мазутная тьма.

— Владлен Эдуардович, — Агата изящно подняла пассатижи на уровень его глаз. Голос её оставался тихим, интеллигентным и прохладным. — Пожалуйста, избавьте нас обоих от этих архаичных спецэффектов. У меня жёсткий тайминг. Мне необходимо до полудня загрузить ведомости по амортизации вашего недостроя, а ваше недомогание существенно снижает общую производительность труда. Сядьте ровно, пожалуйста. Руки опустите. И откройте рот чуть шире.

Древнее зло почему-то сжалось. Чернота из глаз ушла, уступив место искреннему испугу. Он замер, вцепившись когтями в края табуретки.

— Будет больно? — тихо спросил он.

— Истинная боль — это когда налоговая накладывает арест на счета за неуплату налога на прибыль, — мягко пояснила Агата. — А это просто незначительные издержки производства. Постарайтесь не издавать громких звуков.

Она аккуратно перекинула подол серого жакета через плечо, чтобы не испачкать ткань, зафиксировала голову графа левой рукой, мягко, но крепко упершись локтем ему в широкое плечо, а правой ввела пассатижи в его рот. Инструмент плотно обхватил поврежденную кость. Агата коротко, профессионально выдохнула и плавно, без суеты, крутанула кистью по часовой стрелке, одновременно потянув на себя.

Раздался сухой, сочный хруст.

Владлен не закричал — только глухо хрюкнул носом и выпрямился струной. Агата изящно отшагнула назад, держа в пассатижах длинный корень с гнилой верхушкой. Из десны вампира брызнула темная, почти черная кровь. Несколько капель попали на безупречно чистый белый воротничок её блузки.

— Какая досада, — Агата слегка нахмурилась, глядя на пятно. — Спецодежда испорчена. Возьмите, пожалуйста.

Она протянула ему чистую серую вафельную тряпку. Граф судорожно прижал её к щеке. Его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на Агату снизу вверх, и в этом взгляде был дикий шок пополам с зарождающимся, глубоким уважением.

Через минуту кровотечение остановилось — вампирская регенерация сделала свое дело. Владлен осторожно потрогал языком пустое место в десне. Боль, мучившая его последние восемьдесят лет, исчезла. На ее месте осталось только приятное, онемевшее тепло.

— Спасибо — искренне прошептал он, и его голос вдруг прозвучал чище, потеряв остатки сухого шелеста. — Вы поразительная женщина, Агата. Фрейлины императрицы в девятнадцатом веке падали в обморок от одного вида моей тени. А вы

— А я не фрейлина, я старший специалист по аудиту, — Агата методично протерла инструмент влажной салфеткой и убрала его обратно в сумку. — В нашей должностной инструкции сентиментальность не предусмотрена. Итак, физический дефект устранён, следовательно, уважительные причины для срыва сроков исчерпаны. Макароны мы утилизируем. Сейчас я выпью растворимый кофе, и мы вернемся к первичной документации. Нам необходимо выяснить, на каком основании на вашу личную карту ежемесячно поступают сорок тысяч рублей, если официального дохода у пилорамы нет.

Владлен медленно поднялся с табурета. Без постоянной боли он выпрямился во весь рост, оказавшись выше Агаты почти на две головы. Старинный сюртук натянулся на его сухой, мощной груди, явив великолепную, истинно аристократическую осанку. Взгляд серых глаз стал глубоким, острым и хищным. В нём больше не было жалкости — только жгучий интерес к этой удивительной гостье.

— Это долг, — тихо сказал он, глядя на неё сверху вниз. — Старый долг одного человека, который я получаю переводом на почте.

— Вот с этого долга мы и начнем, — Агата плавно открыла крышку ноутбука. — Оформим его как внереализационный доход. Напишите, пожалуйста, объяснительную, Владлен Эдуардович. И не смотрите на меня с таким благоговением, это отвлекает от цифр. Приступайте.

Глава 3

Глава 2. Целевой заём и сызранские вышибалы

К одиннадцати часам утра лицо Владлена Эдуардовича стало приобретать зловещий пепельный оттенок. Регенерация, столь стремительно затянувшая лунку от удалённого клыка, потребовала колоссального количества калорий. Граф сидел над пачкой накладных за 2019 год, но его длинные пальцы заметно дрожали, а в глубине серых глаз снова начали сгущаться мазутные, голодные тени.

Агата, методично вбивавшая данные в таблицу, краем глаза заметила это изменение.

— Владлен Эдуардович, ваш внешний вид не внушает мне доверия, — негромко произнесла она, не отрываясь от клавиатуры. — Коэффициент вашей концентрации упал до критической отметки. Вы пропустили три штампа ОТК. Вам необходимо принять пищу.

— Кровь — прошелестел граф, и его красивое лицо свело короткой судорогой. — Мне нужна кровь, Агата. Свежая. Иначе я перестану различать строки в ваших ведомостях. И начну оценивать параметры вашей сонной артерии. А мне бы этого крайне не хотелось. Вы мне дороги как специалист.

Агата плавно повернула к нему голову, сохраняя абсолютное изящество и ледяной покой. — Моя сонная артерия находится на балансе государства, и её повреждение повлечёт за собой уголовную ответственность по статье 105 УК РФ. Это нерентабельно. Где вы обычно приобретаете данный специфический ресурс?

— Раньше в совхозе был забойный цех, — слабо улыбнулся Владлен, откидываясь на спинку стула. — Но три года назад его закрыли за нерентабельность. Ближайший пункт, где можно легально достать медицинские препараты или донорские излишки — это центральная районная больница в Сызрани. Но у меня нет денег. Карту, на которую приходят сорок тысяч, заблокировал банк за отсутствие актуальных паспортных данных.

Агата на секунду задумалась. Затем аккуратно закрыла ноутбук и убрала его в брезентовую сумку. — Ситуация критическая, но разрешимая. Мы оформим это как краткосрочный целевой заём под обеспечение. Я оплачу ваши транспортные расходы и насущные потребности из личных средств. Вернёте с процентами, когда мы разблокируем ваш счёт. Собирайтесь. Автобус до города будет через сорок минут.

Поездка на ПАЗике, сгнившем ещё при Хрущёве, далась графу нелегко. Владлен, забившись в самый угол заднего сиденья, старался не дышать, чтобы не чувствовать запах перегара и дешёвого парфюма от местных дачников. Агата сидела рядом, безупречно прямая, интеллигентная и холодная, как фарфоровая статуэтка.

В Сызрань они прибыли к полудню. Привокзальная площадь встретила их серой жижей под ногами, запахом чебуреков и хмурыми фигурами у табачного киоска.

До больницы они дойти не успели. Прямо у выхода с платформы им преградили дорогу двое. Это были классические представители местного теневого сектора экономики: широкие спортивные куртки, кожаные кепки и тяжелые, не отмеченные интеллектом лица. Один из них, с золотым зубом и шрамом на переносице, пристально посмотрел на Владлена, а затем перевёл взгляд на Агату.

— Опачки, — ухмыльнулся золотозубый, преграждая дорогу. — Какая встреча. Граф Эдуардович, если не ошибаюсь? А мы как раз к вам в усадьбу собирались на днях. Нам пацаны из агентства «Вектор-М» привет передали. Сказали, у тебя должок перед конторой образовался. Три миллиона рублей по микрозаймам.

Владлен медленно выпрямился. Его сутулость исчезла, плечи развернулись, а в глазах снова начала закипать глухая, древняя тьма. Его клыки удлинились, готовые прорезать бледную губу. Древний аристократ, оскорбленный дерзостью смертных, сделал шаг вперед, намереваясь просто оторвать вымогателю голову прямо под вывеской «Союзпечать».

— Назад, — тихо, но с железной интонацией произнесла Агата, плавно выставляя вперед руку в шерстяной перчатке и преграждая графу путь. — Владлен Эдуардович, не создавайте прецедент. Физическое устранение контрагентов в общественном месте — это грубое нарушение общественного порядка и за него предусмотрена ответственность в уголовного кодекса. Оставьте это мне.

Она повернулась к бандитам, поправила очки и посмотрела на золотозубого с тем утончённым, леденящим презрением, с каким смотрят на нерадивого стажёра, перепутавшего дебет с кредитом.

— Молодой человек, — её голос прозвучал чисто, интеллигентно и абсолютно безбоязненно. — Назовите, пожалуйста, полные реквизиты вашего юридического лица. Какое именно подразделение агентства «Вектор-М» вы представляете? На основании какого договора цессии вы требуете данную сумму? И, главное, предъявите акт сверки взаимных расчетов, подписанный обеими сторонами.

Коллекторы на секунду опешили. Золотозубый нахмурился, переглянулся со своим напарником и сплюнул под ноги.

— Слышь, шалава умная, ты чё несёшь? — процедил он, делая шаг к Агате. — Какие акты? Какие реквизиты? Дед бабки торчит конкретным людям. Либо он отдаёт замок под снос, либо мы его прямо тут

Он не успел договорить. Агата, не меняя выражения лица, плавно запустила руку в свою бездонную брезентовую сумку, нащупала там тяжелые слесарные пассатижи с синими изолированными ручками и аккуратно выставила их вперед, держа на уровне глаз золотозубого. Металл зловеще блеснул на октябрьском солнце. Пятно вампирской крови на её белом воротничке завершало образ.

— Молодой человек, — тихо, с изысканной полуулыбкой произнесла Агата, глядя ему прямо в зрачки. — Из зафиксированных мною нарушений с вашей стороны: статья 163 УК РФ — вымогательство группой лиц по предварительному сговору. Плюс отсутствие лицензии на осуществление коллекторской деятельности. Если вы сейчас же не освободите проход, я проведу принудительный аудит вашего челюстно-лицевого аппарата без применения анестезии. Опыт радикальной стоматологии у меня, как вы можете заметить по моему воротничку, имеется. Инструмент продезинфицирован. Вопросы есть?